О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

Се Юаньцзя лежал в постели, повернувшись к Фу Цзинхуну спиной. Он закрыл глаза, притворяясь спящим, но в голове его натянулась тугая струна.

Если, скажем, если главный герой действительно задумал сделать с ним что-то подобное, у Се Юаньцзя почти не было шансов сопротивляться. В конце концов, силы были неравны — даже десять таких, как он, не смогли бы одолеть одного Фу Цзинхуна.

Однако он был совершенно не готов к подобному развитию событий, и даже не решил для себя, что вообще происходит между ним и Фу Цзинхуном. Разумеется, он не хотел ничего делать, но что, если такой властный человек, как Фу Цзинхун, не пожелает больше ждать?

Мысли в голове Се Юаньцзя были в полном беспорядке, а тело, напротив, оцепенело и не двигалось. Спина немного чесалась, но он не смел даже пошевелиться, чтобы почесать её, и на лбу выступили мелкие капельки пота.

По сравнению с его крайним напряжением, Фу Цзинхун был гораздо спокойнее. Казалось, он даже не подозревал, что его поведение называют «голубь занимает сорочье гнездо».

Прилечь он прилег, но не совершил никаких предосудительных действий. Он просто тихо лежал с краю кровати, словно действительно хотел занять только половину места. Он спокойно закрыл глаза, и было непонятно, заснул он или нет.

Се Юаньцзя, пролежав в одиночестве и напряжении некоторое время, обнаружил, что дыхание лежащего рядом человека ровное и спокойное. Потихоньку прислушавшись, он понял, что тот, возможно, уснул.

Хм?

И это всё? Уже спит?

Се Юаньцзя тихонько пошевелился и обернулся, чтобы взглянуть. Фу Цзинхун действительно лежал с закрытыми глазами и спал. Се Юаньцзя не знал, что и думать — то ли удивляться, то ли пребывать в шоке. В любом случае, это было невероятно: почему он никак не может разгадать этого человека?

В других романах князья — властные, дьявольски привлекательные и непреклонные люди. Раз уж забрался к кому-то ночью в постель, разве он отпустил бы слабого «уке»? Фу Цзинхун же хорош: властность при нем, дьявольское обаяние тоже, кровать занял, а как забрался — сразу уснул. Разве это нормально?

Се Юаньцзя чувствовал себя подавленным. Конечно, он ничего не ожидал, но не мог не задаться вопросом: неужели его обаяния действительно недостаточно? В прошлой жизни он работал в родильном отделении и у него не было шансов на личную жизнь — ну и ладно. Но в этой жизни ему уже признались в чувствах, почему же человек, который его добивается, может так спокойно и открыто спать рядом? Неужели проблема действительно в нем самом?

Се Юаньцзя принялся серьезно оценивать себя.

Рост невысокий, телосложение... ни грамма мышц, лицо выглядит как у подростка, ни одной волосинки на подбородке, о волосах на ногах и мечтать не стоит.

Раз уж так подумать, он действительно совсем не привлекателен. Ведь все говорят, что «семе» любят мускулистых «уке» с толстыми ногами, широкими задами и густым волосяным покровом. На такого «белого цыпленка», как он, спроса, вероятно, нет.

Се Юаньцзя стало грустно, и он невольно потерся лицом о подушку.

— Почему еще не спишь?

Голос Фу Цзинхуна внезапно прозвучал прямо над ухом, заставив Се Юаньцзя вздрогнуть. Он поспешно обернулся и встретился взглядом с Фу Цзинхуном — в его глазах была абсолютная ясность, и ни следа сонливости.

— Я... у меня зачесалась спина, просто хотел почесать. Я помешал дяде-императору уснуть? — виновато спросил Се Юаньцзя.

Фу Цзинхун посмотрел на него некоторое время, а затем внезапно протянул руку и положил её на спину Се Юаньцзя. — Здесь?

— Нет, немного левее, — тихо ответил Се Юаньцзя.

Фу Цзинхун чуть сдвинул руку влево и начал слегка чесать. То место, которое только что чесалось, наконец получило облегчение. Се Юаньцзя почувствовал себя так комфортно, что ему хотелось тихонько помурлыкать. Неудивительно, что бывшие коллеги всегда говорили, что любят просить своих парней почесать им спину, — оказывается, это действительно так приятно.

— Выше, — Се Юаньцзя не удержался, перевернулся и лег на живот, закрыв глаза и бормоча себе под нос.

В глазах Фу Цзинхуна вспыхнуло глубокое веселье. Если бы кто-то другой был таким безрассудным, его бы уже сто раз утащили и казнили. Но с Юаньцзя всё иначе — ему нравится видеть, как Юаньцзя ведет себя так покладисто рядом с ним, а лучше всего — как он немного капризничает.

И вот, грозный регент, чья власть и решительность в бою заставляли людей трепетать от страха, подрабатывал массажистом. Руки человека, обученного боевым искусствам, точно знали меру силы: Се Юаньцзя не было больно или неприятно, это был массаж высшего уровня.

Се Юаньцзя так расслабился от такого массажа, что невольно уснул, позабыв обо всех своих тревогах.

Видя, что он уснул, Фу Цзинхун долго смотрел на его спящее лицо. Он не удержался, склонился и легко коснулся губами его лба, затем снова лег и, полуобняв его, погрузился в сон.

На следующее утро, когда Се Юаньцзя лениво проснулся, место рядом было уже пустым, а Фу Цзинхуна и след простыл. Се Юаньцзя с удовольствием потянулся в теплой постели и сладко позевал.

— Император проснулся? — раздался за дверью голос Лань Коу.

— Проснулся, — Се Юаньцзя выбрался из постели. Дверь отворилась, Лань Коу вошла и снова плотно закрыла её, не впуская холодный ветер. — За ночью выпал снег, только что перестал, — мягко сказала она.

— Опять снег? — вздохнул Се Юаньцзя, вспоминая Фу Цзинхуна, и поспешно спросил: — Где дядя-император?

Лань Коу поставила дымящийся таз с водой, не поднимая головы, ответила: — Князь встал на рассвете, как только забрезжил свет. Наверное, уже закончил тренироваться с мечом.

— Дядя-император так рано встает? — Се Юаньцзя был немного удивлен, а потом подумал: конечно, другие только упорным трудом и стараниями могут достичь таких высот, иначе не быть бы им главными героями.

Лань Коу, болтая с ним, помогала умыться, прополоскать рот и одеться. — Завтрак подготовил губернатор Сян, всё уже готово на кухне, ждет, пока Император встанет.

Се Юаньцзя внезапно покраснел. Он вдруг почувствовал себя таким бесполезным: все остальные встают так рано и трудятся, а он один, как какой-то паразит, ни о чем не заботится.

Лань Коу, видимо, угадала его мысли, улыбнулась и сказала: — Императору не стоит так думать, вы уже делаете всё очень хорошо.

Се Юаньцзя слегка порозовел: — Тетушка слишком меня балует.

Завтрак был в столовой. Хань Яо и Цю Ян, будучи женщинами гарема, не могли видеться с посторонними, поэтому сегодня утром они не завтракали с Се Юаньцзя. За круглым столом сидели только трое. Стол был заставлен множеством аппетитных блюд: булочки, яйца, пельмени на пару, каша с нежирным мясом, а также несколько тарелок с соленьями, которые выглядели невероятно вкусно. Се Юаньцзя почувствовал, что голоден как волк.

Этот завтрак тоже приготовил лично Сян Чу. Булочки и пельмени он лепил сам, еще до рассвета. Он даже заботливо придал им форму кроликов — такой умелый и талантливый, что Се Юаньцзя не мог не восхититься.

— Губернатор Сян такой способный, — воскликнул Се Юаньцзя. — Даже императорские повара во дворце едва ли обладают таким мастерством.

Сян Чу выпрямил спину еще сильнее, в его взгляде читалась с трудом скрываемая радость: — Получить такую похвалу от Императора — значит, я прожил эту жизнь не зря.

— Интересно, какой девушке в будущем выпадет такое счастье, — Се Юаньцзя откусил булочку с кроликом. Начинка была идеальной, не слишком жирной, а изнутри при укусе вытекал горячий сок. Вкус был настолько глубоким и приятным, что он едва не проглотил язык.

Сян Чу покраснел: — У меня еще нет возлюбленной, но если она когда-нибудь появится, это определенно будет моим счастьем.

Се Юаньцзя хотел было еще что-то сказать, но Фу Цзинхун недовольно поднял голову и произнес: — Во время еды нельзя разговаривать.

Се Юаньцзя тут же опустил голову и принялся дальше грызть своего кролика.

— Князь, вы тоже поешьте еще, — Сян Чу повернулся к Фу Цзинхуну. — Эту кашу с мясом я варил целый час. В ней много ингредиентов, я добавил туда еще немного яичной смеси. Попробуйте.

Фу Цзинхун нахмурился. Он не понимал, как на свете может существовать такой парень, как Сян Чу: совсем не умеет читать выражение лица, неужели он не видит, что мне неприятен?

«Ешь-ешь-ешь, думаешь, я ценю твои подачки?»

Фу Цзинхун, нетерпеливо взяв миску, попробовал ложку каши, а затем, с недовольным видом, сделал еще несколько глотков.

Завтрак длился почти полчаса. Се Юаньцзя, отложив миску и палочки, продолжал хвалить Сян Чу, мысленно коря себя за то, что не учил больше стихов. Иначе сейчас он мог бы длинным списком эпитетов расхвалить Сян Чу, вместо того чтобы ограничиваться сухим словом «вкусно».

Сян Чу понимал его чувства и, конечно, не придавал значения этим мелочам: — За ночью выпал снег, это самое время для любования цветами сливы. Император хочет пойти сейчас или желает отдохнуть?

Се Юаньцзя немного подумал. Решил пойти пораньше, пока не начался новый снегопад, который мог бы создать проблемы, и повернулся, чтобы посоветоваться с Фу Цзинхуном. Но стоило обернуться, как он увидел, что Фу Цзинхун сидит с миской в руках, с невероятно раздраженным видом, и быстро ест — кажется, это была уже пятая порция.

То, как он держал миску — холодно, высокомерно, неприступно — создавало впечатление, будто у него личная кровная вражда с этой посудой.

Се Юаньцзя впервые не удержался и захотел рассмеяться.

Оказывается, у главного героя бывают такие милые моменты. Он явно в восторге от еды Сян Чу, но на словах выражает всяческое пренебрежение, словно лишний кусочек еды от этого парня его осквернит. И все же, вопреки всему, упрямо съедает пять-шесть мисок — его имидж «холодного и равнодушного» вот-вот рухнет.

Фу Цзинхун поднял голову и встретился взглядом с Сян Чу и Юаньцзя. Он неторопливо отставил миску и холодно, отстраненно спросил: — Что такое?

— Дядя-император, я хотел спросить, пойдем мы сейчас на гору или подождем? — Се Юаньцзя не посмел выдать свои мысли, жизнь ему всё же была дорога.

Фу Цзинхун внимательно подумал и сказал: — Подождем, пока я доем еще одну порцию.

Се Юаньцзя улыбнулся: — Хорошо.

Сян Чу был, видимо, совсем бестолковым и в этот момент без задней мысли подлил масла в огонь: — Если князю так нравится моя каша, вечером я приготовлю для вас еще.

Рука Фу Цзинхуна с миской на мгновение замерла — он, казалось, был на грани того, чтобы вспылить.

Се Юаньцзя схватился за голову. Губернатор Сян был во всем хорош, но в плане чтения эмоций — полный ноль. Он поспешно перевел тему: — Дядя-император, мы сейчас пойдем на гору, я возьму с собой тушь и бумагу, чтобы сделать несколько зарисовок, вы не против?

— Мгм, — Фу Цзинхун больше не смотрел испепеляющим взглядом на Сян Чу и сам по себе выпил еще одну порцию каши. Только после этого он удовлетворенно встал. Каждый его шаг был исполнен самодовольства — видно было, насколько он остался доволен трапезой.

От Сян Чу всё-таки есть хоть какая-то польза. Если бы не это, можно было бы зашить ему рот и бросить на кухню — каждый день не нужно слушать его чепуху, да еще и еда вкусная.

Фу Цзинхун начал всерьез обдумывать эту идею.

В конце концов, хоть он и считал, что Сян Чу готовит «так себе», но Юаньцзя нравится его еда.