Лекарство от истерии
— Во имя Вечности. Во имя Дома. Да будет так. И да не будет иначе.
— Во имя Вечности! — хором крикнули служанки.
И я вновь осталась в стороне, не произнеся ни слова. Но каких-либо негативных мыслей в голове уже тоже не было. Каждое утро мелодичный мужской голос господина Диего обволакивал, словно мёд. В этих речах можно было утонуть, с этим голосом я забывала кто я и где я, закрывала глаза и растворялась в объятиях сладости. Это было единственное, что мне нравилось в начале дня. Ну, и вино, разумеется.
Но сегодня что-то неожиданно изменилось. Господин не покинул зал сразу после речи. Мужчина пристально смотрел на нас и у меня появилось нехорошее предчувствие. И с вином как-то затянули...
— Мои дорогие сёстры, — начал он, заставив меня поднять голову и внимательно слушать. — Адель, вторая Избранница Вечности, покинула нас — отправилась в Мирскую Жизнь. Она благородно несла своё непростое бремя, помогала Дому в самые тяжёлые времена и её душа заслужила покой. Сейчас же она будет восстанавливать силы вне стен поместья.
Это... хорошо? Почему-то во мне поселились смешанные чувства: настороженность, облегчение, лёгкая радость и тревога. Но даже я не могла себе объяснить почему вдруг ладони вспотели и тело задеревенело.
— Так давайте же восславим и отблагодарим эту прекрасную женщину за то, что своей чистой энергией она поддерживала баланс Вечности в этих стенах. Она заслужила нашу безграничную любовь.
Все девушки сложили руки в молебный жест, прислонили ко лбу и закрыли глаза. Я последовала их примеру, но оставила один глаз открытым, чтобы наблюдать.
Я посмотрела на господина Диего. Он стоял неподвижно, прямо, руки внизу и сложены перед собой. Из всех господ он казался мне... самым безобидным? По крайней мере от него исходило уверенное спокойствие. Никакой злобы, неприязни, ненависти, в отличие от двух других.
Он чуть повернул голову в мою сторону. Кажется, почувствовал пристальный взгляд и решил ответить тем же. Я застыла, но сейчас мне не было страшно. Совсем не чувствовала угрозы. Скорее небольшое любопытство, обращённое в мою сторону, а также позволение разглядывать его.
Наконец закрыла глаза и расслабилась. Адель... почему я не видела её? Почему мне никто не сказал?
Спустя минуту, господин ушёл. Ещё через две в руках оказались вино и хлеб. Я сделала небольшой глоток. Как же это расслабляло и успокаивало. После повернулась к Кассандре и Кэролин.
— Так... вторая избранница, — удивлённо начала я. — Мне думалось, что здесь только Рошель.
Кэролин повернула голову.
— Нет, вовсе не так! Их несколько, — поспешила ответить она. — Одной избраннице было бы тяжело справиться с таким потоком мужской энергии. Ведь у нас пять господ.
Я широко раскрыла глаза.
Пять?! Какой ужас... наверное, хорошо, что я видела только троих. И то двое из них — господин Фауст и господин Диего — особо ни с кем близко не контактируют. Лишь напыщенный павлин иногда шатается по вечерам и ранним утром. Что б его...
— Обычно избранниц три или четыре, — поддержала разговор Кассандра. — Выбирают новую, когда прежняя уходит.
Меня кое-что смутило. Поначалу взвешивала: стоит ли вообще спрашивать, но... посчитала, что это может быть важно.
— А куда ушла Адель? Что с ней будет?
— О! — Кэролин аж засияла от радости и возбуждения. — Это самое интересное! Хозяева милостивы и относятся к своим избранницам с особой любовью. Девушки получают достаточно денег, чтобы жить безбедно оставшуюся жизнь. Им помогают приобрести дом, слуг и, говорят, даже иногда навещают, чтобы узнать как дела.
— И часто меняются избранницы?
— Нет, — в этот раз ответила Кэролин. — Раз в три года или больше. Судя по тому, что наши господины молоды, то избранниц стали набирать недавно. И то по необходимости. Думаю, что раньше вполне ограничивались одной или двумя.
— Всё зависит от того, насколько много мужской энергии выс... выс... — Кассандра посмотрела на Кэролин.
— Высвобождается, — подхватила она. — От этого зависит стабильность Вечности.
Мне нечего было ответить. Не может быть всё кристально чисто, не может быть так чинно. И, самое главное, все в это верят. И, самое страшное, у меня не было ни единого основания, чтобы не доверять этому. Сколько бы я не злилась на то, что в первый день меня унизили, больше я ни с чем подобным не сталкивалась.
И сейчас мне ничего не оставалось, как просто вздохнуть и допить вино.
***
Ежедневные дела вновь захлестнули с головой. В какой-то мере это было даже хорошо. Та ситуация с Избранницей Вечности меня больше не волновала. Если она живёт хорошо, если, в итоге, ей не пришлось спать с несколькими хозяевами, ведь избранниц, как оказалось, много, то то, что она получила деньги и ей помогли с жильём — очень и очень благое дело. Особенно если до Дома Вечности эта женщина была сиротой или имела другие непреодолимые проблемы.
— Эти полотенца отнеси Эль, — прозвучал голос служанки.
Я подняла на неё взгляд. Передо мной стояла девушка лет двадцати пяти и держала небольшую стопку белых полотенец. Волосы каштановые, с тёмным медным отливом. Они были аккуратно убраны в простой высокий хвост. Глаза тёмно-серые, почти чёрные, но от того не менее красивые.
Я моргнула. Посмотрела на девушку, потом на полотенца в её руках. Точно, я же стояла в очереди за ними...
— Ты какая-то слишком задумчивая сегодня, — она хихикнула. — Ты обычно всегда задумчивая, но вот именно сегодня — особенно. Я уже всем раздала полотенца, а ты всё в окно смотришь.
— Плохо спала, — голос прозвучал хрипло и я кашлянула. — Слишком холодно по ночам стало.
— И то верно, — служанка сочувственно протянула пару гласных. — Придётся привыкнуть. Поместье большое, поддерживать в нём тепло тяжело, так что до самой весны будет холодно.
Хм... я думала, что такие богатые люди могут себе позволить отапливать все помещения. Хотя стоит отметить, что я не уходила дальше своего крыла, а значит поместье может быть действительно огромным.
— Вот, возьми, — она протянула полотенца. — Их нужно отнести Эль, — повторила она.
— Да, спасибо, — кивнула я и взяла из её рук полотенца. На удивление мягкие, не те, что обычно выдавали нам.
— Хорошей работы! Во имя Вечности! — служанка улыбнулась.
— Да. Спасибо. Во имя.
И я поспешила уйти.
***
Шла до лазарета не очень долго. Путь уже знала, задерживаться не хотела, ведь мелкой работы на сегодня достаточно. Буду сидеть и полировать ложки, там и отдохну.
Свернула за угол, оставалось пройти совсем немного, но на подходе к лазарету я почувствовала слабый запах... скисшего молока, нашатырного спирта, гниющего сыра? Вообще не могла разобрать что это, но мне совсем не понравилось. Тут же замедлила шаг. Чем ближе подходила к арке, тем тяжелее становился запах.
Теперь он удушал. В голове всплывали яркие образы: старый забытый погреб, куча крыс, гниющие остатки пищи. И среди всего этого ужаса бочка с отходами из уборной. Странно, но мне представилось ещё тело умершего. И от этого сердце в пятки ушло.
Посмотрела на стражей — стоят молча, даже не шевелятся, будто бы ничего не чувствуют. Будто бы они всё знают, всё понимают, но не вмешиваются.
На дрожащих ногах добралась до арки, прислонилась к ней и, высунув голову, глянула внутрь. Тихо. Никого не было. Но запах стоял просто отвратительный...
Прошла вглубь и вдруг поняла, что смрад шёл из той смежной комнаты, в которой Эль вытаскивала мне занозу. Ноги совсем подкосились, я чуть не упала, опёрлась на подножье кушетки и прижала полотенца к лицу, просто чтобы приглушить запах. Глаза слезились, я шмыгнула носом. Долго колебалась, нужно ли мне вообще туда заходить. Что будет, если я увижу то, о чём думаю? Обвинят ли меня в этом? К кому мне идти в таком случае? Я никогда не видела мёртвое тело вне гроба. И я честно не знаю что мне делать. И хотелось верить, что у медсестры просто специфический вкус и она ест испорченные продукты.
Но стоять долго я тоже не могла. На ватных ногах подошла к двери, прижала полотенца к лицу сильнее, а затем резко открыла.
Ледяной свежий ветер, тишина. Я разлепила веки.
Медсестра сидела на стуле и прямо возле открытого окна. На её коленях покоилась какая-то небольшая книжечка, судя по разводам от чернил на корешке, записная. Девушка тихонько сопела — мирно спала, не замечая ни холода, ни запаха. Никаких трупов, никаких бочек, никаких полок с тухлыми сырами.
Глянула вперёд и заметила открытую дверь, которую я не заметила ранее. Она вела в ещё одно помещение, откуда как раз и шёл запах. Пол и часть стены до середины выстланы кафелем. Интересное и очень дорогое решение. Я чуть наклонила голову и из мебели увидела только стеллажи с ящиками. Больше, к сожалению, ничего...
— О, — вдруг послышался голос Эль. — Прости, я тебя не услышала.
Теперь я перевела взгляд на медсестру. Она выглядела ещё более уставшей, более измотанной. Даже как-то неудобно, что я её разбудила.
— Что ты... что за запах? Чем так дурно пахнет? — возмущённо спросила я.
Эль недоумённо посмотрела на меня, затем перевела взгляд на открытую дверь в другое помещение.
— Я? Занимаюсь перегонкой...
Она сказала это так просто и невинно, будто бы это самая обыденная в мире вещь. И её даже запах не смущал.
— Здесь стоит ужасный смрад подвала, наполненном умершими и бочками с... жидкими человеческими отходами, ты знаешь? — попыталась сказать как можно мягче, чтобы не смущать.
— Ах... всё-таки сильно пахнет... — с досадой произнесла она. — Я несколько дней ферментировала творог и ненужный старый сыр, а сейчас перегоняю. Странно, что ты учуяла запах мёртвого тела. Обычно, оно пахнет иначе.
Какая мне вообще разница в том, как пахнет умерший? Я их никогда не видела вблизи. Только разве что в гробу и в красивых одеждах. Такие тела не пахли и выглядели так, будто бы человек просто спит. Я лишь по чужим описаниям знала, что мертвечина жутко смердит.
— Что ты вообще пытаешься сделать? Ты же должна спасать людей, а не убивать. А от такого запаха даже самые крепкие солдаты могут слечь!
— Хм... — Эль открыла свою записную книжечку. — Я хотела создать лекарство от истерии, меланхолии и ипохондрии. Подумала, что вещество, которое содержится в молочной пище, поможет успокоиться. Я заметила, что в дни, когда дают молоко, сыр или творог, служанки более счастливые, — по-детски наивно рассуждала она.
Я ничего не понимала из её слов. Единственное, что знала точно, так это то, что от этого запаха хочется не успокаиваться, а наоборот паниковать. И что служанки радуются самому наличию молока в рационе. Оно никого не успокаивает.
Я тут же отошла от окна и заткнула нос пальцами.
— Я думала, что здесь кто-то умер! Знаешь как я испугалась?
— Значит, пары этого вещества могут вызвать панику, хм... Надо дождаться готового продукта...
— Ты слышишь вообще? — помахала ей рукой, чтобы привлечь внимание.
— Да, извини. Только не говори господину Фаусту, а то он будет ругаться, что я пользуюсь дистиллятором, — Эль встала, прошла в кафельную комнату и принялась рыться в ящичках на полке, что-то ища.
— Не волнуйся, мы с Фаустом не подружились, — буркнула в ответ.
Я взяла полотенце и начала размахивать им в надежде изгнать из комнаты дурной запах. Из некой благодарности за спасённую руку.
Но в голове крутилось одно: «истерия». Я порой сталкивалась с этим диагнозом у моих знакомых. Девушек лечили... тем образом, о котором не принято говорить в обществе. Это средство затрагивало глубоко женское, интимное. И раз медсестра так озабочена созданием лекарства, то это значит, что...
— Часто ли у здешних женщин истерия? — решила поинтересоваться я.
— Да, бывает, — медсестра принялась греметь склянками и железками. — Многие приходят извне, где полно кошмаров, жестоких людей, войн и болезней. Бедным девушкам снятся страшные сны, они нервничают, трясутся, бывает, доходит до бреда. Господин Фауст говорит, что таких покинула Вечность и им уже не помочь, как бы культ не старался. Но я верю, что есть выход и всё обратимо. Нужно что-то, что позволит остановить разложение разума, чтобы оставались силы почитать Вечность и хранить в своём сердце любовь к ней.
Культ старался помочь. Как я и думала.
— Это же болезнь матки у женщин и слабость воли у мужчин, — наводила я. Просто хотела понять в каком ключе думает Эль.
— Мне кажется, что это не совсем так... — она пошла вглубь лаборатории, а я поплелась за ней и остановилась у дверного косяка.
В комнате стояли все те странные вещи, какие были у сумасшедших учёных. И многих названий я не знала: видела только множество банок, что-то, что похоже на небольшой бойлер, колбы, страшные инструменты. Нет, мне определённо не хотелось знать как это всё называется.
— Я думаю, что это болезнь головы. Мы кричим ртом, улыбаемся губами, плачем глазами, смущаемся щеками, злимся ушами... это всё находится на голове. Значит, причину этих эмоций нужно искать тоже там, — Эль посмотрела на колбу в перегонном аппарате. Там виднелась какая-то жидкость. — Я пока не до конца понимаю как это должно работать.
— Ты же не станешь пробовать это на себе? — уверена, что нет, но спросила, чтобы убедиться.
— Хм...
Она действительно об этом задумалась!!!
— Это было бы опрометчиво, — наконец сказала Эль. — Сначала нужно испытать на крысах. Так жаль, что я не успела до того, как Адель ушла от нас... — её голос стал печальным, улыбка померкла, теперь Элин пусто смотрела на колбу, куда капала непонятная жижа.
Меня озадачили эти слова. Я не торопилась спрашивать — выдерживала паузу, чтобы дать медсестре пространство для печали. Только когда она глубоко вздохнула, я приняла это как знак, что можно поинтересоваться.
— У неё тоже была истерия? — аккуратно спросила я.
— Да, последние месяцы... Поддерживать баланс Вечности тяжело, девушки не могут вынести этого эмоционально. Начинают биться об стены, царапать себя, колотить, резать...
Она перечисляла жуткие вещи, я даже выпрямилась и отступила на шаг назад. Наверное, хорошо, что тех девушек отпускают и дают им место, где те смогут жить спокойно. Их никто не мучает до конца...
— Поэтому я хочу помочь тем, кто ещё остался и тем, кто ещё будет. Хочу быть полезной и разгрузить господина Фауста, чтобы ему не пришлось так переживать о здоровье Избранниц. Я чувствую, что это моё бремя, — теперь её тон стал гордым, твёрдым.
Это заставило расслабиться. Я не знала, насколько слова Эль не выдумка. Может, всё не настолько плохо, как она говорила. Я даже представить не могу что должно произойти, чтобы начать себя избивать и резать. Хотя... отчасти я ей верила. Хотя бы в том, что держать баланс Вечности тяжело.
— Только прежде, чем спасать мир, тебе бы помыться. Извини за прямоту, но запах от тебя идёт просто отвратительный, — брезгливо кинула я. — С таким запахом к тебе никто и за сотню ярдов не подойдёт.
Что, неплохо в контексте с господином павлином, но язвить вслух не стала.
— О! Пошли вечером со мной в комнату Адель! — она вдруг засияла. — Там большая ванная комната. И, пока туда никого не поселили, можно ей воспользоваться!
И почему мне кажется, что это плохая идея? И почему я была уверена в том, что это поможет мне лучше понять что это за место?