По осколкам прошлого

Эмоции хлестали через край: злость, обида, ярость — вот что я испытывала прямо сейчас.
Я оттолкнула со всей силы Адель от себя и старалась убежать, но девушка крепко сжимала меня, не давая этого сделать.

— Отпусти меня! Ты не слышишь? — кричала я от обиды, а слёзы лились ручьём.
— В этом нет моей вины, пожалуйста, услышь меня! — одновременно пыталась донести до меня девушка.
— Отпусти! — Укусив её руку, я смогла вырваться и побежать со всех ног прочь.

За час до этого

Приглушённый свет на кухне, тёплый свежезаваренный чай и две девушки тепло болтали о своём.
Ноги Саши хорошо устроились на коленях Адель, а та в свою очередь аккуратно поглаживала их и вырисовывала пальцем непонятные узоры.
Тема за темой сменялись, и это была отличная возможность узнать друг друга. Неловкость ещё витала между девушками, а зрительный контакт не был долгим.

— М-м, я придумала вопрос, — протянула кудрявая.
— Адель, твои вопросы суперстранные, но хорошо.
— Ты бы смогла пойти по головам?

От этого вопроса я поперхнулась.

— Всё зависит от ситуации, но думаю, всё же нет. А к чему вопрос? — спросила Саша.
— Не знаю, вспомнила просто про одну ситуацию, — задумчиво протянула Адель.
— Поделишься?
— Я, на самом деле, смутно помню. Меня тогда не особо интересовали его рабочие дела, но, по разговорам с его приятелями и шёпотом с мамой, я точно помню одно. Был мужчина, типа знаешь, местная шишка, свой бизнес, все дела. Он там позарился на предприятия, где работал мой папа, типа расширяться хотел, а те чё-то против стали, и там ещё долгое время разборки, но я не вникала в это. Факт таков, что я поняла: мой отец действительно может быть жестоким. Исход был печальным: мужчину того припугнули самым дорогим — семьёй, там разрывы, все дела, — а потом долгая шумиха, что он покончил с жизнью в своём кабинете. Короче, вот так. Вроде и жалко его, а вроде, может, и правильно получил.

Табун мурашек прошёлся по моей спине, а холодный пот уже давно выступал на лбу. Пальцы предательски дрогнули вместе с кружкой, и улыбка уже не виднелась на моём лице.

— А что за мужчина-то? Как звали? — невзначай спросила я.
— М-м, точно не помню. Но, кстати! Вы однофамильцы. А я ещё долго не могла понять, где твою фамилию слышала.
— Папа... — словно в пустоту прошептала я.

Тишина упала на кухню тяжёлым одеялом. Секунда. Другая. Я смотрела на Адель, но не видела её — перед глазами стояло другое лицо. Отца. Кабинет.

— Саш? — голос Адель дрогнул. Она убрала руку с моих ног. — Ты побледнела. Что...

— Твой отец... — перебила я. Голос сел, будто не мой. — Он убил моего.

Адель замерла. Чашка в её руке дрогнула, чай плеснулся на стол.

— Что? Нет. Ты не так поняла. Я же сказала — самоубийство, — она замотала головой, кудри запрыгали. — Саша, посмотри на меня. Это был несчастный случай, я не...

— «Припугнули семьёй»? — Я встала. Ноги не слушались, пол качался. — Ты сама только что сказала. Семья — это мы с мамой.

— Я не знала твою фамилию! — Адель тоже поднялась, руки вперёд, как перед диким зверем. — Клянусь, я не...

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сделала? — Мой голос сорвался на крик. — Сидела, пила чай, ножки грела, а потом так, между прочим: «Ой, твоего папу мой, наверное, угробил»?

— Я не это имела в виду!

Но я уже не слышала. В ушах шумело. Я вылетела из-за стола, опрокинув стул.

— Отпусти меня! Ты не слышишь? — кричала я от обиды, а слёзы лились ручьём.
— В этом нет моей вины, пожалуйста, услышь меня! — одновременно пыталась донести до меня девушка.
— Отпусти! — Укусив её руку, я смогла вырваться и побежать со всех ног прочь.

Холодный воздух ударил в лицо, когда я выскочила на лестничную клетку. Босиком, без ключей, без телефона. За спиной хлопнула дверь, и я помчалась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

На улице стемнело. Или мне так казалось.

Я бежала, пока в лёгких не зажгло огнём, и только тогда остановилась, сползая по стене какой-то подворотни. Слёз уже не было. Только пустота.

А потом — шаги за спиной.

— Саша... — еле слышно, запыхавшись.

Адель стояла в двух метрах. Босая тоже. Слёзы размазаны по щекам.

— Я не знала, — прошептала она. — Но я хочу знать теперь. Всю правду. И если он действительно... если мой отец... — её голос оборвался. — Позволь мне хотя бы попытаться это исправить. Не молчи.

Я посмотрела на неё. Сквозь злость, сквозь боль.

— Как? — спросила я тихо. — Как ты это исправишь, Адель?

Она сделала шаг вперёд.

А я не отшатнулась.

— Я не знаю, — голос девушки дрожал, но она не отводила взгляд. — Но я не хочу тебя терять. Только что поняла. Не хочу.

— Терять? — Я горько усмехнулась и вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Адель, ты меня даже не нашла толком. И вдруг выясняется, что твой отец...

Я не договорила. Горло сжало.

— Для меня это не «просто», — Адель шагнула ближе, и я инстинктивно отступила к стене. — Ты первая, кому я рассказала про отца. Правду. Всё, что помню. Я никогда никому не говорила, потому что стыдно. А тебе сказала, потому что...

Она замолчала, кусая губу.

— Потому что что? — бросила я резче, чем хотела.

— Потому что я чувствую тебя. Рядом с тобой мне спокойно. И когда ты улыбаешься — я хочу, чтобы так было всегда.

Я закрыла глаза. Прислонилась головой к холодному кирпичу.

— Твой отец, возможно, убил моего. Ты понимаешь это? Не напугал. Не разорил. Убил. Я выросла без него. Мама работала на двух работах. А он просто взял и... покончил с собой? Или его заставили? — Я открыла глаза и посмотрела на неё в упор. — И ты хочешь, чтобы я сейчас просто сказала: «Ой, ну ладно, давай забудем»?

— Нет, — Адель покачала головой. Слёзы снова потекли по её щекам. — Не хочу. И не прошу. Просто... не уходи сейчас. Не одна. Пожалуйста.

Она протянула руку. Не для объятия — просто ладонь вверх, как приглашение.

Я смотрела на эту руку и чувствовала, как внутри всё кипит. Гнев на отца Адель. Гнев на саму Адель — за то, что она такая, какая есть. Что её голос дрожит. Что она пришла за мной босиком. Что мне хочется взять её за руку, хотя я должна её ненавидеть.

— Я не могу сейчас, — выдохнула я. — Не могу простить. Не могу делать вид, что ничего не было. И не знаю, смогу ли когда-нибудь.

— Я и не прошу прощать, — Адель опустила руку, но не ушла. — Просто... дай мне остаться рядом. Пока ты разбираешься. Если захочешь кричать — кричи. Если захочешь молчать — я помолчу. Если решишь, что ненавидишь меня... я уйду. Но не сейчас. Не сегодня.

Я посмотрела на её босые ноги в луже у фонаря. На размазанную тушь. На дрожащие губы.

— Ты замёрзнешь, — сказала я вдруг хрипло. Не то, что хотела сказать. Но боль клокотала где-то в груди, не давая настоящих слов.

Адель слабо улыбнулась.

— Это меньшее, чего я заслуживаю.

Мы стояли так несколько минут. Я не брала её за руку. Но и не уходила.

Внутри меня жили две правды.
Одна кричала: она — дочь человека, который разрушил твою семью.
Другая шептала: она пришла. Босиком. И плачет сейчас не потому, что ей жаль себя.

Я не знала, какая из них победит.
Но впервые за этот вечер я не хотела бежать дальше.

— Завтра, — сказала я наконец. — Завтра я начну искать правду. В документах. У мамы. Где угодно. И если окажется, что твой отец...

— Я помогу, — перебила Адель твёрдо. — Чем смогу.

Я посмотрела на неё долгим взглядом.

— Даже если это разрушит твою семью?

Она молчала. Долго. Потом кивнула.

— Даже тогда.

Я развернулась и пошла к подъезду. Не оглядываясь. Но когда через два шага услышала сзади всхлип, то остановилась.

— Иди уже, — сказала я спиной. — Ноги отморозишь.

Шаги за спиной стали ближе. Адель не пыталась меня коснуться. Просто шла рядом.

Внутри всё ещё болело. Остро. Неправильно.

Но, кажется, это была не последняя наша ночь.

---

Ребятки, вот и продолжение. Я пропустила несколько выпусков «Пацанок», но мне сказали, кто выиграл. Как считаете, достойная победительница? Поделитесь своим мнением.
Всех обняла 🫶

---