Господин Фауст
Кабинет встретил меня темнотой, рассеиваемой тусклым тёплым светом свечей. Воздух был насыщен запахом лекарственных трав. Лаванда, чабрец, солодка... особенно последнее. Я не успела осмотреть это место, взгляд сразу же упал на мужскую фигуру, сидящую за массивным столом. Силуэт выглядел устрашающе большим, мне хотелось убежать, но из-за пристального взгляда даже не могла пошевелиться.
Лица я не видела — оно скрыто маской, но через прорези для глаз виднелись две неестественно ярко-зелёные радужки. Я мельком скользнула взглядом по его одеянию. Тёмно-синяя ряса с глубоким капюшоном, по краям которого, в тусклом свете, блестела серебряная кайма. Верхняя часть выделялась более светлым цветом и обтягивала подтянутый торс. На шее висел странный кулон, прозрачный, кажется, из стекла, либо из хрусталя. Это всё, что я смогла увидеть.
— Сядь.
Я вздрогнула от его голоса. Громкий, чёткий, низкий. Глянула чуть ниже. В метре от стола стоял обычный деревянный стул. Я не мешкая села.
— Здравствуйте, меня зовут Примроуз, я...
— Я не давал разрешения говорить.
Меня прервали грубо. Я даже не успела полностью представиться. Это было слишком невежливо со стороны господина, так что я показательно свела брови, показав своё недовольство.
— Что умеешь? — прямо спросил он.
— Всё то, что положено благородной леди, — сдержанно ответила я, подняв подбородок.
— Благородные не позорят свою семью, — уколол он. — Отвечай на вопрос.
Его слова разжигали во мне не только стыд, но и злость. Это мне не отец, не друг семьи. Здесь не получится язвить и доказывать что-то своё. А этот человек не станет подбирать подходящие слова.
— Я умею вышивать, вязать, плести кружева. Хорошо играю на фортепиано, рисую акварелью, разбираюсь в искусстве. Знаю два языка: французский и итальянский. Умею изящно танцевать: вальс, полька, мазурка... всё, что предложите. Обладаю прекрасным почерком, могу писать под диктовку на всех трёх языках в любом стиле.
У меня много достоинств, нужно отдать должное семье. Матушка и бабушка воспитывали меня достойной леди, на зависть всем благородным семьям. Чтобы со мной ни делал этот мужчина, надеюсь, он примет во внимание всё перечисленное.
— Ясно. Значит, ничего полезного, — отрезал господин Фауст.
Я опешила. Уверена, что на моём лице так и читалась растерянность. «Ничего полезного»? Да я многому обучалась с раннего детства! Дни напролёт сидела, вслух читая огромные тексты! Могу поддержать любую светскую беседу, могу танцевать несколько часов без устали! И это «ничего полезного»?!
— Прошу прощения? — вырвалось вдруг.
— Чем ты оправдаешь свою цену в двести фунтов? — он поставил руки перед собой и переплёл пальцы.
Напомнил стоимость. Напомнил, что меня просто продали.
— Я дочь герцога. Я не собираюсь оправдываться. Мои навыки не имеют ценности, — решила твёрдо парировать. — Я...
— Молчать.
Я тут же прикусила язык.
— У тебя больше нет титула. Ты не более, чем дорогая кукла для утех. И если не хочешь, чтобы твой труд пошёл в русло распущенности и вульгарности, советую ответить на мой вопрос, а не спорить.
Воздух выбило из лёгких. Вот какое положение он мне выбрал. И ему прямо доставляло удовольствие наблюдать за моими тщетными попытками возвысить себя.
— Я... — у меня пропал дар речи после его резких слов. Мне пришлось умерить пыл. — Я умею управлять поместьем, если надо. Прислуга, финансы, запасы. Принимать гостей тоже умею.
Я буквально выдавливала из себя всё, чтобы встать в выгодное положение. Непривычно выворачивать себя наизнанку перед незнакомцем. Особенно под страхом стать узницей мужских утех.
— Что ещё?
Господин Фауст издевался надо мной. Он купил меня, чтобы потешить самолюбие? Чтобы напомнить мне моё положение в обществе? Ему настолько нравится ломать людей, что он готов за это платить такие деньги? Да он не в своём уме!
— Верховая езда. Прекрасно лажу с лошадьми.
Больше ничего не могла вспомнить.
Этот человек молчал секунд десять, а затем... одобрительно кивнул.
— Превосходно, — в голосе прозвучало удовлетворение. — Значит, будешь убирать конюшни.
Я скривилась от отвращения. Что он только что сказал?!
В углу вдруг послышался противный смех. Я испугалась, резко повернула голову к источнику звука. Мне думалось, это приватная беседа, что это касается только меня и господина Фауста!
— Дорогая, сделай личико попроще, — сказал кто-то.
Голос высокий, мужской. Скрипучий, а ещё до омерзения тягучий. Предпоследние гласные намеренно слегка растягивались. Даже в одной этой фразе чувствовалось бесконечное презрение.
— Подслушивать чужой разговор не красиво, — возмутилась я.
Ведь это правда.
— Не красиво — это про твою уродливую повязку на голове, — тут же ответил он, будто бы заранее готовил ответ. — Ах, как прекрасно ты рассказываешь о себе! Заслушаться можно. Благородство. Одно сплошное благородство.
Я не видела его. Но мне казалось, что по голосу смогу прочитать мимику. И слышала издёвочную улыбку.
— Какая же ты умелая и исключительная. Но настолько невоспитанная, что считаешь, будто можешь показывать характер незнакомому мужчине. Дорогая, женская доля — быть у наших ног, а не у наших глаз.
Я сердито посмотрела в его сторону. В этой темени я даже одежд не видела — лишь два настолько же неестественно фиолетовых глаза. Оба господина показались мне либо одержимыми, либо демонами. Говорили о женщинах так, будто бы это какие-то бесчувственные вещи, в то время как без них всё бы рухнуло к чертям. Прости, Боже.
— Я веду себя так, как вы этого заслуживаете. Не больше, не меньше.
Он засмеялся, будто бы я рассказала забавную историю. Так заливался смехом, что мысленно пожелала ему подавиться.
— Дорогая, — наконец успокоился он. — Я очень надеюсь, что щёткой ты будешь тереть полы так же превосходно, как работаешь язычком.
Он цокнул и в этом звуке было что-то многозначительное.
Не стала ничего возражать. Просто проглотила обиду и сделала вид, будто бы этот... нахал недостоин ни единого слова в свой адрес.
— Так каков вердикт? — тот нахал обратился к господину Фаусту.
— Я не собираюсь прислуживать, — настояла твёрдо, будто бы ещё могла бороться. — Повторюсь. Я дочь герцога. И я уверена, что это всего лишь попытка отца наказать меня подобным образом. Отправьте ему письмо о том, что я признаю ошибку, считаю своё поведение неподобающим, раскаиваюсь и готова искупить вину.
Тот, что в углу вновь засмеялся. Господин Фауст откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Говоришь, что умеешь играть на фортепиано?
Прозвучало как надежда. Я кивнула.
— Прекрасно. Теперь будешь вытирать пыль с клавиш и крышки.
И тут же поджала губы.
— Говоришь по-французски? Полезно. Значит, будешь пересказывать себе романы, пока чистишь серебро, дабы не сойти с ума от скуки. Твоё воспитание, твоя история более не привилегия. Твои титулы и гербы ничего не значат перед этой простой истиной. С сегодняшнего дня ты — прислуга.
Эти слова задели меня так глубоко, что я еле могла сдержать слёзы. Руки дрожали, а плечи непроизвольно вздрагивали.
— Наша экономка Констанция выдаст тебе форму и скажет что нужно делать. Попытаешься сбежать — показательно отрежем ногу. Попытаешься напасть — руку. Будешь много болтать — язык. Надеюсь, ты услышала меня.
Его слова вселяли ужас. Он не был похож на человека, который шутит или разбрасывается словами. Он смотрел на меня со всей серьёзностью и холодностью, что я непроизвольно сглотнула. Мне впервые стало действительно страшно, а потому пришлось покорно опустить голову.
Зато стало понятно, почему медсестра выглядела так испуганно. И мне, если честно, очень бы хотелось и дальше ничего не понимать и жить в своём идеальном мире. Когда сюда шла, то думала, что меня встретит эшафот. И это оказалось действительно так. От лезвия, что перерубит шею, меня отделяли лишь три промаха: побег, сопротивление, заговоры.
Смиренно кивнула. Больше ничего не оставалось, как повиноваться. Вот так легко из госпожи стала служанкой. Это не шутка отца. Это реальность.
— Какая умница, — снова тот издёвочный ядовитый голос из угла. — Быстро учишься.
Лучше бы он молчал. И без этого чувствовала себя отвратительно. Хотелось бы мне найти способ поквитаться, но сейчас даже идей никаких нет. Попробовать договориться? Мне нечего предложить. Все мои украшения остались дома в шкатулке. Мне не дали ничего забрать! Если бы знала, что это не шутка и не попытка напугать, спрятала бы всё под юбкой и блузой.
— Не буду задерживать, — начал господин Фауст. — Работы у тебя много.
— Дааа... — вдруг добавился голос из-за угла. — Тебя ждёт столько всего нового. Придётся головушку напрягать, ручками работать. Волнительно, правда? — вновь смешок.
Но сказать я больше ничего не могла. В груди тлела обида, в носу щипало, щёки налились жаром. Вот-вот и зареву как малышка, а это очень унизительно.
— Страж проводит тебя. Свободна.
Тут же поднялась со стула и поспешила выйти за дверь. Я не обронила ни слова. Не кинула взгляда. Просто сбежала, поджав хвост. В этот раз я потерпела поражение и позволила себя унизить. Моё достоинство растоптали, меня опозорили. Я не заслуживала этого, нет. И не понимаю за что мне такое наказание. Я всего лишь боролась за свою судьбу...
Шла по коридорам в сопровождении стража. Не оглядывалась, не смотрела на него. Просто шла и думала о том, что же будет дальше. Очень хотелось верить, что завтра приедет отец, отчитает, скажет, что если ослушаюсь, то тогда он точно меня здесь оставит. Я раскаюсь, заплачу и скажу, что я всё поняла, что больше я так не поступлю! И он заберёт меня обратно домой. Я отчаянно хотела, чтобы это произошло.
Наконец повернула голову в сторону длинных окон. Серость, шёл противный ледяной дождь. Траурная погода. Похороны моей гордости. В этот день даже небо плакало вместе со мной.
Я не помню как добралась до комнат прислуги. Помню, что экономка встретила меня слишком надменно.
— Да уж, — в голосе сквозила брезгливость. — Кого только не берут в наше поместье.
Мне нечего было ответить. Слишком расстроена, чтобы отстаивать свою честь.
— Констанция Уорд, — представилась она. — Для тебя леди Уорд.
Я кивнула. Посмотрела на неё мельком. Статная женщина лет тридцати. Тонкие брови, пухлые губы, вульгарно подчёркнутые кармином, на веках не менее вульгарные тёмные тени, предполагаемо из свинцового сурика. Черты лица заострённые, щёки чуть впалые, на скуле видна родинка. Тёмные каштановые волосы заплетены в пучок, а справа на макушке красовалась большая белая роза. На проститутку не похожа. Я могла лишь предположить, что она вдова. Да, вдовам, особенно в поместье с такими грубыми хозяевами, и правда нечего терять.
— Примроуз, — ответила тускло и сдержанно.
— Замечательно.
Мне очень не нравился её голос. Звонкий, командующий и довольно грубый.
— Выдам тебе форму, расскажу правила и озвучу чем будешь заниматься всю оставшуюся жизнь.
Я коротко кивнула и послушно пошла за этой женщиной. Я была леди, а стала простой прислугой. И это стало новым томом моей истории...