О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

Сэ Юаньцзя очень нервничал. Его третий императорский брат в обычное время выглядел слабым и ученым, но кто бы мог подумать, что он окажется таким жестким человеком? Стоило ему прийти, как он тут же пошел наперекор Фу Цзинхуну. В оригинальном романе у него такого поведения и в помине не было!

Фу Цзинхун, должно быть, разозлился, однако не спешил открывать рот. Вместо этого он изучающим взглядом посмотрел на Сэ Юаньланя, размышляя о том, какой именно смысл крылся в сегодняшних словах. Это слишком сильно отличалось от его привычного стиля поведения.

— Брат, давай пока не будем поднимать этот вопрос, — Сэ Юаньцзя боялся, что Фу Цзинхун отомстит Сэ Юаньланю, поэтому терпеливо объяснил ему: — Дело вовсе не в том, что императорский дядя не согласен. Это я сам не хочу иметь потомство.

— Сейчас ситуация при дворе еще не полностью стабилизировалась, а на границах хищным тигром выжидает Юйху. Сейчас действительно не время для меня широко открывать двери гарема.

Сэ Юаньлань, заметив его нервозность, мягко произнес: — Подданный лишь излишне вставил свои два слова, у меня не было намерения как-либо принуждать Ваше Величество. Это я переступил границы дозволенного.

Сказав это, он поставил чашку в руку. На его лице по-прежнему сохранялось равнодушие, по которому нельзя было прочесть ни радости, ни гнева.

У Сэ Юаньцзя разболелась голова. Он думал, что в первый день Нового года ему удастся провести время полегче, но кто же знал, что с самого первого дня он снова окажется в положении начинки для сэндвича. На душе было горько.

— Сегодня первый день Нового года. Поскольку я уже привел Фэнъи засвидетельствовать почтение Вашему Величеству, то, если больше ничего нет, я первым откланяюсь.

Сэ Юаньлань поднялся со стула, поклонился Сэ Юаньцзя и попросил разрешения уйти. Сэ Юаньцзя тоже не посмел задерживать его дольше и лишь сказал: — Счастливого пути, брат. Если появится свободное время, бери Фэнъи и почаще заходи ко мне.

— Хорошо, — Сэ Юаньлань взял Сэ Фэнъи за руку, тепло кивнул Сэ Юаньцзя, повернулся и медленным шагом вышел за ворота дворца Цзинъин.

Сэ Юаньцзя смотрел ему в спину и мысленно вздыхал.

— Ваше Величество только что сказал, что не желает заводить потомство слишком рано. Это была правда? — Фу Цзинхун задумчиво посмотрел на Сэ Юаньцзя, подперев подбородок одной рукой, с абсолютно спокойным лицом.

Сэ Юаньцзя кивнул: — Разумеется, правда.

Фу Цзинхун слегка приподнял бровь и продолжил допытываться: — Почему?

— Неужели и впрямь ради блага государства и алтарей предков?

Фу Цзинхун явно не особо верил. С древних времен правителей, помимо самого государства, больше всего заботило именно потомство. В конце концов, только при наличии наследников императорский трон может стоять прочнее. Даже если Юаньцзя еще молод, неужели он совсем не хочет оставить после себя несколько детей, чтобы полностью прибрать Поднебесную к своим рукам? Более того, эти две вещи совершенно не противоречили друг другу.

Сэ Юаньцзя, конечно, думал вовсе не о государстве, но он никак не мог сказать Фу Цзинхуну, что он стопроцентный гей, поэтому ему оставалось только пойти напролом и выдать: — Я говорю правду.

Фу Цзинхун с интересом разглядывал Сэ Юаньцзя. Он не произносил ни слова и не делал никаких движений, лишь продолжал пристально смотреть на него, подперев подбородок рукой, а в его глазах вспыхивали едва заметные искорки.

От этого взгляда Сэ Юаньцзя занервничал и без всякой причины захотел сбежать.

Однако Фу Цзинхун наконец заговорил: — Даже если Ваше Величество не хочет говорить правду, это не имеет значения. Мне тоже все равно, правду ли говорит Ваше Величество.

— Мне нужно лишь убедиться в том, что Ваше Величество не желает принимать наложниц и не хочет иметь детей. Эго одного вполне достаточно.

Сэ Юаньцзя поднял голову и увидел, как Фу Цзинхун поднялся со стула, шаг за шагом подошел к нему, и глупо замер, глядя, как тот наклонился и нежно поцеловал его в щеку.

— Юаньцзя действительно послушный ребенок.

Лицо Сэ Юаньцзя мгновенно вспыхнуло докрасна. Зажатый в легких объятиях Фу Цзинхуна, он не мог пошевелиться. Его ноздри заполнил исходящий от чужого тела запах — тот самый смертоносный и мощный аромат мужских гормонов, который полностью окутал его, заставляя колени подкашиваться.

Будучи пассивным геем, который до стольких лет еще ни разу не видел живого активного партнера, Сэ Юаньцзя, можно сказать, совершенно не имел жизненного опыта. Он неловко заерзал и тихо произнес:

— Императорский дядя, отпусти.

Фу Цзинхун и не планировал делать что-то прямо здесь. Юаньцзя еще мал, он вполне может подождать еще немного. Созревший плод определенно будет намного слаще, чем наполовину зеленый.

Он потерся подбородком о макушку Сэ Юаньцзя и с неохотой ослабил свою хватку: — Юаньцзя весь пахнет молоком, очень приятно.

Выражение его лица было слишком сосредоточенным. Сэ Юаньцзя, будучи полным новичком на любовном поприще, определенно не мог соперничать с таким старым мастером. В два счета его довели до того, что он бросил оружие и сдался: — Э-это все запах козьего молока!

Уголки губ Фу Цзинхуна слегка приподнялись, он намеренно дразнил Сэ Юаньцзя: — Почему же Ваше Величество покраснел?

Этот человек слишком скверный...

Сэ Юаньцзя заставил себя успокоиться. Хотя он и не видел активных геев раньше, ему нужно было сделать вид, будто он повидал жизнь, и ни в коем случае не проявлять малодушие: — Мне только что было немного душно и жарко, вот и все.

Фу Цзинхун с недоверием на лице все же не стал разоблачать его, а лишь продолжал смотреть на Сэ Юаньцзя с полуулыбкой.

Сэ Юаньцзя больше не мог усидеть на месте: — Я пойду к тетушке попросить чего-нибудь перекусить, а императорский дядя пусть посидит здесь один.

Сказав это, он с самым важным видом зашагал вон из дверей зала, направляясь в сторону заднего двора. Фу Цзинхун, глядя на его спину и на краешек покрасневшего уха, наконец рассмеялся вслух.

Похоже, он не был полностью лишен надежды.

Фу Цзинхун прибывал в прекрасном расположении духа. Расслабленно и неспешно он поднялся и пошел следом, ступая точно по тому же пути, которым только что прошел Сэ Юаньцзя.

Новый год продолжался целых пятнадцать дней. Только после Праздника фонарей все дела начали постепенно возвращаться в привычное русло. Когда Сэ Юаньцзя вновь открыл утренние собрания, он без всякого удивления обнаружил, что господа чиновники действительно поголовно поправились на несколько цзиней, и у каждого лицо так и сияло здоровьем. Было видно, что за эти полмесяца дома они отъелись очень даже недурно.

Он постарался выкинуть из головы все личные пустяки и по-прежнему добросовестно выполнял свои прямые обязанности, заслужив немало хороших отзывов.

Цзи Шаоянь после завершения собрания специально пришел во дворец Цзинъин. Поговорив какое-то время, он с некоторым смущением озвучил свою просьбу: — Ваше Величество, подданный хотел бы попросить у Вашего Величества высочайшего указа, позволяющего мне пройти во дворец Чаоси.

— А? — Сэ Юаньцзя как раз писал и недоуменно посмотрел на него. Дворец Чаоси — это территория внутреннего гарема, по правилам постороннему мужчине не дозволялось входить туда без разрешения.

Цзи Шаоянь почесал щеку и вздохнул: — Подданный исполняет приказ матери — пойти навестить Дайжоу.

— Дайжоу побыла дома всего каких-то три дня и снова сбежала во дворец Чаоси. Мать сшила ей несколько новых нарядов и велела мне передать их ей.

Сэ Юаньцзя, поняв причину, со знанием дела кивнул: — Раз так, тогда ступай.

— Благодарю Ваше Величество, — поспешно поблагодарил Цзи Шаоянь. Получив жетон в Департаменте внутренних дел, он направился прямиком к дворцу Чаоси.

У дверей дворца Чаоси:

— Второй брат, ты чего опять притащился? — Цзи Дайжоу подпирала стену, с недоумением глядя на Цзи Шаояня.

Цзи Шаоянь протянул ей сверток, который держал в руках: — Матушка сшила тебе несколько новых платьев, посмотри.

— Мама вечно так... Прекрасно ведь знает, что я не люблю женскую одежду, — проворчала Цзи Дайжоу, но все же аккуратно забрала вещь из его рук. — Второй брат, ты бы пристыдил маму. Она уже в преклонных годах, пусть не возится постоянно с иголкой и ниткой, у нее ведь и зрение плохое.

— Мне в дворце живется отлично, аппетит дай боже. Пусть найдет себе какое-нибудь другое занятие и не думает обо мне постоянно.

Цзи Шаоянь и Цзи Дайжоу были родными братом и сестрой, выросшими вместе с самого детства. Он, конечно, знал чудной характер своей младшей сестры, которая говорила грубовато и невпопад, но на самом деле обладала добрым сердцем. Он протянул руку, взъерошил ее прекрасные волосы и с беспомощностью сказал: — Ты и впрямь собираешься всю жизнь следовать за старшей принцессой?

Цзи Дайжоу закатила глаза: — Само собой разумеется. У нас с принцессой кармическая связь, тебе не понять.

— Но ведь ты уже приближаешься к возрасту, когда пора договариваться о браке, — с тревогой произнес Цзи Шаоянь. — Тебе пошел шестнадцатый год по лунному календарю, какая приличная девушка не выходит замуж?

Цзи Дайжоу легко хмыкнула, небрежно закинула присланный матерью сверток за спину и, уперев руку в бок, ответила с полным равнодушием: — Я сама не спешу, а ты-то, здоровый мужик, чего разволновался?

— Когда наступит день, и принцесса выйдет замуж, у меня найдется свое место!

Цзи Шаоянь открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут увидел, как плотно закрытые двери дворца Чаоси внезапно распахнулись. Цюян вышла оттуда вместе со служанкой Чэньэр.

— Сестра Дайжоу, с кем это ты разговариваешь?

Цюян подняла глаза и как раз встретилась взглядом с Цзи Шаоянем. С тех пор как они в прошлый раз вместе проводили Новый год первого числа во дворце Цзинъин, помогая Сэ Юаньцзя, это можно было считать их второй официальной встречей лицом к лицу.

— Оказывается, это великий генерал.

Цзи Шаоянь в панике отступил на несколько шагов и опустился на одно колено: — Подданный приветствует старшую принцессу.

Цюян мягко попросила его подняться, тихо промолвив: — Генерал, оставьте церемонии.

Цзи Шаоянь встал, но совершенно не смел поднять голову и посмотреть на Цюян, мысленно ругая себя за неосторожность. Он совершенно не расслышал шагов принцессы и не знал, не проявил ли он к ней неуважение.

Стоило Цзи Дайжоу увидеть вышедшую Цюян, как на ее лице тут же заиграла лучезарная улыбка, словно это вовсе не она только что закатывала глаза перед своим братом: — Почему принцесса вышла? На улице сильный ветер, скорее заходите внутрь.

Цюян после тяжелой болезни уже какое-то время восстанавливала силы. Запертая в комнате, она изнывала от скуки и как раз собиралась пойти навестить императорского брата: — Сестра Дайжоу, Цюян уже давно полностью поправилась, не нужно так сильно меня опекать.

Цзи Шаоянь посчитал свою задачу выполненной. Он не осмеливался дольше задерживаться у дверей дворца Чаоси, поэтому сложил руки в приветствии и, наклонившись, произнес: — Принцесса, у подданного еще есть дела, которые нужно уладить, я первым откланяюсь.

— Хорошо.

Цзи Шаоянь повернулся и ушел. Только тогда Цюян осмелилась повернуть голову. Ее мягкий и нежный взгляд упал на его удаляющуюся спину, а на лице проступил легкий румянец.

Кто-то другой, возможно, ничего бы не заметил, но Цзи Дайжоу была проницательным человеком и с первого взгляда поняла смысл, стоящий за этим выражением лица.

Горькое чувство закружилось и разлилось в ее сердце.

«Эх, женушка в конце концов окажется не моей, об этом можно только мечтать».

— Мой второй брат — просто глупый мальчишка, — Цзи Дайжоу спрятала горечь в сердце, приподняла уголки губ и с улыбкой сказала: — Пусть принцесса не смотрит на то, что ему уже скоро двадцать и он вот-вот достигнет возраста совершеннолетия, но голова у него соображает туго. В его комнате нет даже служанки-наложницы, а в обычные дни он и близко к женщинам не подходит.

Цюян, услышав это, повернулась к ней, и в ее сердце, естественно, поднялась волна радости: — Великий генерал хранит целомудрие, он, конечно же, особенный.

— Хоть он немного и глуповат, но мой второй брат — настоящий, без каких-либо прикрас, хороший мужчина. Та девушка, которая сможет выйти за него замуж, определенно будет счастлива всю жизнь.

Договорив, Цзи Дайжоу со скрытым намеком посмотрела на Цюян: — Что думает принцесса?

Цюян уловила смысл ее слов. Поняв, что ее робкие девичьи мысли были разгаданы, она поспешно покачала головой: — Сестра Дайжоу, пожалуйста, не говори глупостей.

«Эх, женушка такая милая, от одного этого уже покраснела от смущения».

В глазах Цзи Дайжоу смешались горечь и тоска. Один был призраком из прошлой жизни, в которого она была влюблена долгие годы и не могла получить, а второй — братом в этой жизни, который дорожил ею как сокровищем. Ни одного из них она не могла отпустить.

«Надеюсь, я смогу оберегать тебя еще несколько лет. Сестренка Цюян».