19
Он не ждал указаний, не слушал мольбы Хмурого и не советовался с юристами. Когда Артур и Денис, словно ведомые магнитом, пробили координаты по последним сигналам с её телефона и камер у дома, Григорий уже был в поле — холодный, расчетливый, готовый к одному: вернуть её живой или превратить всё вокруг в пепел.
Найти адрес оказалось делом минут. Заброшенный склад на окраине, три фургона, вахта из наёмников с чистыми дневниками и профессиональными руками — те, кто не дрожал при виде дыма. Они рассчитывали на деньги и настрашенный успех. Рассчитали неправильно.
Рейд был коротким и беспощадным. Григорий действовал как штурмовой отряд, но в одиночку: точные выстрелы, слаженные взмахи, холодное планирование огневых коридоров. Артур прикрывал тылы, Денис занимал выходы. Никто не успел поднять тревогу. Никто не успел назвать имя, которое значило для него больше всего.
Он не убивал с жадностью, не наслаждался — он завершал дело, закрывал долгую, гниющую шкуру прошлого. Когда перестало щёлкать оружие и на неровном бетонном полу остался только запах пороха и гарь, он остановился. Внутри склада — тишина, которой он был хозяин. Никаких шорохов, безжалостных лиц в дверях. Только пакет с отпечатками и фотографии — те, что подтверждали связь похитителей с группировкой, которую он однажды считал уничтоженной.
Он прошёл между рядами — взгляд был как лезвие. На столе лежал её телефон, на экране — непрочитанные сообщения, последнее — трёхбуквенное «Привезли». Под ним — подложенный документ, подтверждающий, что цель была «Ляхова жена».
Григорий развернулся и рванул к заднему помещению. Дверь была заперта. Он взломал её плечом.
В комнате, на жесткой койке, она лежала в полусогнутом положении. Черная простыня была смята, в углу — перевёрнутый эмалированный поднос. Каролина была жива. Но жива раненая.
Он кинулся к ней, отбрасывая всё — усталость, ярость, мирские правила. Он поднял её голову, и в тот момент весь мир сжался до точки — её рука, которую она держала у живота, отдернулась, обнажив тёмную полоску ткани и тёплую влажность между пальцев: рана в нижней части живота, насквозь не видна, но уже промокшая насквозь.
Она пыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Григорий не стал разглядывать — он просто сжал её и почувствовал, как её дыхание прерывисто падает.
— Лина, — единственное слово сорвалось с его губ без малейшей маски зверя, — держись.
Она хрипло закашляла и тихо произнесла:
— Они… пытались… вынести… меня. Сказали, что если ты не приедешь —… они…
Её взгляд потухал, но сознание держалось. Он почувствовал, как плечи у неё посинели от напряжения, как кожа прохладнеет. Пальцы её, скользя по его руке, были липки от пота и ещё чего-то тёмного на ткани.
Он действовал машинально и одновременно как человек, который вдруг осознал всю цену каждого своего действия. Первое — давление. Он прижал ладонь к ране, как учили солдаты в полевых условиях: давящая повязка из любой подручной ткани, плотная фиксация, чтобы уменьшить кровопотерю. Второе — речь к людям: «Вызывай машине, готовь переносной дефибриллятор, ищи Хмурого — его хирург на линии». Его голос был приказом и молитвой одновременно.
Артур ретировался, чтобы подготовить эвакуацию. Денис прочёсывал склад — никаких следов быстрой помощи, только пустые коробки для выкупа и следы тех, кого он уже «обработал».
Гриша, держа её в руках, понимал: время — их единственный валютный ресурс. Он прижал её к себе, положил на широкую ладонь её голову и прошёл в коридор, где на мгновение, не думая о правах, о репутации и о власти, просто рыдал, стиснув зубы. Затем пронёс её к машине Артура, аккуратно уложив на заднее сиденье, накрыв тёплым пледом и сам сел рядом, держа руку на её животе, не отпуская ни на секунду.
— Везите в крыло №2, — бесцветно сказал он водителю. — Быстрее.
По дороге он контролировал каждый удар сердца, каждое прерывистое дыхание. В голове уже вспыхивали планы: частная клиника, проверенный хирург, подкупленные экипажи «скорой» на всех постах — всё, чтобы никто не знал, где окажется его жена, и чтобы он мог лично стеречь переход между жизнью и смертью.
Когда они влетели в подъезд VIP-клиники, он понёс её на руках сквозь коридор, где свет хлестал в глаза. Хмурый, которого он позвал по пути своим самым сухим голосом, уже ждал у операционного с командой. Минуты растаяли в молчаливом хаосе. Григорий наблюдал, как её уносят на каталке, и на секунду запер взгляд на её лице — бледном, но ещё узнаваемом.
— Я с ней, — прошептал он. — Ни минуты в стороне. Никаких камер. Никаких записей.
Хмурый кивнул. В его глазах был не страх перед боссом. Там читалась ровная сталь — тот же человек, что давал приказы в зале совещаний, но теперь он понимал цену этой миссии.
Операционная дверь захлопнулась. В коридоре запах антисептика и железа. Григорий опустился на ближайший стул и впервые за много лет позволил себе дрогнуть. Рука, которую он сжимал, ещё недавняя — его собственная — намокла от пота.
Он думал о том, какие люди лежали в этом складе; думал, кто дал им координаты; думал о том, что та татуировка волка — это не только прошлое, но и маяк будущей войны. Но сейчас у него была одна простая задача: вернуть её — живой.
Когда хирург вышел, лицо его было замаслено профессионализмом. Он не давал обещаний.
— Сложная рана, — сказал врач ровно. — В чем мы уверены: она жива. Мы сделали всё возможное. Вам стоит быть рядом.
Григорий сжал кулаки, и в его челюсти выступила вена.
— Ты слышал? — шепнул он, и в голосе не осталось ни тени прежнего хищного спокойствия. — Жива. Дышит. Я доведу до конца тех, кто это сделал.
Он встал и, не говоря больше ни слова, вышел в коридор — в мир, где теперь всё должно было быть уничтожено так же бескомпромиссно, как он только что уничтожил склад. Но в этот раз в его голове не было расчёта ради власти. В его сердце горела одна цель: вернуть её домой живой. И за эту цель он сожжёт всё, что встанет у него на пути.
Продолжение следует...