О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

После завтрака вся группа наконец собралась вместе и неспешно отправилась в сторону горы. Хотя выпал снег, ступени на горной тропе были расчищены, так что идти было совсем не скользко. Хань Яо и Цю Ян были девушками, поэтому их сопровождали и поддерживали под руки две-три служанки. Се Юаньцзя же постеснялся просить помощи и упорно хотел идти сам, как Фу Цзинхун и Сян Чу. Фу Цзинхун, не сумев переупрямить его, был вынужден следовать за ним по пятам, внимательно следя за каждым его шагом.

Гора была не очень высокой, и к полудню вся группа наконец добралась до середины склона. В это время как раз выглянуло солнце, чьи лучи падали на сугробы, заставляя их блестеть и переливаться.

— Император, если пройдем еще немного вперед, там будет сад сливы. Там есть небольшой деревянный домик, где мы сможем отдохнуть, — сказал Сян Чу, указывая вперед Се Юаньцзя. — Что думает Император?

Се Юаньцзя, прошагавший в гору больше часа, уже смертельно устал. Услышав, что цель близко и там есть где присесть, он поспешно закивал: — Это было бы замечательно!

Когда он наконец опустился на стул в деревянном домике, Се Юаньцзя облегченно выдохнул. Он немного вспотел, но Фу Цзинхун не позволил ему снять верхнюю одежду, опасаясь, что его снова продует холодным ветром и он простудится. Се Юаньцзя лишь слегка ослабил пояс и принялся пить теплую воду из чашки.

— Посмотрите, старший брат, эти цветы сливы снаружи так прекрасны, — прошептала Цю Ян, сидя недалеко от Се Юаньцзя и глядя в окно на сливовую рощу. — Они совсем не похожи на те, что у нас во дворце!

Се Юаньцзя повернул голову и застыл.

Снаружи, насколько хватало глаз, простирались заросли сливы — красные, белые, желтые, переплетающиеся друг с другом в соревновании за красоту. Поскольку за ними никто не ухаживал, они росли в естественном состоянии: густые ветви, усыпанные цветами. Это зрелище разительно отличалось от выверенной до мелочей красоты дворцового сада и обладало особой жизненной силой дикой природы.

Се Юаньцзя даже забыл об усталости. Ему ужасно захотелось достать кисть и запечатлеть эту прекрасную картину, чтобы сохранить её на память.

Хань Яо увлекла Цю Ян за собой, чтобы прогуляться по саду — девушки не очень-то хотели сидеть в компании мужчин. Взяв с собой свиту фрейлин, они отправились любоваться цветами, наверняка надеясь вдоволь посекретничать. Се Юаньцзя дал пару указаний стражникам следовать за ними на расстоянии, а немного отдохнув, тоже вышел из домика.

— Я хочу здесь порисовать, дядя-император, — Се Юаньцзя указал на свободную площадку. — Здесь лучший вид.

Фу Цзинхун посмотрел на небо: облака рассеялись, и в полдень стало довольно тепло, поэтому он разрешил просьбу, велев Лин Шуан заняться обустройством места.

— Я давно слышал, что талант Императора в каллиграфии и живописи незауряден. Не ожидал, что сегодня мне выпадет такая честь, — Сян Чу с предвкушением бегал вокруг, как фанат, подставляя табурет и подавая кисти, и был необычайно занят.

Се Юаньцзя смущенно потер нос: — Откуда губернатор Сян об этом знает?

— Мы в приятельских отношениях с господином канцлером, слышал от него, — объяснил Сян Чу. — Канцлер очень высоко ценит работы Императора, и я, услышав это, тоже очень хотел взглянуть.

Се Юаньцзя от похвалы смутился еще сильнее, опустил голову, разложил бумагу и, взяв кисть, начал рисовать.

Фу Цзинхун придвинул свой стул к столу Се Юаньцзя и сел рядом. Сян Чу не решился вести себя так же вольно, как Фу Цзинхун, поэтому стоял сбоку и наблюдал, ведя себя как самый настоящий маленький поклонник.

Се Юаньцзя был невероятно сосредоточен, почти не замечая того, что происходит вокруг. Фу Цзинхун подпер подбородок одной рукой и пристально наблюдал за ним. Он видел округлые щечки, в которых все еще проглядывали черты подростка, но через пару лет эта юношеская мягкость постепенно уйдет, и тогда он станет по-настоящему взрослым.

Сердце Фу Цзинхуна вдруг наполнилось странным чувством удовлетворения. Те годы, когда этот ребенок рос и менялся, прошли у него на глазах. Он лично наблюдал, как тот прошел путь от робкого и запуганного существа до нынешнего изящного и спокойного юноши. Это был воистину удивительный процесс.

Возможно, Чуньюй Я был прав — никто не подходит для этого трона лучше, чем Юаньцзя.

И он сам тоже не подошел бы.

Когда Се Юаньцзя снова поднял голову, на пустой прежде бумаге уже расцвел куст сливы. Он отложил кисть, посмотрел на результат с одной и с другой стороны, оставшись довольным, и спросил: — Дядя-император, посмотрите, как вам?

Фу Цзинхун вышел из своих раздумий, опустил взгляд на рисунок Се Юаньцзя, а затем на его лицо, ожидающее похвалы. В конце концов он не удержался и погладил его по голове: — Рисунки Императора как всегда хороши.

Се Юаньцзя был очень доволен.

Сян Чу долго колебался, прежде чем наконец произнести: — Император, можете ли вы пожаловать эту картину мне?

— М? — Се Юаньцзя повернулся к нему.

Сян Чу и сам понимал, что просит слишком многого, осмеливаясь просить вещь у самого Императора, но ему так понравилась эта картина, что он решил проявить наглость.

Картины Се Юаньцзя обычно предназначались для подарков, поэтому, когда Сян Чу попросил, он с радостью согласился. Фу Цзинхун, хотя и был недоволен, промолчал — раз уж он сам позволил ситуации развиваться, то лучше сделать вид, что ничего не заметил, и позволить Се Юаньцзя самому распоряжаться своими делами.

Получив собственноручный рисунок Императора, Сян Чу радостно и бережно спрятал его: — Я обязательно буду хранить его должным образом!

В древности получить личный дар от Императора было величайшей честью для любого человека. Такой подарок стоило повесить дома и передавать из поколения в поколение, прославляя свой род.

— Император, прикажете накрывать на стол? — спросила подошедшая сзади Лань Коу.

Се Юаньцзя взглянул на небо и кивнул: — Хорошо, пусть будет так.

После еды Се Юаньцзя еще несколько раз прошелся по саду. Сян Чу, видя, как сильно тому нравятся эти цветы сливы, предложил: — Почему бы Императору не срезать пару веточек, чтобы забрать с собой?

Се Юаньцзя немного заколебался, но в конце концов покачал головой: — Не стоит. Эти цветы лучше всего смотрятся на ветке. Если я их сорву, они простоят в вазе всего пару дней, будет жаль.

Сян Чу был глубоко тронут. Император оказался настолько милосерден, что не желал вредить даже обычным цветам сливы, — до чего же он добр.

— Ничего страшного, я слышал, что в народе есть мастера, которые умеют делать из живых цветов сухоцветы. Так их можно сохранить надолго, и Император сможет часто ими любоваться, — серьезно ответил Сян Чу.

Фу Цзинхун, стоявший рядом, равнодушно заметил: — Что в этом сложного? Если Императору нравится любоваться цветами, я буду каждый год привозить его сюда. Разве это не лучше, чем всякие сухоцветы?

— Правда? — глаза Се Юаньцзя загорелись, и он поспешно переспросил: — Дядя-император, вы не шутите?

— Естественно, — Фу Цзинхун про себя подумал: «Разве я обычно так суров с этим ребенком? Почему он радуется возможности выбраться погулять, как кот, которого слишком долго держали взаперти?»

Получив обещание, Се Юаньцзя тут же просиял и сказал Сян Чу: — Господин Сян, сухоцветы не нужны, я ведь буду часто сюда приезжать.

В этот момент к ним с горы спустилась Хань Яо вместе с Цю Ян. В руках у императрицы была ветка цветущей красной сливы, которая еще больше подчеркивала красоту её лица. Се Юаньцзя восхищенно произнес: — Императрица так прекрасна.

Услышав это, Фу Цзинхун, не подав вида, искоса взглянул на него.

Се Юаньцзя почувствовал, как у него за спиной пробежал холодок, и неуютно заворочался.

Императрица подошла ближе, держа ветку, и взволнованно сказала: — Император, посмотрите! Как чудесно цветут эти сливы! Мне они так понравились, что я не удержалась и сорвала одну ветку.

Се Юаньцзя, видя, как она радуется, немного поболтал с ней, а затем повернулся к Цю Ян: — Как прошло время у Цю Ян?

— Сестрице было очень весело гулять вместе с невесткой.

— Раз уж все так хорошо отдохнули, может, спустимся с горы? — предложил Се Юаньцзя. Цю Ян и Хань Яо за целый день беготни по горам порядком утомились, поэтому с радостью согласились поехать обратно.

Так как они были девушками и быстро устали, Се Юаньцзя велел им спускаться на паланкинах, а сам в сопровождении Фу Цзинхуна и Сян Чу отправился вниз по той же тропе.

— Император, в прошлый раз, когда я был в столице с отчетом, я не успел нанести визит в резиденцию князя Чэня. Не знаете, как сейчас поживает князь? — по пути разговорился Сян Чу.

Се Юаньцзя опешил: — Третий старший брат? Господин Сян, вы знакомы со старшим братом?

Сян Чу на его вопрос слегка смущенно улыбнулся: — Честно говоря, именно Его Высочество князь Чэнь порекомендовал меня на должность губернатора Линьчжоу.

— О? — Се Юаньцзя внезапно стало интересно. — И как же вы познакомились?

Сян Чу, вспоминая, начал рассказывать: — Несколько лет назад я был лишь мелким уездным чиновником в приграничном городе, подчинявшемся Линьчжоу. Однажды Его Высочество князь Чэнь путешествовал, проезжал через пустынные горы и подвергся нападению разбойников. Я как раз проезжал мимо, случайно спас его, а когда мы обменялись данными, я узнал, что это был князь.

— Позже я пригласил его в уездную управу отдохнуть, и мы проговорили всю ночь, обнаружив, что у нас общие интересы. Князь счел меня талантливым человеком, и, вернувшись в столицу, попросил у покойного императора указ, сделав исключение для моего назначения губернатором Линьчжоу.

Сян Чу вздохнул: — Сначала я не хотел пользоваться этой «черной дверью», но князь сказал: «Благородный муж не избегает слухов. Если ты действительно сможешь хорошо управлять Линьчжоу и принесешь благо народу, то разве не будет жалостью отказываться от этого из-за мирских предрассудков?»

— Я счел это разумным, собрал вещи и ночью отправился в Линьчжоу, — тихо продолжил Сян Чу. — Но я никогда не забуду благодеяния князя, подарившего мне шанс. Когда выдается свободное время, я всегда навещаю князя в столице.

Се Юаньцзя был поражен тем, что Сян Чу умеет драться, и тем, что его холодный, отстраненный третий старший брат тоже может иметь друзей. — У старшего брата сейчас со здоровьем все неплохо, так что можешь не беспокоиться.

Сян Чу кивнул: — Это хорошо.

— В прошлом году князь прислал ко мне одну старую няню, сказал, что это пожилая служанка из дома княгини, которая состарилась и хочет вернуться в родные края, поэтому временно пристроил её в мой дом. Я присматриваю за ней со всем усердием, — к слову упомянул Сян Чу. — Князь такой добрый человек, так заботится даже о своих стариках.

Се Юаньцзя тоже кивнул: — Старший брат действительно добр.

Фу Цзинхун, слушая их болтовню с другой стороны, внезапно насторожился. Он смутно почувствовал, что в этом деле что-то не так. Обдумывая слова Сян Чу, он чувствовал некую логическую неувязку.

Сян Чу — человек прямолинейный и закостенелый, у него вряд ли могут быть коварные мысли, а вот с Се Юаньланем всё не так просто. Раньше он не принимал всерьез этого болезненного юношу, но та загадочная улыбка, мелькнувшая в прошлый раз у него в уголках губ, заставила его задуматься. Люди, вышедшие из дворцовых интриг, обладают такой чувствительностью к деталям, какая и не снилась простым смертным, — и в критический момент это может спасти жизнь.

Тем не менее в словах Сян Чу действительно нельзя было найти никакой подвохи, всё звучало как обычная светская беседа.

Фу Цзинхун решил проявить бдительность и по возвращении приказать Цин Аню тщательно проверить дела Се Юаньланя.