Вспомнить всё

Солнце еще не успело встать из-за горизонта. Нежиться в постели, когда уже проснулся — определенно самая любимая часть дня Столпа: можно просто лежать и думать о своем. В тишине и уюте.

От приятных раздумий отвлек шорох сбоку. Разлепив веки, мужчина увидел лишь светлую девичью макушку. Наоко сладко спала, реснички ее слегка подрагивали от утренней прохлады, губы бантиком, а щеки немного надуты.

Сейчас он мог рассмотреть ее лицо внимательнее, чем когда-либо. Заметить каждую родинку, каждый изгиб, запомнить тон кожи и цвет волос...

Она действительно очень красива.

Воспоминания вчерашнего вечера вдруг осенили голову, заставляя закрыть в смущении щеки. Уложить ее оказалось действительно тяжелой задачей: энергия из нее так и шла наружу, несмотря на плохой сон и вечную усталость.

Будить ее не хотелось. Пусть выспится хотя бы сегодня. Подумаешь, вернуться ночью, какая разница? Будто он защитить ее не сможет.

Девушка снова начала ерзать. Прижалась к нему ближе, в попытке согреться, и носом уткнулась в ключицы. Кёджуро обнял ее рукой, находясь на одном уровне с макушкой.

От нее такой приятный запах. Не человеческого тела, пота или же парфюма. Такой запах определенно только у нее — запах ночной свежести.

«Ями» означает тьма. Если так, то она в этой тьме — звезда. Одновременно близкая и такая далекая...

Наоко снова зашевелилась, мыча что-то под нос. Медленно перевернулась на спину, глаза потирая ладонью.

– Доброе утро, – тихо проговорил Столп, все еще хриплым от недавнего пробуждения голосом.

Девушка вдруг ошеломленно на него уставилась.

– Ты чего тут? – на всякий случай оглянула комнату, вроде ее...

– Ты сама вчера заставила.

– Да прям заставила, – поговорила она, принимая сидячее положение. Голова слегка пульсировала, отдавая легкой болью в висках.

– Прям заставила,– он остался на прежнем месте, наблюдая за действиями младшей, — не помнишь что ли, что вчера делала?

Мраморные щеки покраснели так, что слились с кончиками волос Ренгоку.

Конечно помнит.

Мужчина тоже принял сидячее положение, подбородок устраивая на ее плече, чем заставил ее дернуться от неожиданности.

– Чего засмущалась так? – с легкой насмешкой спросил тот, в красках вспоминая вчерашние события,– как себя чувствуешь?

Ему хотелось сжать ее в объятиях, притянуть ближе. Но руки остались на своем прежнем месте. Позволено ли ему ее касаться?

– Вполне сносно. Голова немного болит только.

– Тогда выдвигаемся на поиски?

Девушка вдруг напряглась. Он это чувствовал. Неприятное чувство на мгновение охватило все ее тело. Страх узнать прошлое или волнение?... или же нежелание встретиться с Третьей Высшей Луной?

– Да, – тихо промолвила она, пальцами перебирая кулон на шее, – выдвигаемся.

Слишком поздно бежать. Если уже здесь, то довести дело придется до конца. Как бы тяжело и страшно не было.

Она обещала.

***

Еле заметная тропа уводила далеко в чащу. За столько лет поросла мхом и травой, что если бы не периодически появляющиеся ступеньки, они бы и вовсе ее не нашли.

Мечники шли бок о бок. Птицы летели высоко над головами, выискивая поместье.

– На пути должен быть храм, – девушка старалась в голове вывести его очертания. Выходило смутно.

– У вас и храм был?

– Конечно, в поселении жило больше сотни человек. Не в город же ходить каждый раз, построили здесь храм. Мама там часто сидела. Последний год и папа.

Такой поток новой информации даже немного удивил мужчину. Видимо сегодня он наконец узнает о ней хоть что-то.

– Чуть дальше должна быть речка, – девушка прислушалась. Издали доносился тихий шум воды, – Зимой замерзает быстро.

– Зимы настолько холодные?

– Снег выпадет уже в ноябре. Но первые несколько всегда таят. Потом наметает так, что из дома тяжело выбраться.

– И как жилось в таких условиях?

– Когда ты ребенок — все кажется простым.

Снег.

Почему-то это слово вызывало не самые хорошие чувства. Ужасные события сопровождались снегом: неизвестная для нее жертва, убитая ею собственноручно, а потом и возвращение с отбора с последующим бегством в Аомори.

Безусловно, были и хорошие моменты. Как папа катал на санках, как соседские дети играли в снежки, как сестра учила лепить фигуры из снега.

– Ай была очень красивая, – внезапно начала девушка, прерывая затянувшееся молчание, – волосы длинные и черные. Все парни за ней бегали. А полюбила какого-то дурака...

– Сердцу ведь не прикажешь, – мягко заключил мечник, – вдруг господин Мори считает и меня дураком.

– Не считает. По тебе все видно сразу, – Ями вдруг немного свернула с тропы, спускаясь вниз по склону. Вдали виднелась речка.

– Например? – он следовал за ней, стараясь наступать на ее следы.

– Что ты хороший человек. И сердце у тебя доброе и справедливое.

– Спасибо. Для мечника это лучшая похвала, – он широко улыбнулся. Ее слова теплом отзывались где-то в груди, согревая тело изнутри.

– Туда мы с ребятами ходили все время, – она указала пальцем на реку, что стекала с самых горных вершин, – иногда рыбу ловили, но чаще купались.

– Куда тебе в холодной воде купаться?

– Было время, когда моему здоровью и ты мог позавидовать.

– И почему это изменилось? – они спустились ближе к воде. Берег состоял из мелких плоских камушков.

– Потому что я мечница Ночи, – светловолосая взяла небольшой камушек, запуская по воде. Четыре блинчика, – до меня в роду девушки не брали в руки оружие.

Она и сама начала удивляться такому количеству воспоминаний. Несколько лет ничего, а стоило приехать сюда, как сразу все в голове появлялось, будто кто-то собственноручно выстраивал цепочку в голове.

– Папа не хотел учить меня боевому искусству, – она присела на берегу. Мечник устроился рядом, – просто обстоятельства вынудили.

И снова замолчала. Подбирала слова или пыталась точнее вспомнить — непонятно. Брови ее слегка хмурились, а губы сомкнулись в тонкую полоску.

– Лет до пяти у меня были сильные проблемы с легкими. Могла начать задыхаться так, что многие уже мысленно хоронили. К тому же частый жар, когда отец отсутствовал дома, – она тяжело выдохнула.

Фантомная боль в легких на секунду появилась, словно напоминая, как это было.

– Поэтому ему пришлось учить меня Концентрации. Я сама упросила его обучить меня владению мечом, – голубоглазая вдруг встала, направляясь к реке. Внимательный взгляд Столпа упирался в ровную спину.

У самой воды светловолосая сняла обувь, хаори и носки, оставаясь только в форме. Зашла по колено в воду, рассматривая через кристально чистую воду каменистое дно. Мечник поднялся с места, направляясь за ней.

– Заходи, чего стоишь? – она перевела взгляд на Кёджуро, что остановился у самой воды.

– За тобой смотрю, – он был без хаори.

Девушка вдруг хитро улыбнулась, полностью разворачиваясь к мужчине.

– Наоко, нет...

– Наоко да! – голубоглазая брызнула в него водой, радостно отбегая на пару метров. И все таки по камням бежать не удобно, это она поняла, когда свалилась в воду.

Мечник сначала испугался, не свернула ли чего. Но после успокоился, видя радостное лицо младшей. Та смеялась во всю, пытаясь встать. Волосы намокли, прилипая к телу и лицу.

Ренгоку тоже рассмеялся, наблюдая за ее забавными попытками побыстрее от него отойти, уходя дальше в воду.

– Моя очередь, – он резво подошел, оставляя между ними пару метров. Теперь вода была по грудь, а девушке и того по подбородок. Стояла на цыпочках, лишь бы воды не наглотаться.

Столп исчез в толще воды, резко подхватывая растерявшуюся ученицу на плечо. Та смеялась громко, прося поставить обратно.

– В воду? Хорошо, – он опрокинул ее в реку, через мгновение доставая из-под толщи обратно.

А у нее щеки раскраснелись от смеха. Улыбалась во все белые зубы, невольно вызывая улыбку и у самого мечника. Теперь они стояли вплотную. Его ладони держали ее за плечи, пока та успокаивалась.

Глазами своими смотрела точно в его. Чертовка.

Он засмотрелся на ее губы, чем слегка отрезвил ее состояние. Щеки покраснели еще больше, когда она осознала, как близко они друг к другу стоят.

Но, Господи, как же ей это нравилось.

Рядом с ним было слишком хорошо. Ренгоку будто действительно горел, согревая своим теплом и других. В частности — её.

Ями подалась чуть вперед, вставая на носочки. Кёджуро не смел целовать без ее разрешения.

– Можно? – тихо спросил мечник в самые губы.

– Да, – еще тише ответила голубоглазая на выдохе.

Может, стоит все-таки дать шанс своим чувствам?

Мягкие прикосновения к губам заставляли мурашки пробежать по коже, сводя поясницу в истоме. Она прижалась к нему ближе, руками обвивая его шею.

А тот руки на талии сложил. Голову с каждой секундой сносило все больше.Он целовал очень аккуратно. Девушка, чью талию он сейчас сжимал в руках, казалась ему такой хрупкой и небольшой. Будто рассыпется, если сожмет чуть сильнее.

Отрезвило мечника лишь то, что она начала еле заметно трястись. Столп нехотя оторвался от ее губ, что ощущались легкой сладостью и прохладой на его собственных.

– Замерзла? – в ответ лишь кивок.

На берегу стало только хуже. Встала на солнце дабы побыстрее согреться. На плечи ей накинули белое хаори.

– Спасибо, – с красными от смущения щеками проговорила та, сильнее укутываясь в ткань.

– Пустяки. В какую сторону нам дальше?

Ями оглянулась по сторонам, долго что-то вспоминая.

– Туда, – пальцем указала в сторону, – там на тропинку выйдем.

Дальше они отправились только когда девушка согрелась. Мерзнуть в темном лесу желания не было, хоть форма быстро сохнет и хорошо сохраняет тепло.

Воспоминания младшей не прекращались. Рассказывала истории из детства, лишь изредка умолкая в попытке вспомнить ускользнувшую деталь. И, черт возьми, вспоминала. Радости от этого не было предела.

А Столпу только в радость ее слушать, видеть ее горящие от счастья глаза. Чем больше он слушал, тем больше думал, какой она была раньше. Наверняка маленькая Наоко была той еще озорницей, своевольничала и соревновалась с мальчишками.

Тропинка уводила далеко-далеко в чащу. Пахло хвоей и землей. Девушка вдруг остановилась, поворачивая голову в сторону. Мечник тоже остановился. Снова кто-то смотрит?

Нет, он ничего не чувствует.

– Что случилось? – тихо спросил старший, но никакой реакции со стороны девушки не последовало.

Ями, с совершенно потерянным выражением лица, быстро двинулась прямо в чащу, игнорируя оклики мужчины.

Эти воспоминания... она словно видит их снова. Так ясно и отчетливо, что и с реальностью спутать можно.

***

Руки от нервов тряслись уже который день. Спать абсолютно невозможно, просто не получалось.

Ей велели не лезть в это, просто ждать.

Да как можно в такой ситуации просто ждать?!

Девочка ходила по комнате, бросая взгляды то на катану в ножнах, то на фотографии на полке.

С улицы послышалось громкое «нашли». Словно по команде она рванула к сёдзи, вылетая из дома.

Прямо босиком бежала по выпавшему снегу. Плевать на отсутствие теплой одежды, лишь бы сестру увидеть.

– Наоко, уйди в дом! – отец впервые повысил на нее голос. Да какая к черту сейчас разница?!

Её нашли.

Девочка не слушала, дальше бежала, чуть ли не спотыкаясь, к толпе вышедших из леса мужчин с переноской, среди которых был и родитель.

Сердце стучало все отчетливее, гулом слышалось в ушах. Уже у самой поисковой группы ее остановили на ходу, крича уйти. Детская психика такое вряд ли выдержит.

Но младшая заметила.

Воздух из легким разом выбило, колени подкосились. Точно бы упала, если бы не сильные руки одного из кузнецов, что удержали, не давая очередной раз разбить колени.

Мертва.

Абсолютно бледный цвет лица, почти белые губы. И синяки на шее. Даже снег на ней не таял.

В глазах пелена из слез. Не может это быть правдой. Дальше детские уши не различали звуков — сплошной белый шум. Ни криков о просьбе утащить ее в дом, ни ругани на саму девочку, ни рыданий матери. Абсолютная тишина.

***

– Стой! – ее дернули назад, помогая удержать равновесие.

– Она... – воздуха вдруг стало катастрофически мало, – он... я...

Выдавить из себя получалось только обрывки фраз. От новой порции воспоминаний желудок скрутило.

– Тише, – теплая ладонь опустилась на спину, поглаживая. – Сейчас все хорошо. Успокойся, – прижал ее ближе к себе, словно пытаясь спрятать от чего-то. Холодный нос уткнулся в воротник формы.

Ее трясло.

Когда светловолосая успокоилась, то оглянулась, пальцем указывая в сторону.

И как только нашла это место? Будто ноги запомнили этот путь и притащили сюда.

Ренгоку посмотрел в ту же сторону. Одинокая надгробная плита стояла меж деревьев. Они подошли ближе.

– Ее здесь убили, – тихо сказала она после долгого молчания.

Пламенные глаза рассматривали надпись на надгробии и годы жизни. Умерла в восемнадцать.

– Он ее задушил, – голос вдруг изменился. Стал совсем безжизненным.

Взгляд голубых глаз переместился на ладони. Сейчас они чистые, а тогда были почти по локоть кровью измазаны.

– Ай означает «любовь», вот и она такая была. Любила все живое, прощала всех, зла ни на кого не держала, – Наоко говорила тихо, пытаясь по кусочкам восстановить образ сестры в голове, – а он... всегда был странным. Мне казался неподходящей кондидатурой, но раз Ай была с ним счастлива — то не проблема.

И снова замолчала. Она не может утаивать такое. Только не от него.

– Пошли на прогулку, а потом она пропала. Тело нашли на третий день поисков, уже остывшее. Убийцу искали, сомнений в том, что это он, ни у кого не было. Искали долго, но я их опередила.

– Ты...

– Я его зарезала, – слова прозвучали поразительно четко, словно она готовилась произнести это, – в овраге недалеко отсюда. Перерезала трахею, так что он умер в муках.

Теперь молчание было настолько тяжелым, что было невыносимо дышать. У Кёджуро в голове не укладывалось... если Ай умерла за год до остальных, то Наоко было одиннадцать. Такая жестокость не свойственна детям.

– О содеянном я не жалею, можешь меня презирать.

Девушка развернулась, уходя прочь от этого места. Еще предстоит найти поместье и вернуться до темноты.

Глупо было надеяться, что у них есть шанс.

Мечник двинулся следом. Молча шел рядом, просто напоминая о своем присутствии.

Но они не обмолвились ни словом следующую треть часа.

– Почему ты решила, что я буду тебя презирать? – осторожно спросил Ренгоку.

– Потому что в твоем понимании это неправильно.

– Носить демона за спиной тоже неправильно, но Камадо я не презираю, – словно в противовес ответил старший.

Ради нее он может сделать исключение. И не одно.

– Почему ты вечно меня жалеешь? – светлые брови нахмурились, а взгляд пронизывал до костей.

– Разве жалею?

– Даешь поблажки, – она остановилась, разворачиваясь к нему корпусом.

– Потому что... – он пытался точнее подобрать слова, что на удивление получалось трудно, – я люблю тебя?

Девушка встала в изумлении. Отличные обстоятельства для таких слов.

– Я согласен, что люди порой бывают ужасны, может даже хуже демонов, – он взял ее ладонь в свою, поглаживая костяшки большим пальцем, – но не тебе решать, как мне к тебе относиться. Нам всем свойственно ошибаться. Доверься мне хоть раз, Наоко. Я прошу тебя.

А она вся обомлела. Глазами своими хлопала, слов не находя.

Ей никогда так не признавались.

Ренгоку поднес девичью ладонь к губам, оставляя легкий поцелуй на светлой коже.

Щеки предательский покраснели, чем вызвали улыбку на лице мечника. Если он может отвлечь ее от таких ужасных мыслей, значит все будет хорошо.

Спину вдруг словно пронзило пристальным взглядом. Девушка обернулась, а Столп опустил руку на рукоять клинка.

Точно кто-то есть.

– Там... – ее увели за спину прежде, чем она договорила.

Щелчок, и участок лезвия уже виднелся из ножен.

– Эй! Покажись, не будь трусом! – в ответ лишь тишина. Темные брови хмурились все сильнее.

– Никого, – немного испуганным голосом заключила Наоко, когда ощущение, что они под прицелом, исчезло.

– Давно так? – снова щелчок, и клинок полностью в ножнах. Глаза мужчина не сводил с того места, откуда был этот взгляд.

– Как приехали. Когда жила в Аомори тоже так было, – она прислушалась к внутренним ощущениям. Это не аура Высших Лун. Что-то менее пугающее и давящее.

– Ладно, разберемся, – он снова взял ее ладонь в руку, легонько сжимая, – куда дальше?

Шесть лет жить с ощущением, что на тебя смотрят. Действительно жутко и невыносимо.

– По тропинке, – Наоко кивнула в сторону, – немного осталось. За полчаса дойдем.

Рядом с ним так спокойно...

Девушка снова задумалась. И все же стоит рассказать ему об Аказе.

– Кёджуро, – мечник в ожидании смотрел на нее, – если бы ты знал, где находится кто-то из Высших Лун, пошел бы туда?

– Да, – он пожал плечами, будто это было очевидно. – Подготовился бы получше и сразился бы.

– И как бы готовился?

– Головой. Главное морально не сдаться до начала битвы.

Она не хочет, чтобы он дрался с Высшей Луной.

– Понятно, – последнее, что сказала светловолосая перед тем, как снова погрузилась в раздумья.

Ренгоку не давил разговорами, просто шел рядом. Шел рядом и крепче сжимал девичью ладонь, когда она слишком напрягалась. Он понимал, что ей сейчас сложно, а потому не считал нужным говорить что-либо. Когда они вышли к подножью гор, девушка указала наверх.

– Дома расположены на склонах. Гора невысокая, до нашего поместья еще треть часа пешком.

– Ты хотела вернуться до заката, – мужчина посмотрел на небо, – нужно будет немного поторопиться.

– Обратно будет быстрее, – она прошлась несколько десятков метров вдоль слишком резкого склона, – обвал. Придется лезть.

Не дожидаясь ответа, Ями начала карабкаться по почти отвесной части. Цеплялась за более-менее крепкие ветки, ловко взбираясь на вершину.

– Чего стоишь? – она посмотрела на него, когда забралась наверх, – сам говорил, что нужно поторопиться.

– Да-да, иду, – у него путь занял намного меньше времени, пару прыжков, умелых движений рук, ног и готово!

Постепенно на пути появлялось все больше домиков. Выглядело так, словно жизнь в этом месте замерла.

Наоко свернула с центральной тропы к старому-старому сараю. Доверия это сооружение не внушало: того и гляди развалится.

Она отворила дверь, что неприятно заскрипела, грозясь слететь с петель. Отвратный запах плесени ударил в нос.

– Здесь я нашла Мамору, – голубоглазая указала в угол, где стояли огромные стога сена, что уже успели покрыться плесенью, а в некоторых местах полностью сгнить и просесть. – И там же сама могла на тот свет отправиться.

Она вышла из сарая, продолжая изначальный маршрут. Мечник шел за ней по пятам. Ничего не говорил, только слушал.

– В нижней части поселения жили в основном купцы. Добираться до города проще. Выше — кузнецы и ремесленники.

– А мечники?

– Верхняя часть горы. Вообще раньше большая часть мужчин были мечниками. Если предрасположенности к мечу не было, шли в другое дело. Со временем мечников становилось все меньше и меньше.

Она оглянула домики. Интересно, как сейчас все внутри?

– Здесь вообще было строго с этим. Если не можешь ничего дать поселению — скатертью дорожка. Суровое воспитание детей, сам понимаешь. Мне очень повезло, что суждено было быть с катаной в руках. Позволялось то, что для других девочек было под запретом. Хотя сейчас разницы никакой. Все равно в Доме Глицинии перевоспитали.

– Не думаю, – мужчина рассматривал архитектуру, представляя, как здесь десять лет назад кипела жизнь, – все равно видно, что ты по-другому воспитывалась.

– Да? – девушка заглянула ему в глаза, – и в чем же это проявляется?

– Ты с другими мужчинами наравне встаешь. Другие девушки, в силу своего воспитания, так не делают. Заведено так в обществе.

– И как тебе то, что я хочу идти с тобой вровень? – он перевел на нее взгляд. Волосы развивались на ветру, как и хаори.

– Я рад, что мы можем идти бок о бок.

Она улыбнулась.

– А я рада, что ты видишь меня настоящую, – на щеках появились ямочки, – спасибо.

Сердце его словно танцевать бросилось. Так ее улыбка грела душу. Хотелось расцеловать ее милые ямочки на щеках да попросить улыбаться всегда.

– Пришли, – улыбка моментально исчезла с лица, когда они остановились напротив входа на территорию большого поместья.

Девушка вошла на территорию. Ничего не изменилось. Небольшой сад с давно завядшими цветами, вместо которых теперь были дикие растения, территория для тренировок, оборвавшиеся под гнетом времени веревки для сушки белья, на которых весели, судя по всему, простыни.

Она остановилась у сёдзи, набирая в легкие больше воздуха. Ладонь Ренгоку опустилась на спину, придавая уверенности.

Они вошли внутрь. Половицы темные и заплесневелые, везде толстый слой пыли, почти вся мебель перевернута. В темных пятнах даже стены.

– Доски были светлые, – она топнула по прогнившему полу и прошла дальше, – кровь впиталась.

Мечник оглянул помещение. Это сколько крови должно быть, чтоб весь пол, да еще и части стен окрасить?

– Всё залито было, – словно ответила на его вопрос. Сама разглядывала покрывшиеся пылью вещи.

Голубоглазая нагнулась, поднимая с пола заляпанную рамку с фотографией. Оттереть засохшую кровь не получилось, поэтому она достала бумагу из-за стекла.

Черно-белый снимок: мать на кресле, отец и Ай рядом, а Наоко на руках женщины. Здесь ей около пяти.

– Вот они, – она протянула мужчине снимок и принялась искать другие.

Кёджуро внимательно разглядывал чужие лица. Когда смотришь на уже умерших людей в том месте, где они погибли, появляются такие странные ощущения. Будто он виноват, что посмел сюда прийти.

Ренгоку вернул фотографию и прошел к другому сёдзи, что вело на улицу, открывая его. Дышать здесь было невозможно.

– Иди ближе к воздуху, – он перевел взгляд на Ями, в руках у которой находилось еще несколько снимков.

Она молча подошла ближе, даже не отрывая взгляда от лиц на бумаге. Портрет Ай, сделанный на ее совершеннолетие, привлек ее внимание больше всего. Глаза такие глубокие, светлые.

На другой фотографии Наоко с отцом. В руках деревянные клинки, они тогда отрабатывали удары. Они вообще часто сражались друг против друга. Выходило у нее недурно.

На следующей родители. Женщина на скамье, мужчина за ее спиной. Оба улыбаются. Им здесь даже двадцати нет.

– Мама болела сильно, – произнесла девушка, когда вспомнила, что стоит здесь не одна, – тело слабое. Хрупкая была, словно кукла фарфоровая. Отец оберегал, как мог, старался за нее любую работу делать. А та против была, – она горько усмехнулась, – наследника не было, только две дочки. Я ей всегда на такое говорила, что буду лучше любого мальчишки из поселения. Так, в прочем, и было.

Она достала следующий снимок. Шинджуро-сан и ее отец. На вид Ренгоку лет двадцать, значит ее отцу двадцать два.

– Смотри, – голубоглазая передала фотографию Кёджуро, – вы с Ренгоку-саном здесь одного возраста.

– Похожи? – он подставил снимок к лицу и улыбнулся своей фирменной улыбкой.

– Один в один, – легкая улыбка нарисовалась на лице. Подставила фотографию сестры к лицу, – а мы?

– Только волосы разные, – в остальном девушки действительно были похожи, – не одинаковы, но похожи. И у тебя родинка здесь, – он указал пальцем на маленькую темную точку на щеке. 

Светловолосая улыбнулась, убирая снимки в нагрудный карман и направляясь к выходу из комнаты. Прошла по длинному коридору, в конечном итоге упираясь в другое седзи.

Внутри оказалась довольно просторная комната, со всех сторон обставленная стеллажами с книгами.

Девушка подошла к одному из шкафов, внимательно разглядывая корешки книг.

– Черный переплет, – вдруг выдала та, привлекая внимание мечника, – красная закладка.

– Понял, – он двинулся к другому стеллажу, разглядывая корешки, некоторые были с ровными подписями.

– Помнишь, я говорила, что отец не хотел учить меня боевому искусству? – она взяла одну из книг, сдувая верхний слой пыли и пролистывая страницы, – дед заставил.

– И зачем же?

– Отец не обладал сильным талантом к мечу, Столпом так и не стал. К тому же мама слаба здоровьем, думали, что мне от нее передалось. Только дедушка не унимался, надеялся, что хоть я продолжу династию Столпов. Вот и заставил папу учить меня, потому что его методы были слишком жесткими для четырехлетнего ребенка.

– А нельзя было хотя бы до семи подождать? – мужчина убрал скопившуюся паутину рукой.

– Я бы не дожила, – она привстала на носочки, внимательно рассматривая книжки, – нашла!

Пальцем указала на верхнюю полку. Столп помог достать, укладывая желанную вещицу девице в руки.

– Это дневник дедушки. Здесь должны описываться остальные каты и еще кое-что.

– Что?

– Узнаешь, когда научусь, – голубоглазая слабо улыбнулась, оглядывая помещение, – мне здесь нравилось.

– Это все художественная литература?

– Нет, большинство — научные книжки, история, разные Дыхания, дневники и прочая писанина.

– Так можно обучится любому из Дыханий? – он взял толстую книгу, открывая посередине. Действительно: на страницах красовались рисунки ветреных кат.

– По сути да, чтобы обладать Дыханием Ночи, нужно знать хотя бы основы остальных пяти.

– И какое же тебе ближе? – Ренгоку убрал книгу обратно.

– Наверное... гром? – Ями пролистала страницы дневника, – там больше ноги работают. Но я еще не решила. В детстве какое-то мне особенно нравилось, но не помню, какое...

– Какого цвета сборник по Дыханию Грома?

– Не знаю, есть ли смысл тащить гору книг, если я могу поехать обучаться к одному из бывших Столпов?

– Тоже верно, – он подошел ближе, беря ее ладонь в свою, – в любом случае, жду тебя в наших рядах Столпов.

Мечник оставил поцелуй на бледной коже, заставляя девичьи щеки алеть.

– Кёджуро, перестань... – он на такое лишь снова преподнес чужую ладонь к губам. Взгляд от нее не сводил, ловя каждое телодвижение. Как хищник, высматривающий добычу на охоте.

Хотя, скорее она его поймала. В первую же встречу.

Девушка перевела взгляд на пейзаж за окном в попытке отогнать смущение. Такой родной. Небо понемногу заливало краской.

Закат.

Девушка моментально напряглась. Срочно уходить!

– Нужно спешить, – она убрала дневник в карман.

– Не страшно, если немного припозднимся.

– Страшно! – она толкала его в сторону выхода, – Пожалуйста, пойдем обратно.

В лесу всегда темнело раньше. Намного раньше.

Дура! Из-за ее опрометчивости сейчас наверняка нарвутся на неприятности.

Он перехватил ее запястье, уводя наверх. Заглянул в глаза, нагибаясь к девичьему лицу.

– Что-то недоговариваешь, – голос стал чуть тише.

Спину прошибло мурашками, органы вдруг сжались в один сплошной ком.

Не успели.

Бежать в Дом Глицинии смысла нет. Что стоит Высшей Луне проследить за ними? Так они лишь поставят под угрозу жизнь невинных людей.

Столп заметил изменения в ее лице, напуганные глаза. А еще снова почувствовал это тревожное чувство.

– Я прошу тебя, – она дышала нервно, – не умри раньше меня. Обещаешь?

– Что за просьбы? – он непонимающе разглядывал ее глаза.

– Обещай! – девушка оглянулась. Он точно рядом.

– Обещаю. Но и ты тоже пообещай дожить до старости, – мечник выставил мизинец.

– Обещаю, – голубоглазая пожала чужой палец своим.

Пережить ночь. Только бы пережить ночь.

Она не хочет никого больше терять.

– Аказа здесь, – тихо промолвила светловолосая. От безысходности взвыть хотелось, да только нельзя расслабляться.

Мечник освободил ее запястье, кладя ладонь на рукоять меча.

– Ты за этим спрашивала, пошел бы я сражаться с Высшей Луной? – он прислушался. Демон не покажется, пока солнце полностью не сядет за горизонт.

– Да.

– Почему сразу не сказала? Давно ты знаешь, что он здесь?

– Я не хочу, чтобы ты с ним сражался.

– Это моя работа, – он обнажил лезвие, – иначе люди будут продолжать гибнуть.

– А если ты умрешь?

– Значит, такова судьба, – он нахмурил брови. Тяжело будет сражаться всю ночь, если бы только был еще Столп...

– Да нет никакой судьбы! От мертвого тебя не будет пользы.

Он шумно выдохнул, разворачиваясь к девушке.

– Иди домой, – мужчина смотрел точно в глаза, нависая сверху.

– Нет, – руки на груди сложила, доказывая твердость позиции.

– Тогда не мешайся, – мечник развернулся обратно.

Тьма понемногу окутывала поселение. Незаметно обволакивало все вокруг, пока девушка внутри с ума сходила. Ну почему они не ушли?!

– Я еще и...

Договорить она не успела. Ренгоку метнулся к ней, а та растворилась в воздухе, появляясь в нескольких метрах от места, где только что была. Где теперь находился Аказа.

– Ух ты, растешь на глазах! – демон ухмыльнулся, окидывая мечников взглядом, – вспомнила, что хотела?

Девушка дышала шумно, наводя солнечный клинок на Высшую Луну.

– Чего молчишь? – Аказа уклонился от пламени.

– Вспомнила, – она смотрела за движениями этих двоих. Снова они дерутся, будто ее вовсе здесь нет.

– И какого знать, что ты виновница всего произошедшего? – снова перевел внимание на Ренгоку.

– Хватит ей в голову лезть, демон!

А Наоко снова чувствовала этот взгляд в спину. Оглянулась, глазами кого-то выискивая. Никого.

– Ой, нашла? – демон оказался около ее плеча, но тут же лишился протянутой к ней руки, – смотри девчонку не задень, Кёджуро.

– Наоко, уйди!

– Достал уже, – процедила она сквозь зубы, растворяясь в воздухе.

Появлялась и снова исчезала, пытаясь достать эту чертову шею. Получалось лишь слегка задеть.

– В этот раз ты дерешься агрессивнее.

– Хачира, о котором ты говорил, у него был сын? – голубоглазая проскользила по  траве, переводя дыхание.

– Даже два. Было.

– Что с младшим? – успела различить лишь кольцо огня, прежде чем снова кинуться в бой.

– Продал, – отсеченные мечником руки отросли обратно, чуть не пробив грудную клетку девушки, – не лезь под руки. Сама ведь напрашиваешься.

Ренгоку силой оттащил ее в сторону.

– Уйди!

– Нет! – она снова выскользнула из хватки, возвращаясь на поле боя.

Легкие начинало сводить. Перед ее носом снова появился Кёджуро, спиной ее загораживал, рукой не давая обойти.

– Со мной сражайся, – он рассматривал фигуру напротив, – ее не трогай.

– Какой ты благородный, Кёджуро, – клыки снова блеснули.

Демон появился сбоку, но тут же лишился предплечья.

– Так уж и быть, – Аказа отпрыгнул, вставая в стойку, – прости, куколка, придется подождать.

– Нет! – она вцепилась в руку Столпа.

– Я не буду его убивать, – произнес демон, дожидаясь оппонента.

– Да с чего мне тебе верить?! – снова почувствовала этот прожигающий взгляд на себе.

Голубоглазая перевела взгляд на лес, чем мечник возспользовался, выворачивая руку из хватки.

Она занесла катану в сторону. Получше замахнуться и...

Клинок вонзился в один из стволов деревьев. Только тогда ощущение слежки исчезло.

– Полегче, – Аказа украдкой наблюдал за ней, уворачиваясь от ударов.

– Чего ты к ней пристал?! – Столп наносил удары снова и снова.

– Помогаю кое-кому, – он лукаво улыбнулся, направляя кулак в сторону мечника, – но тебе это знать необязательно.

Ренгоку успел подставить клинок, защищая живот. Его откинуло на несколько десятков метров.

А Наоко метнулась к торчащему из дерева клинку. Снова никого. Она достала меч и в последний раз оглянула чащу, прежде чем вернуться к поместью.

– Хватит игр, – дышала глубоко, чувствуя приближающийся приступ кашля, – ты не для сражения сюда пришел, верно?

В груди вдруг закололо. Ями попыталась вдохнуть, игнорируя боль, но не получалось.

Это не легкие болят.

Стоять ровно вдруг стало непосильной задачей. Коленки подкосились, заставляя девушку упасть, упираясь рукой в землю. Вторую прижимала ближе к центру груди, надеясь, что боль пройдет.

Но она не проходила.

Голубоглазая сжалась в комочек. На глазах выступили слезы. Почему так больно?...

Мечник кинулся к ней, но на пути встал Аказа.

– Мы не договорили, Кёджуро.

Они снова скрестили орудия боя.

Слишком шумно. Слишком много лишнего. Голова шла кругом от усиливающейся боли, не дающей нормально вдохнуть, от усталости и шума.

Дышать, нужно стараться дышать.

– После смерти не больно, – послышалось сбоку.

Светловолосая повернула голову в сторону поместья. В нескольких метрах от нее стояла девушка. До чертиков знакомая...

– Ай?...

Брюнетка лишь слабо улыбнулась, медленно исчезая.

– Еще встретимся, моя маленькая ёкай.

Когда от нее не осталось ни следа, боль появилась с новой силой. После смерти не больно.

Дрожащие руки сами приставили лезвие к шее. Нужно лишь надавить посильнее и все пройдет, все закончится.

– Прости, — прошептала она еле слышно, жмуря глаза.