О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

Если заметите ошибки, пожалуйста отметьте и я исправлю, я впервые перевожу, по этому простите за ошибки 👉🏻👈🏻

***

С детства Се Юаньцзя очень любил Новый год. В те времена семья жила небогато: родители были уволенными рабочими, и с деньгами было туго. Только в новогодние дни он мог поесть чего-нибудь вкусного, надеть новую одежду и, сжимая в кулаке несколько новеньких купюр по одному юаню, бежать с другими ребятишками покупать хлопушки. И только в эти несколько дней родители не ругали его, не называли неразумным и не попрекали тем, что он не ценит их тяжкий труд и вечно доставляет хлопоты.

Поэтому в его сердце Новый год стал чем-то священным, началом всякого счастья.

К сожалению, не всё в жизни подвластно человеку. Когда Се Юаньцзя учился в пятом классе, его родители, чьи чувства давно остыли, окончательно возненавидели друг друга и развелись. Вскоре каждый из них создал новую семью, а Се Юаньцзя, которого они и раньше-то не особо жаловали, был брошен на попечение престарелой бабушки. Родительский долг они исполняли лишь тем, что раз в месяц присылали немного денег на жизнь.

В средней школе Се Юаньцзя учился очень хорошо. Учителя говорили, что у него есть все шансы поступить в лучшую старшую школу провинции, и советовали приложить усилия. Он и сам этого очень хотел, но когда человеку не везет — не везет по-крупному. Как раз во время экзаменов бабушка заболела и попала в больницу. Из-за того, что он днями и ночами ухаживал за ней, Се Юаньцзя не смог показать лучший результат и не добрал до проходного балла всего три очка.

У обоих родителей к тому времени уже родились новые дети, и присылаемые ежемесячно деньги стали совсем крошечными. О том, чтобы оплатить обучение Се Юаньцзя в платной старшей школе, не было и речи.

И хотя бабушка постоянно плакала и проклинала собственного сына, называя его негодяем, Се Юаньцзя мог только беспомощно смотреть на закрытые перед ним двери школы.

С тех пор каждый Новый год они встречали вдвоем: Се Юаньцзя и бабушка.

А потом и вовсе — он остался один.

Но Се Юаньцзя всё равно любил Новый год так же, как в детстве. Даже если он в одиночестве ел замороженные пельмени из тарелки, даже если часто забывал поставить себе блюдце с уксусом, он всё равно любил этот праздник. Глядя в окно на огни тысяч домов и слыша доносящийся смех, он чувствовал радость, словно и сам был частью этого веселья.

В последний Новый год перед смертью бабушка, словно предчувствуя скорый уход, с глубокой нежностью смотрела на него и, будто про себя, ворчала: «Цзя-цзя, как же ты будешь дальше? Когда бабушка уйдет, на всём белом свете не останется никого, кто бы о тебе беспокоился...»

На самом деле Се Юаньцзя не слишком переживал из-за того, беспокоится о нем кто-то или нет. Ему казалось, что и так неплохо: сам сыт — и вся семья не голодна. На работе трудился прилежно, а после — отдыхал дома в тишине. Зачем ему чье-то беспокойство?

Он хотел поднакопить денег и завести кошку, или собаку, или еще кого-нибудь — лишь бы живое существо, чтобы в будущем была компания.

Се Юаньцзя открыл глаза после сна, и первым, что он увидел, были всё те же знакомые потолочные балки. В этом году Новый год особенный: с ним Цяньби и Ланькоу, нужно радоваться.

Он только собирался позвать кого-нибудь, как Ланькоу уже подошла: — Император проснулся? Сегодня первый день нового года, не хотите ли отдохнуть еще немного? — Я уже проснулся, пора вставать, — Се Юаньцзя, вопреки обыкновению, не хотелось нежиться в постели, и он сел сам.

Ланькоу закрепила полог кровати и, увидев, что Се Юаньцзя сидит, тихо сказала: — Служанка уже приготовила горячую воду, желает ли Император умыться? Се Юаньцзя кивнул, но прежде чем Ланькоу успела уйти, он вдруг схватил ее за край платья и поднял на нее глаза. Ланькоу в недоумении обернулась: — Что случилось, Ваше Величество? В глазах Се Юаньцзя что-то блеснуло, и он мягко улыбнулся: — Тётушка, с Новым годом.

Ланькоу замерла. Это был первый раз, когда она слышала такое поздравление в свой адрес. — И Вас, Ваше Величество, с Новым годом.

Слуги дворца Цзинъин получили выходной. После завтрака Се Юаньцзя уселся на террасе любоваться снегом, держа в руках тарелку с семечками и орехами, которые Ланькоу дала ему погрызть.

Пока он грезил наяву, снаружи послышался шум, будто кто-то пришел. Не успел он разобрать голоса, как вбежала радостная маленькая Императрица в ярко-красном, похожем на пламя, наряде. — Император! Ничтожная пришла поздравить Вас с Новым годом!

Се Юаньцзя удивился: — Почему ты не вернулась домой к родителям? — Он ведь дал ей особое разрешение навестить семью, почему же она явилась спозаранку? Хань Яо, надув губки, присела рядом и недовольно проговорила: — Вчера вечером ничтожная уже побыла с матерью во время встречи года, а в первый же день я, конечно, должна быть с Императором! Взгляд Се Юаньцзя смягчился, он поднял руку и поправил шпильку в ее волосах: — А Яо очень внимательна. Лицо Хань Яо залил румянец, она что-то пробормотала, а затем тихо добавила: — Ничтожная не могла допустить, чтобы Император праздновал в одиночестве.

Ланькоу, видя приход маленькой Императрицы, тоже обрадовалась. Вид Императора, одиноко сидящего на террасе, казался ей слишком печальным. Императрица любила поговорить и посмеяться, она была идеальной компанией.

— Неужели у Императора так шумно? Голос Фу Цзинхуна донесся от ворот. Се Юаньцзя поднял голову и увидел его фигуру. Тот медленно подошел и встал рядом. Его глаза, черные как глубокие омуты, пристально смотрели на юношу. В них таилось многое — раньше Се Юаньцзя этого не понимал, но теперь осознал всё.

— Императорский дядя? Вы не уехали в Хуайлин? — Се Юаньцзя ошеломленно смотрел на него, не сразу сообразив, что происходит. Род Фу Цзинхуна был из Хуайлина, и каждый год он отправлялся туда для поминовения предков. Се Юаньцзя думал, что и сейчас он там. Неужели не поехал?

— Нет никакой разницы, ехать в Хуайлин или нет, — Фу Цзинхун сел по правую руку от Се Юаньцзя, как раз напротив маленькой Императрицы. Они обменялись неприязненными взглядами, после чего Фу Цзинхун продолжил: — Вчера вечером я уладил все дела, там есть кому представлять меня. — Раз уж я не смог быть с Вами в новогоднюю ночь, как я мог не навестить Вас в первый день года?

Фу Цзинхун говорил искренне, и Се Юаньцзя был по-настоящему тронут. Всем известно, как древние чтили культ предков, но он остался ради него. Возможно, его чувства действительно подлинные.

Хань Яо фыркнула: — Мы с Императором — супруги, нам положено праздновать вместе. Но почему сюда пришел Императорский дядя? — Раз уж пришла Императрица, почему не могу прийти я? — Фу Цзинхун не стал с ней спорить. Он достал из рукава красный вышитый мешочек и вложил его в руку Се Юаньцзя, тихо сказав: — С Новым годом Император стал на год старше. Раз уж Вы зовете меня «дядей», я должен дать Вам деньги на удачу («я-суй-цянь»).

Уже много лет никто не дарил Се Юаньцзя новогодних денег. Он засиял от восторга: — Мне тоже положены деньги на удачу?! — Он нетерпеливо открыл мешочек, и оттуда высыпалось несколько золотых арахисовых орешков, увесистых и тяжелых. — Спасибо, Императорский дядя! — Се Юаньцзя радостно зажмурился. Эти шесть золотых орешков были искуснее тех, что когда-то дарил Чуньюй Я. Маленькая казна снова пополнится.

Видя его радость, Фу Цзинхун подумал, что на этот раз не прогадал с подарком. Оказывается, этот малый Му Чжань порой бывает полезнее Лин Шуан.

Хань Яо, глядя на золото в руках Се Юаньцзя, раздосадовалась, что сама забыла про подарок и позволила этому подлецу Фу Цзинхуну занять всё внимание. Се Юаньцзя решил, что она завидует, и щедро выбрал два орешка для нее: — Я не знал, что Императрица придет, и не подготовил подарок. Поступлю как в поговорке: «дарю чужие цветы Будде» — пусть это будет твоим подарком на удачу.

В доме Хань Яо таких вещей было предостаточно, но это был дар самого Императора! Она мгновенно забыла про обиду на Фу Цзинхуна и радостно приняла подарок, даже взглянув на него чуть дружелюбнее.

Они сидели, щелкали семечки и болтали. Желая угодить Се Юаньцзя, Фу Цзинхун и Хань Яо благоразумно воздерживались от колкостей, не желая разрушать теплую атмосферу.

В разгар беседы внезапно появилась и Цюян. — Младшая сестра пришла поздно, — Цюян перед праздниками снова тяжело болела и сильно похудела. Се Юаньцзя велел ей отдыхать в дворце Чжаоси, но она всё равно пришла. Се Юаньцзя поспешил позвать ее, велел Цяньби принести мягкую кушетку и с упреком сказал: — Ты еще совсем не окрепла, почему не отдыхаешь у себя, а бегаешь тут? Хоть он и отчитывал ее, но велел Ланькоу принести грелку и лично вложил её в руки сестры.

Губы Цюян были бледными, но она не обиделась на ворчание брата. Кашлянув пару раз, она произнесла: — Сегодня же первый день года. Одной во дворце тоскливо, и я подумала, что брат тоже один и ему захочется с кем-то поговорить. — Не ожидала, что у брата будет так шумно. Хорошо, что я пришла, — Цюян слабо улыбнулась и легонько потянула Се Юаньцзя за руку. — Не сердись больше, брат.

Се Юаньцзя и не думал по-настоящему злиться. Видя, что цвет её лица стал лучше, чем пару дней назад, он снова щедро выделил два золотых орешка из подарка дяди. — Каждому по доле. Хотя вчера я уже дарил подарки, но это — доля от Императорского дяди.

Глядя на два милых орешка в руках, Цюян послушно обратилась к Фу Цзинхуну: — Спасибо, Императорский дядя. Фу Цзинхун, видя, как этот маленький расточитель раздает его подарки направо и налево, втайне пожалел, что не приготовил больше. Решил позже велеть Лин Шуан принести целый мешок — Юаньцзя это явно нравится.

Он думал, что проведет этот день только с Цяньби и Ланькоу, но внезапно оказался в кругу близких людей. Се Юаньцзя чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

— Семечки у Императора вкуснее, чем в моем дворце, — Хань Яо распробовала угощение. — Пусть Император позже пожалует мне немного. Се Юаньцзя кивнул и пододвинул ей тарелку: — Это Цяньби купила за пределами дворца. Если нравится — забирай всё.

Хань Яо с улыбкой приняла подношение. Фу Цзинхун заметил, что на волосы Се Юаньцзя упал снег с дерева, окрасив их легкой белизной. Он нежно смахнул его, и взгляд его был полон безграничной любви.

Се Юаньцзя повернулся к Цюян. Та, обнимая грелку, тихо переговаривалась с Ланькоу, время от времени мелодично смеясь.

— Кажется, я пришел в самый подходящий момент. Внезапно раздался благородный голос Чуньюй Я. Се Юаньцзя резко обернулся и увидел Чуньюй Я и Цзи Шаояня. Неизвестно, когда они успели подойти, но сейчас они стояли у входа, прислонившись к колонне.

Цзи Шаоянь сделал два шага вперед и смущенно почесал затылок: — Ничтожный хотел прийти с утра, но дома навалилась куча дел, да еще отец заставил обходить всех старейшин с поздравлениями. Еле вырвался во дворец. С Новым годом, Ваше Величество!

Се Юаньцзя уже не знал, что и сказать. Чуньюй Я отряхнул снег с одежды и вздохнул: — В моем поместье никого нет, праздновать одному скучно. Куда лучше прийти во дворец к Императору, здесь веселее. — Почему Ваше Величество молчит? Цзи Шаоянь обеспокоенно подошел ближе и заглянул ему в лицо: — Вам нездоровится?

Фу Цзинхун взял Се Юаньцзя за руку, словно понимая, что тот чувствует. Се Юаньцзя поднял голову. Луч солнца пробился сквозь заснеженные ветви, окутывая всё приятным теплом.

Во дворе звучали голоса маленькой Императрицы, Цюян и Ланькоу. Фу Цзинхун и Чуньюй Я обсуждали государственные дела. Цзи Шаоянь от нечего делать начал тренироваться с мечом, а Цяньби стояла в стороне и хлопала в ладоши. На крыше Му Чжань и Лин Шуан сидели друг напротив друга и пили вино, поглядывая на происходящее во дворе с полным взаимопониманием.

В глазах Се Юаньцзя закипали слезы. Оказывается, сам того не заметив, он окружил себя столькими людьми.

«Бабушка, о Цзя-цзя тоже есть кому беспокоиться».