Воскресшая любовь|Тёмное Рождество

Кейтлин открыла глаза - и тут же зажмурилась, ослеплённая резким белым светом. Он резал зрачки, будто хотел выжечь из памяти всё, что было до этой стерильной тишины. Она тихо простонала, не столько от боли, сколько от внезапного осознания: тело было чужим, тяжёлым, будто его набили мокрым песком. Медленно, с усилием, она начала осматриваться.

Вокруг - белая комната, без лишних деталей, без намёка на уют. Только ровные стены, холодный блеск металла, тихое, мерное пощёлкивание приборов. К её рукам тянулись трубки капельниц, провода датчиков оплетали грудь и запястья, словно пытались удержать её здесь, не дать снова сорваться в тот тёмный, опасный мир. И тогда она поняла: больница. Не просто палата - а место, где время замирает, а жизнь меряют цифрами на экранах.

Недолго думая, она нашла кнопку вызова врача - маленькая, неприметная, но сейчас казавшаяся единственным шансом вернуть хоть каплю контроля. Нажала. Палец дрожал, и этот едва заметный тремор выдавал всё, что она пыталась скрыть.

Через две минуты дверь тихо открылась, и в палату вошёл Сэм. Его лицо было усталым, черты будто чуть заострились от бессонных ночей, но стоило ему увидеть, что Кейтлин открыла глаза, - на губах появилась слабая улыбка. Не широкая, не радостная, а такая, какую дарят человеку, которого уже мысленно похоронили, а он вдруг вернулся.

- Очнулась, спящая красавица, - Сэм подошёл ближе, поправил подушку, будто это простое, будничное движение могло вернуть ей ощущение нормальности. Потом перевёл взгляд на аппараты, быстро, привычно, почти не глядя, записал в блокнот пульс и давление.

- Что произошло? - прошептала Кейтлин. Голос был чужим - хриплым, тонким, будто слова царапали горло изнутри.

Сэм на секунду замер, задержал ручку над блокнотом, и в этой паузе было больше смысла, чем в любых словах.

- Удивлён, что у тебя есть силы говорить, - произнёс он наконец. В интонации слышалось раздражение - от того, что она довела себя до такого состояния. Но за этим раздражением пряталась огромная, тихая радость. - Ты потеряла много крови. Очень много.

- Где Блейн? - Кейтлин попыталась приподняться, мышцы взвыли от напряжения, но она не замечала боли - только пустоту там, где должен был быть он.

- Лежи, - коротко скомандовал Сэм, голос стал твёрдым, без намёка на мягкость. - Блейн и остальные сейчас на обеде.

Кейтлин непонимающе нахмурилась, взгляд заметался по палате, будто искал подвох.

- Ты дома. На базе, - тихо добавил Сэм, словно боялся, что эти слова ударят сильнее, чем любая рана.

Он вздохнул и поменял капельницу - движения были отточенными, механическими, но в каждом сквозила забота, которую он не умел выражать словами.

- Скажи спасибо им, - продолжил он, не поднимая глаз. - Если бы не Эван, ты бы сейчас была в курортном отпуске под сырой землёй.

- Как мы оказались в Белфросте? - голос Кейтлин дрогнул, но она сжала зубы, не позволяя себе рассыпаться.

Сэм снова вздохнул, будто этот воздух был слишком тяжёлым для его лёгких.

- Кейт, прошло шесть суток с того момента, как вы вернулись из Сибири. По словам Блейна, после того как вы выбрались из того мира, вы ещё двое суток пробыли у Волкова. Тебе сделали переливание крови, ты немного отлежалась, а когда состояние стало лучше - вас перевезли домой.

Она молчала, пытаясь уложить эти цифры в голове, но они не складывались в понятный узор. Шесть суток... Двое суток... Это означало, что всё, что казалось ей минутами, на самом деле растянулось в дни, полные чужой боли и чужих решений.

- Но почему я потеряла так много крови? - прошептала она, и в этом вопросе не было любопытства - только страх перед ответом, который уже стучался в висок ледяными пальцами.

Сэм замер, ручка выпала из его пальцев и покатилась по полу, но он даже не посмотрел на неё. Он смотрел на Кейтлин, и в его взгляде читалась тяжесть человека, которому приходится говорить то, что невозможно услышать.

- У тебя случился выкидыш, - слова прозвучали резко, сухо, без прикрас. Он тут же вздохнул, понимая, как грубо и беспощадно это прозвучало, но знал: смягчать нельзя. Она должна была знать правду, даже если эта правда ломает кости.

Мир рухнул. Не с грохотом, не с криком, а с тихим, страшным хрустом, когда ломается что-то внутри, что уже не склеить. На глазах Кейтлин выступили слёзы - не горячие, не злые, а холодные, тяжёлые, будто каждая капля весила целую жизнь.

- Что?! - выдохнула она, и этот шёпот был громче любого крика. - А Блейн знает?

- Знает. Все знают, - Сэм опустил глаза, будто стыдился того, что стал частью этой горькой правды.

- И? Как он? - она смотрела на него так, будто от его ответа зависело, сможет ли она вообще дышать дальше.

- Пришлось вколоть ему успокоительное, - тихо ответил Сэм. - Вы приехали очень убитые. Я спас каждого, кого мог, но ребёнка не смог. Прости. Ты потеряла его ещё там.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные, как приговор. Сэм снова вздохнул, взял телефон и кому-то позвонил - быстро, без лишних слов, будто хотел поскорее сбросить с себя эту тяжесть.

- Не расстраивайся, Кейт, - он снова попытался улыбнуться, и на этот раз в улыбке было больше усталости, чем надежды. Он подмигнул, будто это подмигивание могло всё исправить. - Твои показатели в норме. Если сможешь встать на ноги и пройтись за сегодня, то завтра выпишу. Сейчас придёт Блейн. Вам стоит поговорить.

Сэм тихо прикрыл за собой дверь, и палата тут же наполнилась тяжёлой, звенящей тишиной. Она легла на плечи Кейтлин плотным, удушающим покрывалом, и в этой тишине мысли стали громче любых криков.

Кейтлин осталась наедине с собой - и с тем, что никак не хотело укладываться в голове. Воспоминания возвращались рваными кадрами, как испорчённая плёнка: она пытается встать, ноги предательски подгибаются, а потом - Брендан, его перекошенное злобой лицо, пистолет, резкий хлопок выстрела, промах, второй выстрел, удар пули в бронежилет, и эта боль в животе - такая невыносимая, будто внутри всё разорвалось. Потом - тьма.

«Неужели именно в этот момент я потеряла ребёнка?» - эта мысль царапала изнутри, острая, как битое стекло. Кэсси была права: она чуть не убила двух зайцев одним выстрелом - погубила ребёнка и чуть не загубила себя. Как теперь смотреть в глаза Блейну? Они столько мечтали о семье, о тихом счастье, где будет смех ребёнка и его рука поверх её ладони. А она всё испортила.

В этот момент дверь снова тихо приоткрылась, и в палату аккуратно вошёл Блейн. Он двигался так, будто боялся спугнуть её одним резким движением, будто она была не раненой девушкой, а хрупким, едва держащимся на ниточке чудом.

Кейтлин повернулась к нему, и на глазах тут же выступили слёзы - горячие, тяжёлые, они катились по щекам, оставляя на коже холодные дорожки. Она поспешно закрыла глаза и отвернулась, направив взгляд в потолок, словно там, среди белых плит, можно было найти хоть какое‑то оправдание.

Блейн молча подошёл, опустился перед кроватью на колени - она слышала тихий, болезненный выдох, когда его раненая нога приняла вес тела, но он не обратил на это внимания. Он взял её руку в свои ладони, прижал ко лбу, будто хотел этим жестом удержать её здесь, не дать снова исчезнуть в той тьме, из которой она только-только вернулась.

- Не делай, - он сделал паузу, и в этом молчании уместилось всё, что он не мог сказать. - Слышишь? Не делай так больше.

Она впервые видела его слёзы. Они не катились по щекам - они стояли в глазах, тёмные, тяжёлые, как грозовые тучи, готовые пролиться в любой момент. Впервые она видела его таким - уязвимым, сломленным, но всё равно стоящим на коленях перед ней, потому что для него это был единственный способ быть рядом.

- Блейн, я должна была, - Кейтлин сделала небольшую паузу, глотая комок в горле, который царапал изнутри, как наждачная бумага. - Должна была рассказать о беременности до всего этого... Но я не успела. Прости меня.

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было упрёка, не было даже усталости - только бесконечная, тихая любовь, которая видела в ней весь мир. И этот мир был его миром.

- Неважно, Кейти, - его голос звучал хрипло, будто он долго кричал в пустоту, а теперь наконец нашёл, к кому обратиться. - Мы попробуем снова. Главное, что ты жива, моя воскресшая любовь.

- Что? - она непонимающе нахмурилась, в голове снова зашумело от непонимания.

- У тебя два раза остановилось сердце. Клиническая смерть, - спокойно, но с болью в голосе произнёс он.

- Но почему Сэм мне ничего не сказал?

- Он не хотел вываливать всё за один раз. Боялся, что ты не выдержишь.

- Я всё испортила, - прошептала она, и эти слова прозвучали как приговор, как признание своей вины перед всем миром.

- Нет, ни в коем случае, - Блейн наклонился ближе, так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. - Ты ничего не испортила.

- Блейн...

- Так надо было, - он снова вздохнул, будто пытался удержать внутри всю ту боль, которую не хотел ей показывать. - Сэм сказал, что у тебя сильный организм. Мы справимся. Ты справишься.

Кейтлин вздохнула и закрыла глаза. Пару минут они просидели в тишине - не пустой, не гнетущей, а такой, в которой каждый мог услышать дыхание другого, почувствовать, что они всё ещё здесь, всё ещё вместе. Собравшись с силами, она попыталась сесть, мышцы протестовали, провода и трубки тянули обратно, к постели, словно не хотели отпускать.

- Лежи. Отдыхай, - тихо, но твёрдо сказал Блейн.

- Сэм сказал, что если я встану сегодня на ноги и смогу держаться, то завтра выпишет.

- Ты вся в проводах. Не сможешь встать.

- Я хочу тебя обнять, - просто сказала она, без пафоса, без красивых слов - просто как самое главное, что ей сейчас было нужно.

Блейн слабо улыбнулся, помог ей осторожно сесть, устроился рядом и обнял. Кейтлин тут же уткнулась лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах - его парфюма, его кожи, того самого запаха, который всегда означал для неё безопасность.

- Прости... Прости, что напугала. Что заставила переживать, - шептала она, и слова терялись в ткани его рубашки.

- Ты ни в чём не виновата, - он прижал её крепче, будто боялся, что если ослабит хватку, она снова исчезнет. - Это лишь грёбаные обстоятельства, стоявшие против нас.

Около часа они просидели, обнявшись, и говорили о каких-то мелочах - о том, как Кэсси вечно теряла ключи, как Бобби однажды пытался приготовить пирог и чуть не спалил кухню, как однажды дождливым вечером они сидели у камина и молчали, потому что слов не нужно было. Эти воспоминания были как якоря, удерживающие их на поверхности.

Когда пришёл Сэм, он молча отсоединил присоски от груди Кейт, снял капельницу и катетер. Каждое движение было чётким, привычным, но в них сквозила бережность, будто он тоже боялся сломать что-то хрупкое.

- Блейн, можешь прийти к ней вечером, - сказал он, не поднимая глаз.

- Ладно, - коротко ответил Блейн, поцеловал Кейтлин в лоб и вышел, задержавшись на секунду в дверях, чтобы ещё раз убедиться, что она здесь, что она дышит, что она настоящая.

- Сейчас тебе медсестра принесёт одежду, попробуешь переодеться, - Сэм поправил очки, привычно щёлкнул ручкой и записал что-то в блокнот. - Потом будешь вставать на ноги, пока мышцы полностью не атрофировались. И у меня для тебя есть разговор.

Кейтлин испуганно посмотрела на него, в груди снова сжалось то самое чувство, будто сейчас прозвучит ещё одна фраза, которая всё изменит.

- Не переживай, - Сэм чуть смягчился, в его голосе даже проскользнула лёгкая улыбка. - Новости очень хорошие, относительно.

Весь оставшийся день Кейтлин училась заново ходить. Это было не просто возвращение к нормальной жизни - это была битва с собственным телом, которое за неделю бездействия превратилось в непослушного врага. Она опиралась на стену, потом на Сэма, потом снова на стену, каждый шаг отдавался болью в мышцах, в суставах, в самой памяти о том, что тело вообще умеет двигаться.

Сэм терпеливо стоял рядом, не торопил, не подгонял, только тихо подсказывал: «Ещё шаг. Ещё один. Ты можешь». И между этими шагами они много говорили. Врач спокойно, без лишних эмоций, объяснял ей диагнозы, новые угрозы, выписал новое лечение, расписывал график восстановления. И в этих сухих медицинских терминах она пыталась найти хоть каплю надежды.