Печать алого сердца

Прошла неделя. Невермор.

Внутренний двор академии тонул в приглушённых разговорах и редком, почти непривычном для Невермора спокойствии. Серое небо нависало так низко, будто тяжёлые тучи вот-вот заденут острые шпили башен. Каменные дорожки после ночного дождя блестели влажными полосами, отражая тусклый свет фонарей, а чёрные вороны сидели на крышах корпусов, внимательно наблюдая за происходящим жёлтыми глазами. Их было слишком много. Даже для Невермора.

Некоторые студенты проходили мимо быстрым шагом, шепчась между собой и постоянно оглядываясь. За последнюю неделю исчезновение Т/и стало главной тенью академии. Об этом говорили в коридорах, в столовой, в библиотеке, у статуй старых директоров и даже возле леса Джерико. Казалось, сама академия начала дышать тревогой. Даже стены будто стали тише.

Грей больше не шутил.

И это пугало сильнее всего.

Он сидел напротив Мортиши и Гомеса за длинным деревянным столом внутреннего двора, медленно прокручивая карандаш между пальцев. Тот иногда выскальзывал, тихо постукивая по столешнице. Под глазами парня залегли заметные тени, рубашка была слегка помята, будто он спал прямо в ней, а взгляд то и дело уходил куда-то мимо собеседников, словно мысли постоянно возвращались к одному и тому же.

К исчезновению Т/и.

Гомес сидел рядом с Мортишей, чуть повернувшись к ней корпусом. Его пальцы медленно и осторожно поглаживали её ладонь, будто он пытался хоть немного забрать у неё тяжесть мыслей. Обычно яркий, эмоциональный и живой, сейчас он выглядел непривычно серьёзным, но даже в этом состоянии в нём всё ещё ощущалась та самая мягкая преданность, которой он всегда окружал Мортишу. Иногда он наклонял голову к её плечу, едва заметно касаясь виском её волос, словно проверяя — рядом ли она всё ещё.

Мортиша же была погружена в собственные мысли настолько глубоко, что казалось, слышала происходящее будто из-под воды. Её тонкие пальцы слегка сжимали ладонь Гомеса в ответ, но взгляд оставался неподвижным. Тёмные глаза выглядели уставшими, а в уголках залегло напряжение, которое она обычно никому не показывала. Даже сейчас её спина оставалась идеально ровной, а движения — плавными и спокойными, но внутри неё явно что-то медленно трещало.

Француаза сидела напротив, глядя в одну точку на поверхности стола. Разговоры вокруг растворялись, не доходя до сознания. Она выглядела так, будто последние семь дней почти не спала. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей спадали вдоль лица, тёмные круги под глазами стали заметнее. Девушка медленно водила пальцем по тонкой трещине в дереве, даже не замечая этого.

Ветер тихо прошёлся по двору, качнув ветви чёрных деревьев. Где-то вдалеке раздался протяжный скрип старых ворот академии.

— Француаза... — тихо позвал Грей, слегка коснувшись её плеча кончиками пальцев.

Она вздрогнула не сразу. Словно только через несколько секунд вернулась обратно в реальность. Медленно подняв взгляд, Француаза посмотрела на него уставшими глазами. В её взгляде застыло то самое состояние, когда человек уже почти не плачет — просто больше не осталось сил.

— Как Айзек? — спросил Грей осторожнее, чем обычно.

После вопроса за столом стало ещё тише. Даже ветер будто стих.

Француаза шумно сглотнула, взгляд на секунду дрогнул. Она опустила пальцы со стола к себе на колени и сцепила их между собой, чтобы скрыть лёгкую дрожь.

— Сидит... ничего не делает... почти не ест... смотрит на вещи Т/и и молчит, — ответила Француаза, изо всех сил стараясь держать голос ровным, но на последних словах он всё равно предательски дрогнул. Она быстро отвела взгляд в сторону и моргнула несколько раз. — Практически не реагирует ни на что...

Грей медленно выдохнул через нос, опуская карандаш на стол. Тот тихо покатился по поверхности и остановился у чашки Мортиши.

— Понятно... странная вся эта ситуация, — хмыкнул он, но в голосе не осталось привычной лёгкости. — Днём Т/и была здесь, за пару часов до того как её начали искать, её все видели... а потом она словно испарилась в воздухе...

Гомес медленно перевёл взгляд на Грея. Его пальцы всё ещё гладили руку Мортиши, только теперь чуть медленнее, словно движения стали задумчивыми.

— Да... это очень странная ситуация... люди не исчезают просто так без следа... — спокойно проговорил он, но в голосе слышалась напряжённость, которую он пытался скрыть за привычной мягкостью.

— Просто так не исчезают, — кивнул Грей, потирая переносицу двумя пальцами. — Но мы изгои... просто так для нас уже почти норма. Но ситуация с Т/и... даже следов посторонних нет. Над академией, лесом Джерико и ближайшими двумя городами уже неделю летают вороны.

На этих словах один из воронов на крыше громко каркнул, будто подтверждая услышанное.

Француаза невольно подняла голову вверх.

Чёрные птицы продолжали кружить над Невермором плотными кругами, иногда резко меняя направление, словно что-то или кого-то искали.

— И ничего не видят, — спокойно сказала Мортиша, наконец отрывая взгляд от стола и переводя его на Грея. Её голос был тихим, но холодным и собранным. — Она Хранительница... ты сам слышал, что говорил Грилья. Значит, это загадка её семьи. Делаем выводы — к этому имеют отношение её враги.

— Меня до сих пор это пугает...—Грей нервно усмехнулся, качнув головой.

— Что именно? — тихо спросил Гомес, внимательно посмотрев на него.

— То, как спокойно Грилья говорил про закрытый портал... словно понимал, что это только начало, — Грей провёл ладонью по лицу, тяжело выдыхая. — Будто он знает намного больше, чем говорит.

После этих слов по двору вновь прокатился ветер. Где-то в коридорах академии хлопнула дверь.

— Потому что это и есть начало, — Мортиша медленно прикрыла глаза на секунду, а затем вновь открыла их. — Если портал действительно закрыли камнем Хранительницы... значит, кто-то знал, как это сделать. А таких существ слишком мало.

Француаза резко сжала пальцы на краю стола так сильно, что костяшки побелели.

— Она жива... — быстро сказала девушка, будто убеждала не их, а саму себя. Голос дрогнул сильнее. — Я знаю, что жива.

Гомес тут же повернулся к ней. Его взгляд моментально смягчился.

— Конечно жива, cara mia, — тихо произнёс он с той тёплой уверенностью, которой всегда умел успокаивать людей. Его губы тронула лёгкая, почти грустная улыбка. — Такая девушка, как Т/и, не исчезает так просто. Поверь мне... обычно смерть сама обходит таких стороной.

Француаза опустила голову, закусив губу.

Мортиша медленно перевела взгляд в сторону главного корпуса академии. В её глазах на секунду мелькнуло что-то болезненное, но тут же исчезло за привычным спокойствием.

Гомес осторожно поднёс её руку к губам и медленно поцеловал пальцы, будто без слов говоря, что он рядом. Мортиша едва заметно сжала его ладонь в ответ.

А над Невермором продолжали кружить вороны. Слишком много воронов для обычной недели.

**

Дверь комнаты Айзека тихо приоткрылась, скрипнув едва слышно, будто сама академия Невермора не хотела нарушать это давящее молчание. На пороге появилась Офелия, держа в руках небольшой поднос с едой — аккуратно разложенной, почти нетронутой, с паром, который уже начал остывать в прохладном воздухе коридора.

Айзек сидел на кровати, слегка сгорбившись, и не двигался. Его взгляд был прикован к фотографии, где он и Т/и стояли во дворе академии, обнявшись так, будто мир вокруг них никогда не существовал. Пальцы сжимали бумагу слишком сильно — уголок уже смялся. Брови сведены к переносице, губы плотно сжаты в тонкую, напряжённую линию, а взгляд был пустым, застывшим в одном и том же моменте, будто он застрял внутри этого снимка.

Офелия тихо выдохнула, чуть задержавшись у двери, словно собиралась с мыслями, затем осторожно вошла внутрь и подошла ближе. Поднос она поставила на тумбочку рядом с кроватью, металл тихо звякнул о дерево. Несколько секунд она просто стояла, наблюдая за ним — за его неподвижностью, за тем, как он будто вообще не замечает её присутствия. Затем медленно, почти осторожно, она села рядом на край кровати, сохраняя дистанцию.

— Айзек… — тихо позвала она, и в её голосе прозвучало больше осторожности, чем уверенности.

Он не отреагировал. Даже не моргнул, продолжая смотреть на фотографию так, будто от этого зависело что-то жизненно важное.

Офелия медленно подняла руку, пальцы чуть дрогнули в воздухе, и осторожно протянула её к нему, почти касаясь его плеча — неуверенно, будто боялась, что он снова оттолкнёт её ещё до прикосновения.

Айзек резко дёрнулся в сторону, как от удара током, и тут же поднял на неё взгляд — острый, уставший, полный напряжения, которое копилось в нём уже не первую неделю.

— Ты что тут делаешь? — спросил он хриплым голосом, в котором не осталось привычного спокойствия, только усталость и раздражение.

Офелия на секунду замерла, отдёрнув руку и медленно опустив её на колени.

— Я… обед принесла, — тихо сказала она, стараясь говорить ровно, хотя взгляд её чуть дрогнул. — Ты просто не выходишь уже неделю. Я… пришла проверить твоё состояние.

Айзек резко выдохнул, словно эта забота только сильнее давила на него изнутри.

— Нормально со мной всё. Иди.

Голос был коротким, сухим, отрезающим.

Офелия чуть опустила взгляд, сжав пальцы на ткани платья.

— Айзек… я просто хотела поговорить, — она тихо вдохнула, подбирая слова, и всё же продолжила, чуть тише: — Мне кажется, что всё это… подозрительно.

Он наконец медленно повернул голову к ней. Очень медленно, будто каждое движение давалось с усилием. Взгляд стал холоднее.

— Что?

Офелия сглотнула, но всё же выдержала его взгляд.

— Её резкое исчезновение… — она на секунду отвела глаза в сторону, словно сама не хотела произносить следующую мысль вслух. — Может… она просто разлюбила тебя и решила уйти, стерев свои следы.

Тишина после этих слов стала плотной, почти физической.

Айзек молчал несколько секунд, не моргая. Его пальцы на фотографии медленно разжались, но взгляд стал ещё тяжелее. В комнате будто похолодало.

Затем он резко поднял руку.

Воздух дрогнул.

Дверь за спиной Офелии открылась с глухим ударом — резко, без касания. Она вздрогнула, но не успела ничего сказать, потому что в следующую секунду её тело слегка оторвалось от пола, будто невидимая сила подняла её в воздух.

Офелия резко вдохнула, глаза расширились, руки инстинктивно сжались в воздухе.

Айзек даже не встал с кровати.
Он лишь медленно опустил взгляд, и движение его руки стало чуть резче — будто он просто отмахнулся от раздражающей мысли.

Офелия плавно «проплыла» к двери, зависнув на мгновение в воздухе, затем так же резко была опущена вниз, уже у выхода.

Айзек сделал ещё одно движение кистью.

Дверь перед ней захлопнулась снова — на этот раз окончательно, с глухим, тяжёлым звуком, от которого по коридору будто прошла короткая вибрация тишины.

В комнате снова остался только он и фотография в его руках.

Айзек остался сидеть неподвижно ещё несколько секунд после того, как дверь захлопнулась. Звук удара будто всё ещё отдавался в стенах комнаты, медленно затихая, но внутри него он не затихал вовсе.

Пальцы снова медленно сжали фотографию. Бумага чуть дрогнула, край снова смялся сильнее. Он опустил взгляд, и на секунду его дыхание стало тяжелее, глубже — будто он пытался удержать внутри что-то, что уже давно рвалось наружу.

Тишина комнаты давила. Даже скрип старого дерева под потолком казался слишком громким.

Айзек медленно провёл большим пальцем по изображению Т/и, почти незаметно, едва касаясь. Его взгляд на секунду смягчился — но только на секунду. Затем снова стал пустым, как стекло.

— …ты не могла просто исчезнуть, — тихо, почти беззвучно выдохнул он, будто говорил не с ней, а с самим воздухом.

Он резко поднялся с кровати.

Матрас чуть просел, одеяло сдвинулось вниз. Айзек стоял неподвижно, ссутулив плечи, затем резко провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть усталость вместе с мыслями.

В следующий момент он развернулся к комнате.

Стул у стола тихо сдвинулся сам по себе — скрипнул по полу и остановился у стены. Пара книг на полке слегка дрогнули, будто реагируя на его состояние. Стакан на тумбочке едва заметно покачнулся.

Айзек замер. Его взгляд зацепился за поднос, который принесла Офелия. Еда выглядела аккуратно, слишком «нормально» для того, кто сам уже не чувствовал ничего нормального.

Он медленно подошёл ближе.
Пальцы на секунду зависли над краем подноса, но так и не коснулись его. Вместо этого он резко отвернулся, будто само это движение было лишним, затем  медленно подошёл к окну.

За стеклом академия жила своей жизнью — вороны всё ещё кружили над башнями, и их тени скользили по каменным стенам, как предвестники чего-то, что уже произошло, но ещё не было понято. Айзек прижал ладонь к стеклу. Холод прошёл по коже, но он не убрал руку.

— Вернись… — почти беззвучно, сдавленно произнёс он.

**

Офелия несколько секунд ещё стояла у двери, не двигаясь, будто прислушивалась к тому, что происходило внутри комнаты Айзека. Из-за закрытой двери не доносилось ни звука — и это давило сильнее любых криков. Затем она резко выдохнула, прижав ладонь к груди, словно пытаясь успокоить собственное сердце, развернулась и пошла по коридору академии быстрым, почти нервным шагом.

Каменные стены Невермора глухо отдавали звук её шагов. Под ногами скрипел старый пол, а где-то выше, в тёмных арках, тихо шуршали вороны, цепляясь когтями за балки и наблюдая сверху, как будто тоже слушали.

— Он всё равно будет мой… — произнесла она шёпотом, почти беззвучно, но в этом шёпоте было упрямство, смешанное с чем-то болезненным, почти одержимым.

Она чуть сильнее сжала пальцы на ткани платья у груди, будто сама себе пыталась доказать эти слова. Завернув за угол коридора, Офелия на секунду замедлилась, оглядывая пустое пространство перед собой — длинный коридор тянулся вперёд, освещённый редкими тусклыми лампами, отбрасывающими дрожащие тени на стены с портретами бывших учеников Невермора и  вдруг она резко остановилась.
В самом конце коридора зеркало дрогнуло.

Сначала это было едва заметное движение — лёгкая рябь по стеклу, будто по поверхности воды кто-то провёл пальцем изнутри. Затем отражение исказилось, потемнело, и стекло стало выглядеть так, словно в нём больше не было обычного отражения академии.

Офелия медленно прищурилась, напрягаясь всем телом.

Зеркало снова дрогнуло — сильнее и  в следующую секунду внутри стекла появилась женская фигура без головы.

Серое платье медленно колыхалось, будто в нём двигался не воздух, а что-то более тяжёлое, вязкое. Ткань цеплялась за невидимое течение, а из области шеи медленно стекали тёмные капли, оставляя на стеклянной поверхности тонкие, почти живые следы, которые исчезали через мгновение, как будто зеркало само их «съедало».

Фигура сделала шаг вперёд — и стекло не разбилось. Оно будто расступилось. Тело вышло из зеркала плавно, противоестественно тихо, словно реальность на секунду перестала работать правильно. И только когда оно полностью оказалось в коридоре, оно медленно развернулось. Пустота вместо лица и  всё же ощущение взгляда было слишком явным.

Словно оно смотрело прямо на Офелию.

На секунду в коридоре стало настолько тихо, что даже вороны наверху перестали шевелиться.

Офелия резко выдохнула, отступая назад. Её шаг сорвался, каблук коротко стукнул о камень, и спина почти коснулась стены. Пальцы дрогнули, но она не закричала — только сжала губы, пытаясь удержать контроль, который явно начинал рассыпаться.

Фигура без головы сделала ещё один едва заметный наклон, будто «наблюдая» и  коридор Невермора стал ощущаться уже не как место. А как ловушка, в которой её только что заметили.

Офелия прижалась спиной к холодной каменной стене сильнее, чем планировала — шероховатый камень царапнул ткань платья, но она даже не обратила на это внимания. Дыхание стало коротким, резким, как у человека, который не хочет показать страх, но тело уже предаёт его.

Фигура без головы медленно сделала ещё один шаг вперёд.

Звук её движения был неправильным — не шаг, не скольжение, а что-то между этим, как будто пространство само прогибалось под ней. Воздух вокруг стал гуще, и тусклый свет ламп в коридоре дрогнул, отбрасывая на стены вытянутые, нервные тени.

Офелия сглотнула, пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Кто… ты… — выдавила она, но голос прозвучал тише, чем она хотела, почти срываясь.

Фигура остановилась. На мгновение ничего не происходило и именно эта пауза была хуже всего.

Потом тело без головы медленно наклонилось чуть в сторону — как будто слушало. Или изучало. Платье снова качнулось, и из «шеи» стекла ещё одна капля, упав на каменный пол с тихим, влажным звуком, который в коридоре прозвучал слишком громко.

Офелия резко вдохнула, шагнула в сторону, пытаясь уйти из прямой линии взгляда, хотя взгляда там быть не могло.

— Это… не может быть просто иллюзия… — прошептала она себе под нос, и в её голосе впервые прорезалась настоящая тревога.

Фигура вдруг дёрнулась. Не резко  скорее как сбой в реальности и  в ту же секунду зеркало за её спиной снова дрогнуло, будто откликнулось на что-то.

Офелия резко повернула голову назад — и это стало её ошибкой.

Стекло позади неё потемнело.
Отражение коридора исчезло.
На его месте появилась та же самая пустота — и ощущение, что там, за поверхностью, кто-то стоит совсем близко.

Офелия резко отступила вперёд, но упёрлась в невозможность — фигура без головы уже оказалась слишком близко.

Она не заметила, когда именно та успела приблизиться.
Лишь почувствовала холод от присутствия тела.

— Нет… — выдохнула она, на этот раз уже громче, и голос дрогнул.

Фигура подняла руку. Медленно.

Слишком медленно, как будто специально растягивая момент и в этот момент по коридору Невермора пронёсся сквозняк — лампы над ними одновременно мигнули, и тени на стенах резко сдвинулись, будто весь коридор на секунду «наклонился».

Офелия резко рванулась в сторону, но пространство будто стало вязким — движение далось тяжелее, чем должно было.

Позади неё зеркало снова «открылось» шире, и тёмная поверхность пошла рябью, как вода перед бурей.

Фигура без головы сделала ещё один шаг назад и коридор окончательно перестал ощущаться как безопасное место — он стал точкой, в которой что-то из другого слоя реальности уже начало прорываться внутрь.