4
Прошло три дня с момента переезда. Каролина чувствовала, как стены этого безупречного дома медленно сжимаются вокруг неё. Ей нужно было выбраться — хотя бы на час, хотя бы за чашкой кофе в привычном месте, где никто не смотрит на неё как на объект под охраной.
Она спустилась в холл, накинув на плечи легкое пальто. У массивной входной двери, словно две тени, тут же материализовались Артур и Денис.
— Каролина Юрьевна, куда-то собираетесь? — голос Артура был ровным и лишенным эмоций.
— Мне нужно в город. По личным делам, — она старалась звучать уверенно, проходя мимо них к двери.
— Мы подготовим машину через пять минут, — Денис уже прижал палец к гарнитуре в ухе.
— Нет, — Каролина резко обернулась. — Я поеду на своей машине. Одна. Мне нужно проветрить голову, а не слушать ваше дыхание в затылок.
Охранники переглянулись. В их глазах не было ни капли сомнения, только холодная исполнительность.
— Приказ Григория Алексеевича: ни одного шага за пределы периметра без сопровождения. Пожалуйста, пройдите в машину охраны.
— Я не заключенная! — Каролина вспыхнула, её голос сорвался на крик. — Отойдите от двери! Это незаконное лишение свободы!
Она попыталась оттолкнуть Артура, но тот даже не пошатнулся, стоя как гранитная скала. Его рука в черной перчатке мягко, но непреклонно легла на её предплечье, преграждая путь.
— Каролина Юрьевна, не усложняйте. Мы выполняем работу.
— Какую работу? Работу тюремщиков?! — она вцепилась в ручку двери, пытаясь её дернуть, но замок был заблокирован системой безопасности. — Откройте эту чертову дверь!
— В доме слишком шумно, — раздался холодный, вкрадчивый голос сверху.
Каролина замерла. На втором этаже, опершись локтями о перила, стоял Григорий. Он наблюдал за сценой внизу с выражением легкой скуки, которая пугала больше, чем открытая ярость. На нём была черная шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, и в полумраке холла его зеленые глаза казались фосфоресцирующими.
Он медленно начал спускаться по лестнице. Каждый его шаг отдавался глухим эхом. Охранники синхронно склонили головы и отступили на шаг, давая хозяину пространство.
Григорий подошел к Каролине вплотную. Он был настолько близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела.
— Проблема? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза.
— Твои цепные псы не выпускают меня! — Каролина не отступила, хотя сердце колотилось в горле. — Григорий, мы договаривались о партнерстве, а не о домашнем аресте. Я хочу поехать в город одна. Мне нужно личное пространство!
Ляхов внезапно сократил расстояние до минимума, прижимая её спиной к холодной поверхности двери. Его рука легла на дерево рядом с её головой.
— Личное пространство? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Лина, ты, кажется, забыла, чью фамилию ты скоро наденешь. Три часа назад на набережной взорвали машину моего конкурента. В городе сейчас «сезон охоты». Ты хочешь стать легкой мишенью? Хочешь, чтобы тебя затащили в подвал и записывали видео для твоего отца, отрезая тебе пальцы по одному?
Каролина побледнела, но упрямо вскинула подбородок.
— Ты просто манипулируешь мной! Ты хочешь тотального контроля! Ты бандит, Григорий, и ты привык, что все вокруг — твоя собственность. Но я не твоя вещь!
Григорий резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы были жесткими, а взгляд — ледяным. Охранники благоразумно удалились вглубь коридора.
— Да, я бандит, — прошептал он ей прямо в губы, и его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И именно поэтому я знаю, как выглядит смерть. Ты — моя невеста. На тебе клеймо Ляховых. Для моих врагов ты — самый ценный трофей и самое слабое место. Если ты выйдешь за эти ворота одна, ты не проживешь и сорока минут.
Он отпустил её подбородок, но его взгляд продолжал прожигать её насквозь.
— Ты хотела быть партнером? Настоящие партнеры знают цену безопасности. Ты не выйдешь отсюда без сопровождения. Никогда. Даже если соберешься в соседний магазин за хлебом. Это не обсуждается.
— Я тебя ненавижу, — прошипела Каролина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессильной ярости.
Григорий вдруг придвинулся еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Его рука медленно переместилась на её шею, большой палец лег на пульсирующую вену.
— Ненависть — это хорошее чувство, Лина. Оно помогает выжить, — он наклонился к её уху. — Но запомни: пока ты в этом доме, ты подчиняешься моим законам. А мой главный закон — ты должна быть живой. Даже если для этого мне придется запереть тебя в золотой клетке и выкинуть ключ.
Он отстранился и бросил холодный взгляд на охрану.
— Каролина Юрьевна передумала ехать. Проводите её в кабинет. Через десять минут мы начинаем разбор документов по слиянию. И не забудьте принести ей успокоительный чай. Она сегодня… излишне эмоциональна.
Григорий развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Каролина осталась стоять у двери, прижимая руки к груди. Она чувствовала себя разбитой и униженной, но больше всего её пугало то, что на секунду, когда он держал её за шею, она почувствовала не только страх, но и странную, пугающую искру, которую не могла объяснить.
Крепость Григория Ляхова стала еще теснее. Теперь она знала: он не просто защищает её, он медленно, дюйм за дюймом, поглощает её жизнь.
Продолжение следует...