Цветущий аконит
Вопрос повис в воздухе и даже я чувствовала его тяжесть. Эль не торопилась отвечать. Ну, а я стала невольным свидетелем какого-то очень серьёзного и, судя по всему, личного разговора. Нет, я любила незаметно подслушивать, но лишь на мероприятиях и когда это действительно было нужно.
— Мой дядя очень крепок, господин, — наконец произнесла она всё так же на улыбке. Мягко, без злости.
Показалось, будто бы она не понимает недобрый подтекст этого вопроса. Меня бы как минимум насторожило слово «ещё». А медсестра, как ни в чём не бывало, продолжила:
— Спасибо, что стараетесь достать лучшие ингредиенты! Я вам очень признательна. Я и господин Фауст делаем всё возможное, чтобы дядя скорее поправился. И, знаете, благодаря общим усилиям, ему с каждым днём становится всё лучше.
Она искренна и лучезарна в своих словах. Я уловила это в тоне, в неподдельной радости и надежде.
Он издал тихий смешок.
— Ещё бы, милая, — от него послышались шаги в её сторону.
Он приближался к ней. И в этот момент я подумала, что лучше бы этот господин язвил и вытирал ноги, чем использовал мягкие обращения, улыбку и тепло. Может, выпрыгнуть, встать между ними и крикнуть: «Эль, убегай!»?
Короткий шорох и в маленьком клочке пространства, в котором были только мы трое, разлилось тёплое золото света. За плотной тканью меня не было видно, но чувство неуязвимости совсем испарилось.
— Говорил же тебе, чтобы не гуляла без света, а ты не слушаешься, — теперь тон Артемиса звучал тепло, словно Эль его маленькая сестрёнка, но я также уловила лёгкую неестественную обиду. И почему мне представилось, что он сейчас задушит её за непослушание? — Можно поскользнуться, упасть, пораниться. Испортишь такую первозданную красоту ссадинами, царапинами и... шрамами, — последнее слово прозвучало с еле различимой брезгливостью.
— Простите, господин, просто сквозняк подул и свеча потухла, — оправдывалась Эль.
Как же она неумело это делала...
— Конечно. Хорошо, что я оказался рядом, — а господин не против подыграть.
Действительно ли я должна стоять здесь и пускать всё на самотёк? Действительно ли не могу хотя бы попытаться защитить? Но то, что всплывало в памяти — грязные слова, сказанные мне у господина Фауста, заставляли стоять, зажимать рот и трястись. На месте Эль меня бы давно стошнило...
— Ты так много работаешь. Что бы мы без тебя делали?
Господин сделал короткую паузу. Он там что трогает её? Я зажмурилась. Страх пересиливал героизм. И всё же маленькими, тихими шажками приблизилась к краю портьера. Пыталась подсмотреть чтобы, хотя бы, контролировать ситуацию.
— Фауст так гордится тобой...
Слова звучали сладко, но так приторно, что аж зубы сводило. Ядовитая ложь сочилась из его речей.
— Сама Вечность послала меня к вам, — её голос теперь звучал воодушевлённо и благодарно.
Она вообще ничего не понимает?
Я прищурилась, попыталась сквозь ткань хоть что-нибудь разглядеть, но различала лишь смазанные силуэты. Он стоял к ней так близко, что они стали одним размытым пятном.
— После этой ночи зайди к Фаусту. Я передал ему новые лекарства. Их привезли сегодня вечером.
— Да, господин Артемис.
— Умница. Спокойной ночи тебе, — он начал уходить.
— И вам, господин.
Как только шаги стихли, я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Тут же выскочила из-за тяжёлой ткани и схватила Эль за плечи, осматривая её лицо в свете свечи. Всё, что я видела — это недоумение от моих действий.
— Он трогал тебя? Скажи где, — затараторила я.
— Господин Артемис? — искренне удивилась она. — Просто погладил по голове... чего ты так переживаешь? — Эль нежно хихикнула. — Хозяин очень добр. Он внимателен, заботлив и всегда поможет, если что-то случится.
— Раз такой добрый, то чего я пряталась? — сходу выпалила я.
Не стала говорить, что этот господин вообще женщин за людей не считает.
— Ох, я просто боялась, что мы наткнёмся на одного из безмолвных стражей, а они щепетильно относятся к порядку, — Эль отстранённо поводила носочком ноги по полу. — Да и в любом случае, даже господин Артемис придерживается дисциплины. Служанки должны спать ночью, чтобы были силы работать днём. Он бы очень расстроился, увидь тебя здесь. Я бы не хотела, чтобы он переживал, — жалобно произнесла она.
Ну да, как же... расстроится... будет переживать... конечно.
Мы дошли до коридора с комнатами прислуги. Темно, тихо, только дождь стучал по стёклам. В середине коридора стоял лишь один канделябр с парой свечей, будто бы кто-то экономил на освещении.
Эль попрощалась и скрылась на лестнице, оставив меня... одну? В глаза тут же бросилась пустота. Утром в начале, в середине и в конце коридора обычно стояли стражи. Сейчас здесь никого не было.
Этой ночью было над чем подумать. Но оказавшись в постели, тут же уснула.
***
Дни не отличались друг от друга, я даже не считала их. Соседки помогали мне если не просыпаться, то хотя бы вставать по утрам. Кассандра научила гладить, Кэролин рассказала как правильно стирать форму, как выводить пятна. Она так много знала о хлопке и об уходе за ним, написала мне подсказки, что я даже удивилась. Ровный красивый почерк, грамотные предложения. Мне думалось, что в этом поместье только рабочий класс, нищенки и сироты. Я никак не могла подумать, что здесь можно встретить абсолютно разных девушек. И от этого становилось не по себе.
Это укрепило мои мысли о том, что образование и знания вовсе не гарант свободы и счастья.
Вскоре я приловчилась к новым умениям. На все дела у меня уходило минимум времени и благодаря помощи соседок, я наконец смогла покинуть бойлерную. Рошель, если она там появлялась, с каждым днём становилась всё невыносимее. То специально ведро с углём толкала, то поленья брала так, что верёвка развязывалась и всё падало на пол. Вдобавок, это подавалось под горьким смрадным соусом в виде унижений.
Утренние служения проводил всё тот же господин с красивым глубоким голосом. Как я потом выяснила, мужчину зовут Диего. Странное имя, лично мне не нравилось, а вот Кассандра невольно расплывалась в улыбке каждый раз, когда его слышала.
Что примечательно, ни с кем из господинов я больше не пересекалась. В обычное рабочее время никого из них не встретишь. Я почему-то ожидала ежедневных напоминаний о том, где моё место, кто я теперь и какое будущее меня ждёт, но встречала лишь будничную безмятежность.
Некоторые правила и правда были формальными, просто чтобы очертить границы. За завтраком, обедом и ужином позволялось вести тихие разговоры, а в рабочее время можно было незаметно передохну́ть, если стражи уходили из помещения. Кроме того, если речь шла об уборке залов, гостиных и других комнат, то свобода передвижений была полная. Безмолвным, оказывается, совершенно нет дела до того, где и какая служанка должна находиться. Разве что свои могут на тебя настучать. Так я и получила выговор за то, что слишком долго сидела. Думала, что служанка не станет доносить экономке за такой пустяк.
— Прим, ты чего не ешь?!
Из раздумий меня выдернул голос Кэролин.
— Ты не заболела? — она вдруг схватила меня за щёки и начала вертеть голову на свету. — Кожа бледная, зрачки широкие, щёки красные, о, Вечность, ты вся горишь! — тараторила она, что я еле разобрала слова.
— Кэр, хватит, — подключилась Кассандра. — Она нормально выглядит. А щёки красные, потому что ты её за них схватила.
Кэролин задумалась, взвешивая слова подруги.
— Я в порядке, просто задумалась, — буркнула я и вырвалась из чужих рук.
Не люблю, когда хватают. Даже в целях осмотра.
— Если что-то не так, то сразу скажи мне, за столько времени, я уже все болезни умею лечить!
— Не слушай её, — вздохнула Кассандра. — Лучше обратись к доктору Гунна́ру, если почувствуешь себя плохо.
Мы замолчали, но что-то меня смутило... наверное фраза «за столько времени». «Столько» — это сколько?
— Как давно вы тут? Как вы сюда попали? — решила вдруг поинтересоваться и перевести разговор в другое русло. Подальше от своего здоровья.
Странно, почему не спросила раньше. Может, просто не находила для этого времени и предлога?
— О, у Кас очень интересная история! — выпалила Кэролин. — Она бороздила моря, океаны, бывала в разных странах, её ноги ступали по диким местам, и вот наконец нашла своё пристанище здесь, в Доме Вечной Жизни.
Я отнеслась к этим словам скептически. И зачем человеку менять свободу на рабство? Зачем закрывать двери в мир, где столько возможностей?
— Совсем не так, — Кассандра закатила глаза. — Я сирота, ясно? У меня никого нет. Ни дома, ни денег. Точнее не было... Вечность приютила меня и дала кров, дала семью, здесь я полезна и нужна.
— Но ведь ты мне рассказывала, что плавала по морям... — в тоне Кэролин послышалось лёгкое недоумение и недовольство.
Теперь понятно откуда у Кас мечты о своём корабле и о Карибах.
— Я бежала из Греции. Конечно же по морю и не совсем честным путём, каюсь. Но то было необходимо. Иначе я бы просто умерла от голода, от рук разбойников или от болезни, — Кассандра говорила это слегка раздражённо.
Но мне показалось то раздражение наигранным, причём намеренно. Просто чтобы поддержать эмоциональный пыл подруги. Кассандра не выглядела той, кто действительно станет обижаться на чужое любопытство.
— А ты? — я глянула на Кэролин.
Она немного помрачнела, но затем легко улыбнулась. Я тут же вспомнила наш первый разговор. Манчестер, Ланкашир, а это значит, что...
— У отца была своя хлопковая фабрика. Мы делали прекрасные хлопковые ткани: мягкие, лёгкие но прочные! — голос звучал слегка горделиво. В хорошем смысле. — Использовали всё самое лучшее для производства. Наша прекрасная фабрика была основным источником дохода. Мы жили очень хорошо... — Кэролин тяжко вздохнула и начала перебирать ложкой кашу в миске. — Всякой сказке приходит конец. Наши ткани были качественными и от того дорогими. Нас затмили конкуренты с более выгодными предложениями. Сначала доход просто упал. Десятки людей потеряли у нас работу! Затем денег еле хватало, чтобы закрыть счета. А после... после отец влез в большие долги.
Долги... я это слово слышала редко. В основном оно звучало в отношении других людей — чужих партнёров или врагов. Тех, кого не жаль. Тех, чьи долги приносят выгоду нам и укрепляют наше положение. А здесь мне пришлось увидеть обратную сторону этого слова. Кэролин оказалась в культе из-за долгов...
— Почему ты просто не сбежала? Почему пошла сюда? Ты могла бросить отца, взять последние деньги и уехать в какую-нибудь деревню. Сейчас бы не пришлось сметать пыль с полок и полировать ложки.
Я искренне не понимала почему она сделала именно такой выбор. Смогла бы я бросить всех, если бы стало трудно? Смогла бы собрать последнее и отправиться в далёкий путь? Наверное. А сейчас, зная, что «семья» была готова меня продать за такой незначительный проступок, я от чистого сердца и со всей уверенностью скажу «да».
Сочувственно посмотрела на Кэролин. Наверное, у неё было очень много планов на жизнь: выйти замуж, купить дом, унаследовать фабрику и жить хорошую жизнь. Я знала, что Бог несправедлив. Но я не ожидала, что настолько. И ведь Кэролин вовсе не похожа на человека, который совершил страшный грех. За что ей такая расплата?
— Как же я могу его бросить? — Кэролин посмотрела на меня с искренним непониманием и лёгким осуждением. — Он меня вырастил, отдал лучшее, чтобы у меня было хорошее детство, даже без мамы... чтобы было образование и я могла работать гувернанткой и нянечкой для малышей. Я лишь отдаю должное. За работу здесь мне пообещали, что разберутся с долгами отца. Ох, как же я благодарна этому месту! Это поистине святые люди. Там, где Бог отвернулся от нашей семьи, Вечность раскрыла объятия.
Разберутся с долгами?.. Это... неожиданно хорошо.
Раздался тонкий звон колокольчика. Что-то новое, раньше такого не было. Кэролин тут же засуетилась, моментально забыла о печальном диалоге и была так рада, будто бы ей вот-вот подарят долгожданный подарок на день рождение.
— Чт... что это? — я посмотрела на Кассандру.
— Сегодня вторник, — спокойно ответила она. — По вторникам господин Артемис приносит известия от семей. Ну, тем, у кого они есть.
Вторник... так быстро пролетела неделя. Казалось, что только вчера я давала стражам отпор и боролась за свободу. А сегодня уже спокойно сижу и жду начало рабочего дня.
— Сегодня не просто вторник, — возбуждённо отозвалась Кэр и схватила лежащий рядом на столе небольшой конвертик. — Сегодня двадцать пятое ноября, а это значит, что я могу отправить папе письмо!
Девушка вдруг выскочила из-за общего стола и побежала к дверям, чтобы быть самой первой. Потихоньку другие девушки, коих было не очень много, тоже подходили к выходу.
— Пойду, посмотрю поближе на это мероприятие, — предупредила Кассандру.
Та лишь молча кивнула.
***
Господин Артемис пришёл спустя всего пару минут и наконец я смогла узнать как он выглядит. По цветовой гамме, его одеяние практически ничем не отличалось от одежд господина Фауста и господина Диего. Только сам стиль раскрывал некоторые индивидуальные черты. Ряса имела широкий подол и очень длинные расклешённые рукава. Я видела нечто подобное в выкройках зарубежных нарядов. Название такого халата я не помнила, но почему-то была уверена, что оно родом из Китая. Господин как раз прятал в этих рукавах руки, сложив перед собой на уровне живота.
Лицо, как и у всех, было закрыто маской с редкими, еле заметными узорами, а через глазные прорези мерцали аметистово-фиолетовые глаза.
Сам он двигался плавно. В спокойных неторопливых движениях была грация, изящество, словно он не хозяин поместья, а актёр балетного театра.
К сожалению, я не могла сказать, что теперь знаю врага «в лицо». Ну, хотя бы по рукавам точно смогу отличить. Если увижу две ровные чистые полосы на пыльном полу, то с уверенностью скажу, что это господин павлин помог прибраться.
— Доброе утро, мои милые дамы, — зазвучал сладкий нежный голос.
Девушки с радостным забвением желали ему утра. Я же промолчала, осталась в стороне и просто наблюдала за представлением.
— Ваши родные передали вам небольшие подарки и слова любви, — он вытащил руки из рукавов и в одной держал небольшую деревянную, украшенную золотом, шкатулку.
Я мельком бросила взгляд на его руки. Они были в чёрных бархатных перчатках. Вероятно, очень длинных, так как рукава рясы закатались почти до локтей.
Я не слушала его зачитывания писем для девушек, только смотрела на подарки: у кого-то гребень, у кого-то ленты, у кого-то белая пудра. Мелочи и безделушки, которые вызывали у рабынь восторг чуть ли не до писка. Дело дошло до Кэролин и я моментально навострила уши.
— Моя дорогая Кэролин, — начал он театрально. — Спасибо, что поддерживаешь со мной связь и много работаешь для того, чтобы поддержать меня. Я не хвораю, работаю и долг медленно тает. Я не представляю что бы без тебя делал. Наверное, сгинул бы в тёмной вонючей канаве. Вскоре ты сможешь вернуться домой в тепло, где будут очаг и любовь, и мы заживём спокойно и тихо. С любовью, твой отец.
Глянула на Кэролин. Чувствовала, что ещё немного и у неё от перевозбуждения кровь из носа пойдёт. Показалось немного странным, что личное письмо читают вслух. Хотя... рабам ли требовать приватность?
— Вот, господин Артемис, пожалуйста, — она протянула ему свой конверт. — Пожалуйста, передайте отцу!
Он вытащил письмо из незаклеенного конверта. Я тут же напряглась. Господин про себя читал её ответ отцу. А если там личные мысли и воспоминания? Для чего ему знать о чём думает Кэр?
— Превосходно, дорогая Кэролин! Какая красивая речь, какой аккуратный почерк. Я всё никак не могу налюбоваться твоим талантом письма, — восхитился он. — Твой отец будет очень рад. Ты наше настоящее золото.
О, Боже. Как же искусственно...
И вдруг я заметила как он смотрит на меня.
— Примроуз, милая, хорошо, что ты пришла.
Девушки тут же обернулись в мою сторону. По спине пробежал холод, а к горлу подступила тошнота. Сердце упало в пятки от одного лишь обращения. Я ничего не ответила. Встала как вкопанная и смотрела на господина не моргая.
— Твоя мама тоже прислала маленький подарок, чтобы ты не скучала, — по голосу услышала улыбку.
Подарок? От мамы..?
Он достал из коробочки моток бежевой пряжи, в которую был воткнут деревянный крючок и передал мне.
Шерстяная нить на ощупь грубая и колючая, плохо обработанная. Я никогда раньше не вязала с такой. Видно, что дешёвая, купленная в подворотне у торгашей. Последнее так. Лишь предположение.
— С-спасибо..? — запнулась я.
— Всегда пожалуйста, милая.
Я уставилась на пряжу. Мама — мягкая женщина, которая очень любит свою семью и всегда всех прощает. Как правило, она злится недолго, а обижается и того меньше. И даже когда я закатила скандал, сорвав помолвку, мама в тот же вечер пришла ко мне со спокойным женским разговором о моей роли в семье.
Грубая дешёвая пряжа — попытка высказать обиду, неприязнь, отвращение. Неужто я действительно до глубины души задела матушку? Я прижала шерстяной комок к груди.
Прости, мам. Ты не заслужила такую дочь.