Колючка.

В углу комнаты, словно два печальных изгнанника, мысленно обвиняя своих опекунов в том, что они якобы несправедливы, заставили двух голодных, обиженных, душевно израненных детишек смотреть в стенку. Но это же так скучно! Их взгляды, полные детской тоски, изредка встречались, они даже обменивались парой слов, но шёпотом, дабы опекуны сверху еще не отчитали их за болтовню между собой, пока они ждали, когда закончится их, казалось, бесконечное наказание, мальчики успели заскучать, это бездействие бесило больше, чем само наказание. Им хотелось бегать, прыгать, носиться, резвиться, веселиться, им ведь на месте не сидится! Они же дети, неужели взрослые не понимают?

-Блин, я скоро вернусь, мне надо отойти срочно. - Прошептал Антон, когда внезапная потребность опорожнить мочевой пузырь, обострившаяся после пережитого стресса, стала просто нестерпимой, сжимаясь снизу тугим узлом. Он еще не догадывался, что настоящий вихрь испытаний только предстояло ему пережить.

Пытаясь найти уборную, Антон остановился возле одной из дверей, случайно уловив чуть приглушенные голоса. Из-за комнаты доносился разговор - тихий, но напряженный, между дядей Женей и Арсением. Сначала мальчик хотел просто пройти мимо, но интерес взял вверх, поэтому мальчик притаился и начал слушать их разговор, боясь вдохнуть лишний раз.

-Так, Арсений, ты мне расскажешь, откуда взялся этот ребёнок? - Спрашивает Евгений, стоя к двери спиной, его голос звучал с нотками недоверия. Если бы у Арсения родился сын, если бы Женя хоть краем уха прознал об этом, он бы отодвинул все свои планы, все свои срочные дела оставил бы на потом, взял бы отгул на работу и сорвался к нему, ведь младший брат - важнее всего. Но сейчас он явился сюда с шестилетним ребёнком, как он должен на это реагировать, словно ничего и не было вовсе?

-А это обязательно?...

Они находились в комнате, отведённой для Жени, его жены и их младшей дочери. Обычно сын спал то с дедушкой, то в отдельной комнате, на кровати, но сейчас ему оставалось только спать на раскладушке, ведь кроватей на всех не хватало бы, а тут еще Арсений с ребенком оставались на ночь. А что им остаётся то? Ехать на ночь глядя?
А если Попов потеряет управление из-за своей сонливости? Ехать то придётся пару часов, лучше ведь не рисковать.

-Ну, понимаешь ли, Жень... - Увидев вопросительный взгляд от брата, который говорил, якобы: «Ты издеваешься?», Арсений вздохнул, собираясь с духом, понимая, что мужчина от него просто так не отстанет. Попов начал своё повествование, пересказывая брату все перипетии их с Антоном жизни: Их встречу, которая произошла прямиком около обочины, когда он, никого не трогая, ехал домой, после тяжёлого, рабочего дня, кражу, за которую Антон выслушал не мало натаций от Арсения, спасение от разъяренных подростков из детского дома, из которого, судя по всему, и был сам Антон, ведь его биологические родители разбились в автокатастрофе.

-Вот, так все и было. - Закончил рассказывать Арсений, добавив, что мальчик уже несколько дней живет у него, под одной крышей.

-Пиздец... - Вырвалось у Евгения, словно ему перебили дыхание, он был готов ко всему, но поступок Арсения, который рискнул вызволить ребенка из детского дома, превзошел все его ожидания. Хотя, с его-то безграничной любовью ко всему живому и даже к неодушевленному, разве стоило удивляться? В глубине души зарождалась гордость, что его брат вырос таким великодушным человеком.

-И что собираешься делать дальше? Оставишь его? - Голос Жени звучал осторожно, он прекрасно знал, что дети из детских домов - это отдельная вселенная. Нет, не в физическом смысле, конечно, у них те же две руки, две ноги, два глаза, они так же говорят и чувствуют. Но они научились держать все в себе, подавлять эмоции, словно защитный механизм. Они искренние, но вернуть их доверие, которое они однажды потеряли, - задача из разряда непростых.

-Честно сказать? Не знаю... Я пока думаю. - Арсений смотрел куда-то вдаль, словно надеясь найти ответ в тишине, не зная, как ему поступить дальше. Он привязался к этому мальчику, стали родными его зелёные глаза, его звонкий смех стал его успокоением, но в голове был вопрос: «Смогу ли я?».

«Что?...» - Холодная игла пронзила что-то глубоко внутри, горький ком подкатил к горлу, нижняя губа заметно задрожала. Мальчик, забыв обо всем, рванул в гостиную, к глазам бежали непрощенные слёзы.

-Ты что-нибудь слышал? - Спросил Женя, уловив краем уха какой-то шорох.

-Что именно? - Арсений, в отличие от него, ничего подозрительного не заметил, как сидел на кровати, так и сидел.

-Ой, да похуй, не важно. - Мужчина махнул рукой, решив, что ему просто послышалось и продолжил с ним беседу.

****

Сумрак гостиной сменился предвкушением дома. Антон, как легкая тень, скользнул в комнату, где они должны были переночевать сегодня, завтрашнее утро должно было завершить их краткий визит, сказать честно, Тоше уезжать от бабушки с дедушкой не хотелось, но он понимал, что выбора нет, у Арсения работа, да и Евгений с семьёй надолго здесь не останутся, у старшего тоже работа, и она не ждёт.

-Саш, выходи из угла, достаточно, ты молодец. - Евгений, словно притягиваемый невидимой нитью, шагнул к своему сыну. Ласковое прикосновение к крохотному плечу, нежное поглаживание, - и мальчик, наконец, обернулся, одарив отца взглядом. Скука, что сковала его в углу, среди деталей железного конструктора, в тот же миг отступила. Евгений, не вдаваясь в причины этой тихой игры в одиночество, лишь мягко улыбнулся.

-Папа! - Саша ринулся к отцу, обвив его руками, уткнувшись в родной живот, вдыхая знакомый, успокаивающий его запах. Евгений, в ответ, лишь мягко погладил его по голове, в глазах больше не было той самой строгости, было лишь понимание, нежность, ласка, пальцы его легко скользили в шелковистых волосах пятилетнего сына. Арсений наблюдал эту идиллическую сцену, на его губах играла лёгкая, тёплая улыбка. Семейное счастье, запечатленное в этом моменте, оно тихое, короткое, но такое ценное. Но едва взгляд его скользнул по другому углу, как улыбка исчезла, уступив место тревоге. Его ребенка, Антона, там не было, теперь встал вопрос... Где же он? Пару мгновений назад, когда они с Женей отошли поговорить, Антон еще недовольно бурчал, стоя в углу, а сейчас его и след простыл.

-А где Антон? - Спросил он, обращаясь к Саше, что всё ещё наслаждался объятиями отца. Конечно, тревожить их не хотелось, но беспокойство за ребёнка брали вверх.

-Он убежал в комнату. - Ответил Саша, указывая пальцем куда-то вдаль. Арсений кивнул, бросив короткое «спасибо», и направился к той комнате, где они должны были спать этой ночью.

****

-Тош?... -

Арсений бесшумно вошёл в комнату, прикрывая за собой входную дверь. На кровати, свернувшись крохотным клубком под толстым одеялом, лежал Антон. Картина смутила Арсения, ведь ещё слишком рано для сна, да и в доме не холодно, чтобы так кутаться, батареи теплые. Неужели мальчик заболел?
Арсений старался не паниковать раньше времени, возможно, он ошибается, по крайней мере, Попов был бы очень рад, если бы его догадки были ошибочными на этот счёт.

-Тоша... - Осторожно убрав одеяло, Арсений увидел, что Антон спит, причмокивая губами, словно совсем маленький ребёнок. Мужчина тихонько улыбнулся, присел на край кровати, молясь, чтобы звуки пружин не разбудили мальчика и нежно поцеловал его в крохотный лоб. Он уже собирался уйти, чтобы не нарушить покой сладко спящего мальчика, мало ли, возможно сказалась усталость, они же ни на минуту не утихают, носятся, - но тут его внимание привлекло пятно. На штанах мальчика было явно не маленькое, мокрое пятно, да и кровать тоже была влажной.

-А? - Арсений аккуратно прикоснулся к штанам мальчика, а затем и к постельному белью, его догадки подтвердились: Антон не дотерпел и намочил постель. Но разве для такого он уже не слишком большой?

-Тоша, проснись, малыш. - Мужчина мягко потряс мальчика, пытаясь таким образом разбудить, но ни в коем случае не напугать. Нужно было выяснить причину этого конфуза. Почему он не побежал в уборную? Или, может, у него проблемы? Недержание мочи? Но ведь подобное случается скорее с людьми в возрасте, а Тошка - всего лишь шестилетний ребёнок...

-Ммм... Что?

Антон наконец открыл глаза и взглянул на Арсения. Только сейчас мужчина заметил, что они у мальчика были слегка покрасневшие. Неужели он плакал? Сердце тревожно сжалось. Что могло произойти за этот промежуток времени? Но об этом потом.

-Ты мне ничего не хочешь объяснить? - Арсений внимательно посмотрел на мальчика, ожидая от него объяснений произошедшего. Антон поначалу недоумевал, не понимая, чего же от него ожидают, но когда попытался встать, почувствовал странное ощущение внизу, словно одежда липла и... была влажной.

-Ой... - Мальчик коснулся рукой своих штанов и ахнул, осознав, что снова не удержался. Да, это был не первый случай, но об этом - чуть позже.

-Прости, оно само получилось... - Прошептал Антон, понурив голову, прикусив нижнюю губу. Ему было ужасно стыдно, детские щеки залил лёгкий румянец. Такой уже большой, целых шесть лет, а он... опять намочил кровать. Какая неловкость!

-Антош, ты чего, плачешь что ли? - Арсений увидел, как по детской щеке скатилась солёная слезинка, за ней другая. Он вздохнул и мягко поднял подбородок мальчика, заставляя его посмотреть ему в глаза.

–Прости меня, прости, пожалуйста... Я не хотел этого, честное слово! Я... Я... Я... - Лепетал мальчик, не отрывая стеклянных, полных ужаса глаз от Арсения, мальчик в любой момент был готов разрыдаться, застывшее в этих глазах отражение страха выдавало глубинную боль, сильную боязнь остаться в одиночестве, брошенным на произвол судьбы, а, быть может, и совсем страшного — отказа. Ну, кому нужен такой, казалось бы, грязный сын? По крайней мере Антон так считал, только из-за того, что обмочился в постель. Казалось, ещё секунда, и хрупкая детская психика не выдержит, он уже успел себя знатно накрутить.

–Чшшш... - Но вместо суровых слов, которые, казалось, были готовы сорваться с губ, по крайней мере, Антон так думал, Арсений притянул дрожащий комочек к себе, поближе. Крепкие, но столь нежные объятия окутали мальчика, успокаивающе поглаживая по спине. Лёгкий, словно крыло бабочки, поцелуй коснулся его щеки, оставляя теплый осадок на его душе.

–Малыш... Неужели ты думаешь, что я стану ругаться на тебя из-за этого? Тем-более отказываться от тебя из-за такого? - Прошептал Арсений, касаясь губами его лба, чувствуя, как под его ладонью мелко дрожит тонкое тельце, как бешено колотится испуганное сердце.

–Но там за это ругали... - Прошептал мальчик, уткнувшись лицом в плечо Арсения, шмыгнув носом, он прикрыл свои заплаканные глаза, сердце в груди оглушительно билось.

–Расскажешь? - Арсений не отстранился, позволив младшему обнимать его, он продолжал нежно поглаживать мальчика по спине, словно пытаясь развеять его тревогу, дать понять, что рядом он в безопасности, что его никто больше не обидит.

–Когда… Когда я жил в детском доме, бывало так же, как сейчас. Воспитательница, увидев, что там мокро, сильно на меня кричала, даже отшлёпала за это, а я честно не специально! Я когда сильно нервничаю, у меня часто так происходит… - Проговорил Антон, жалостливо всхлипывая, чувствуя, как слёзы накапливаются в уголках глаз. Воспоминания о былых днях, когда воспитательница безжалостно шлёпала своей карающей рукой и ругала его за подобные «проступки», а порой оставляла в наказание без еды, накатили с новой силой. А Попов… Он был таким мягким, таким добрым, таким ласковым, Антон даже удивился, он не привык к такому обращению, он не верил в то, что заслужил подобное, инстинктивно он искал во всем подвох. Ну, никто ведь просто так не будет его так называть и сюсюкаться с ним? Или может?...

–Зайчик... - Арсений тяжело вздохнул, внутри зарождалось жгучее раздражение, но не на Антона, а на ту воспитательницу, которая, судя по описанию, совершенно не умела обращаться с детьми. Что за халатное отношение?
Разве воспитатели не должны заботиться о тех, за кого несут ответственность?

–Тош, маленький мой, золотой мой, запомни раз и навсегда, я за такое тебя ругать не собираюсь. И бить тебя тоже никто не будет, особенно за такие мелочи, теперь ты со мной, слышишь? Я никому не позволю тебя обидеть… - Прошептал Арсений, нежно целуя его в личико – сначала в щёки, потом в лоб, потом в макушку, затем в оба глазика.

Арсений крепко прижал Антона к себе, покачивая его, словно совсем маленького ребёнка, унося из мира прошлых обид в атмосферу безусловной любви и защиты.