Воскресшая любовь|Тёмное Рождество

Кэсси бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о выбоины в асфальте, врезаясь плечами в острые углы стен, но не чувствуя ни ударов, ни холода, ни ветра - только ледяной ужас, который гнал её вперёд. Она надеялась встретить ребят, хоть кого‑то, кто сможет помочь, и эта надежда была такой острой, что почти резала изнутри. И чудо случилось: в пятистах метрах от церкви она увидела их - они шли плотной группой, насторожённо оглядываясь, будто сами ждали беды.

- Кэсси? - первой её заметила Лена. Голос прозвучал тихо, будто она боялась спугнуть видение: вдруг это просто тень, игра света, а не живая, настоящая Кэсси.

- Кэсси! - Эван резко отстранился от Чейза, рванул к ней, схватил в объятия и закружил в воздухе, будто хотел убедиться, что она реальна, что это не мираж, сотканный из страха и усталости. На секунду весь мир сжался до этого круга его рук, до знакомого запаха, до тепла, которое казалось невозможным среди всей этой ледяной пустоты.

- Эван! - Кэсси уткнулась ему в плечо и заплакала. Это были слёзы не только облегчения, но и горя: радость от встречи с любимым человеком тут же разбивалась о мысль, что в церкви сейчас умирает её подруга. Слезы лились по щекам, горячие, горькие, смешиваясь с пылью на коже.

- Кэсси, я давно хотел тебе сказать... - начал Эван, голос его дрожал от эмоций, которые копились слишком долго.

- Не сейчас! - Кэсси резко отстранилась, и в её взгляде было столько отчаяния, что Эван замер, будто его ударили. Она перевела взгляд на Блейна - он стоял чуть впереди, спокойный, собранный, но в глазах уже читалась готовность к бою. - Кейтлин! Брендан её сейчас убьёт! Бежим скорее!

- Что?! - переспросил Чейз, и его голос прозвучал как удар хлыста: резкий, жёсткий, мгновенно сметающий любую иллюзию безопасности.

- Он сумасшедший! Бежим! Она там одна с ним! Прошу, бежим! - Кэсси кричала, и этот крик был не просто звуком - в нём была вся её боль, вся вина за то, что она спаслась, и вся надежда, что они успеют. Она тянула Эвана за руку, дёргала, будто пыталась передать ему свою панику, заставить его почувствовать, как мало у них времени.

- Кэсси, ты можешь объяснить? - Лена шагнула ближе, её лицо было бледным, напряжённым, она пыталась ухватить хоть какую‑то деталь, чтобы сложить из неё картину, но Кэсси уже не могла говорить связно.

- Нет времени, не стойте! Бежим! - выкрикнула Кэсси, и в этом крике не осталось ничего, кроме чистого, обнажённого страха.

И в этот самый момент тишину разорвал выстрел. Резкий, оглушающий, он ударил по нервам, как разряд тока. За ним тут же последовал второй - короткий, злой, будто кто‑то ставил точку в споре, который нельзя было выиграть словами.

Блейн и Чейз переглянулись. В этом взгляде не было слов - только мгновенное понимание: они оба знали, что эти выстрелы означают кровь, боль и секунды, которые тают, как лёд на ладони. В ту же секунду они рванули в сторону церкви - не бегом, а рывком, будто сами превратились в стрелы, летящие к цели. За ними, не раздумывая, бросились остальные: Лена, Эван, Бобби, Элли - все, кто ещё минуту назад был просто группой уставших людей, а теперь стал единым организмом, движимым одной мыслью: успеть.

Кэсси бежала между ними, глотая слёзы и воздух, который никак не мог наполнить лёгкие. Она шептала про себя: «Только бы успеть. Только бы она была жива». И каждый шаг отдавался в груди как молитва, как заклинание, как последняя надежда.

Первым в церковь влетел Блейн. Он нёсся, почти не чувствуя боли в разорванной ноге - она превратилась в глухой, далёкий шум, который не мог заглушить главное: мысль о Кейтлин. В голове билось только одно: «Только бы успеть. Только бы она была жива». Он бежал быстрее всех, будто сам страх придавал ему сил, выталкивая вперёд, сквозь боль, сквозь слабость, сквозь всё, что могло бы его остановить.

Забежав за угол, к алтарю, он замер на долю секунды - и этого хватило, чтобы мир рухнул и тут же собрался заново из самых страшных осколков. Он увидел её: его Кейтлин, лежащую в луже собственной крови, тёмной, густой, впитавшейся в старый камень. Над ней стоял Брендан - и на его лице застыла та самая довольная, торжествующая ухмылка, от которой хотелось выть.

Вслед за Блейном в церковь ворвались Чейз и Эван. Их взгляды мгновенно выхватили картину: Кейтлин без движения, Брендан с пистолетом, и эта тишина, которая была громче любого крика. Они метнулись к Брендану, как хищники, почуявшие кровь врага. Тот вскинул пистолет и выстрелил - последняя пуля просвистела мимо Блейна, врезалась в стену и высекла искру, будто сама реальность протестовала против этой несправедливости.

Парни набросились на Брендана. Кэсси и Элли, не раздумывая, бросились к Кейтлин, их шаги были тяжёлыми, неуклюжими от паники, но они не останавливались ни на секунду. Лена и Бобби рванули к парням, пытаясь удержать их, не дать сорваться в слепую ярость.

- Стойте! Не нужно! Убить вы его всегда успеете! Нам нужно помочь Кейтлин! - кричала Лена, голос её срывался, но в нём была такая твёрдость, что даже Чейз на мгновение замер. Она схватила его за рукав, потянула к себе, заставляя посмотреть не на врага, а на ту, ради кого они все здесь.

- Пульс есть! - крикнула Элли, склонившись над Кейтлин. Её пальцы дрожали, когда она прижимала их к шее подруги, но она не позволяла себе поддаться панике. Облегчение, которое она почувствовала, было почти физическим - как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Кейтлин ещё можно было спасти.

Блейн подлетел к любимой, его движения были резкими, почти судорожными. Он расстегнул куртку Кейтлин, чтобы к ней поступал кислород, будто сам воздух мог вернуть её к жизни. И тут он понял: на ней был бронежилет. С коротким, хриплым выдохом он быстро стянул с неё худи и бронежилет, пальцы путались в застёжках, скользили, не слушались. Одна из пуль застряла в броне - она спасла Кейтлин от самого страшного. Вторая пуля угодила в старую рану на плече, ту самую, что оставили мелкие твари, и теперь эта рана снова открылась, заливая всё вокруг кровью.

- Она потеряла много крови, у неё обморок, - тихо, но отчётливо сказала Элли. И в этом голосе было столько облегчения, что становилось ясно: обморок - это шанс. Пока она без сознания, пока сердце бьётся - есть надежда.

Не раздумывая ни секунды, Блейн опустился рядом, положил ладони на грудь Кейтлин и начал делать искусственное дыхание. Его движения были чёткими, выученными, но глаза выдавали всё: в них плескался такой страх, что он казался почти осязаемым, липким, тяжёлым.

Чейз и Эван подбежали к сестре. Эван опустился на колени, взял её холодную руку в свои и прижал к щеке, будто хотел согреть её хотя бы этим.

- Кейти, давай, очнись, - прошептал Блейн, и по его щеке медленно скатилась слеза. Он почти никогда не плакал, но сейчас не стал вытирать её. Он боялся. Боялся, что не успеет, что эти секунды, которые тянутся как вечность, окажутся последними.

- Блейн, давай я, - Чейз положил руку ему на плечо, чувствуя, как под пальцами дрожит напряжённая, натянутая как струна мышца. Он видел, в каком состоянии находится друг, и понимал: если Блейн сломается сейчас, это сломает их всех.

- Нет! - Блейн резко дёрнулся, сбрасывая руку, но не со злостью, а с отчаянной необходимостью. - Я сам. Я должен.

Он снова наклонился к Кейтлин, вдохнул в неё воздух, будто пытался передать ей всю свою силу, всю свою любовь, всё, что у него было. И в этот момент девушка начала кашлять - слабо, судорожно, как человек, который только что вынырнул из глубокой воды.

- Живая, - выдохнул Блейн, и это слово прозвучало как молитва, как самое дорогое признание. Его плечи опустились, будто с них сняли невидимую гору, но радость тут же смешалась с новой тревогой: Кейтлин была жива, но это ещё не означало, что она спасена.

- Блейн... Блейн, мне больно... - прошептала Кейтлин, и эти слова, тихие, дрожащие, ударили по сердцу сильнее любого крика. По её щекам катились слёзы, смешиваясь с пылью и кровью, и в каждом вдохе слышалась борьба.

- Держись, - Блейн наклонился к ней, прижал ладонь к её щеке, стараясь передать хоть каплю своего тепла. - Ты должна держаться.

И в этот момент на улице что‑то изменилось. Воздух будто сгустился, задрожал, и земля отозвалась глухим, вибрирующим звуком - открылся портал.

Блейн попытался поднять Кейтлин на руки, но Чейз осадил его, схватив за локоть.

- Я понесу. Это не обсуждается. У тебя нога ещё слаба, - голос Чейза был твёрдым, без намёка на спор. Он знал, что сейчас каждая секунда на счету, и не мог позволить другу рисковать из‑за гордости или отчаяния.

Блейн на секунду замер, в его глазах мелькнула борьба: желание самому нести её, защитить, спасти любой ценой, и понимание, что Чейз прав. Он коротко кивнул, будто этим движением отдал часть своей ответственности, но не любовь - её он не мог отдать никому.

Чейз с лёгкостью, будто Кейтлин весила не больше ребёнка, поднял сестру на руки. Её голова бессильно упала ему на плечо, волосы рассыпались светлыми прядями, заплаканными кровью, а лицо было таким бледным, что казалось, будто она уже наполовину растворилась в этой серой, пропитанной страхом тишине.

- Этого ублюдка берём с собой, - Чейз бросил короткий, ледяной взгляд на Брендана, который теперь лежал на полу, полуживой, побеждённый, но всё ещё опасный. - Я не позволю ему остаться в живых. Не после того, что он сделал.

Эван и Бобби подхватили Брендана - не бережно, но крепко, так, чтобы он не смог сбежать, не смог причинить больше никому боли. Кэсси, Элли и Лена шли рядом с Чейзом, стараясь держаться как можно ближе к Кейтлин. На глазах у каждой стояли слёзы, но никто не плакал вслух - не потому, что не было боли, а потому, что сейчас слёзы были бы роскошью, которую они не могли себе позволить.

- Чейз, мне плохо... - снова прошептала Кейтлин, её голос становился всё тише, будто слова теряли силу, растворяясь в воздухе.

- Не закрывай глаза. Слышишь? Не закрывай глаза! - Чейз говорил громко, почти кричал, но не от злости, а от страха потерять её в этой темноте. Он тряс её чуть, совсем немного, только чтобы она чувствовала его голос, его присутствие, чтобы знала, что её держат, что её не отпустят.

Но Кейтлин закрыла глаза. Она ещё пару минут слышала голоса братьев, голос Блейна - они звучали как эхо из другого мира, далёкие, но такие родные, что хотелось тянуться к ним даже сквозь тьму. А потом пришла пелена - мягкая, тёплая, обволакивающая, и голоса стали затихать, пока не исчезли совсем.