О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

Если заметите ошибки, пожалуйста отметьте и я исправлю, я впервые перевожу, по этому простите за ошибки 👉🏻👈🏻

***

Благодаря тому, что Сян Чу остался во дворце составить компанию, дни Се Юаньцзя проходили довольно весело. Сян Чу, хоть и был в реальности не слишком разговорчив, отвечал на все вопросы, и общение с ним было таким же интересным, как и их переписка.

— Дорогой подданный Сян, есть ли у вас желание переехать в столицу, чтобы служить мне здесь?

Со временем Се Юаньцзя всерьез задумался о том, чтобы оставить Сян Чу при себе. Он был и забавным, и эрудированным, а иногда даже травил несмешные анекдоты — словом, идеальный кандидат в друзья.

Должность в столице — это не то, что может получить каждый. Даже если оба чиновника имеют второй ранг, центральный аппарат всегда привлекательнее регионального. В конце концов, это жизнь «у стоп Сына Неба», максимально близко к императору. Обычные местные чиновники только и мечтают о шансе попасть в столичную систему: если уж приглянулся императору, то можно не беспокоиться о повышении и жаловании.

Однако Сян Чу был человеком упрямым. В любом деле он проявлял педантичность и строго следовал своим принципам. С его точки зрения, он пробыл «отцом и матерью народа» в Линьчжоу всего три года, и его достижения еще далеко не давали ему права на перевод в столицу. Как можно пользоваться короткой дорогой только потому, что имеешь дружбу с императором?

В итоге Сян Чу со всей серьезностью отклонил приглашение Се Юаньцзя.

Се Юаньцзя был крайне разочарован.

— Если Ваше Величество пожелает призвать меня, вы можете сделать это в любое время.

Се Юаньцзя только-только завел нового друга, а тот пробыл во дворце всего три дня и уже собрался уезжать. Ведь скоро Новый год, и нельзя было мешать человеку воссоединиться с семьей.

Человек уехал, но лепешки остались.

— Почему эти дурацкие лепешки всё еще не кончились? — Фу Цзинхун с нескрываемым отвращением посмотрел на тарелку с лепешками, поданную к ужину, и тут же нахмурился.

Се Юаньцзя поднял на него взгляд и примирительно сказал: — Дорогой подданный Сян приготовил их своими руками, это проявление преданности. Если не съесть их поскорее, боюсь, они испортятся. Будет очень жаль их выбрасывать.

— Если дяде не нравится, на столе есть и другие кушанья, а лепешки оставьте мне.

Се Юаньцзя говорил совершенно серьезно, и Фу Цзинхун замолчал. Хотя он по-прежнему ненавидел мучное, он больше не капризничал, а молча взял кусок и принялся жевать.

Глядя на то, как тот спокойно ест, Се Юаньцзя почему-то почувствовал тепло на душе. Фу Цзинхун действительно сильно изменился. Раньше такое было просто невозможно. Он по натуре был властным и привыкшим к единоличному правлению, но сейчас готов был разделить с ним эту трапезу. Должно быть, он действительно очень его любит?

Надо же, а быть «всеобщим любимцем», оказывается, не так уж плохо.

Се Юаньцзя поджал губы в улыбке и принялся за кашу.

Фу Цзинхун краем глаза заметил мимолетную улыбку Се Юаньцзя, и на сердце у него тоже немного отлегло. В тот же миг пресные лепешки во рту перестали казаться такими уж невкусными.

Когда они в тишине закончили ужин, на улице снова пошел снег. Се Юаньцзя приподнял оконную штору и замер на мгновение, глядя, как крупные хлопья, похожие на гусиный пух, кружатся и падают с черного небосвода.

Фу Цзинхун подошел сзади, накрыл своей ладонью его руку, лежащую на подоконнике, и, закрыв окно, тихо произнес: — Снаружи стужа, Вашему Величеству не стоит здесь стоять, не ровен час простудитесь.

Се Юаньцзя посмотрел на свою руку, заключенную в его ладонь. Он понимал, что вырываться бесполезно, но всё же слегка шевельнул пальцами.

Фу Цзинхун знал, что тот не в восторге, но всё равно, не выпуская его ладони, отвел его к столу и усадил, и только тогда отпустил.

— Дядя, — Се Юаньцзя не поднимал головы, словно завороженно глядя на воду в чашке, и негромко произнес: — Я помню день коронации. Тогда тоже шел такой же сильный снег.

Фу Цзинхун лишь улыбнулся в ответ, его голос звучал легко: — Да, год пролетел незаметно. Ваше Величество станет еще на год старше.

Се Юаньцзя кивнул. На самом деле он очень хотел воспользоваться моментом и серьезно поговорить с Фу Цзинхуном об их чувствах, но каждый раз, когда он пытался начать, Фу Цзинхун всячески пресекал эти попытки, не давая вставить и слова.

С Хань Яо он мог открыть душу, потому что та была всего лишь шестнадцатилетней девушкой, её аура не была такой подавляющей, и он мог вести диалог. Но с Фу Цзинхуном всё было иначе: тот в одно мгновение заставлял его проглатывать слова обратно, оставляя наедине с невысказанной горечью.

«Эх, ладно».

Се Юаньцзя решил махнуть на всё рукой.

Фу Цзинхун, словно прочитав его тревогу, подул на пар над чашкой горячего чая и неспешно произнес: — Вашему Величеству не стоит беспокоиться. Хоть я и бываю властным, я всё же не лесной разбойник и не стану принуждать вас к чему-либо против воли.

— Если вы не захотите, я вас не трону.

Эти слова прозвучали весьма искренне, и в каждой фразе сквозило то, как сильно он дорожит Се Юаньцзя.

Однако Се Юаньцзя не смел расслабляться.

В оригинале, когда Хань Яо еще не влюбилась в тебя окончательно, ты говорил совсем другое.

«Что плохого в том, чтобы быть моей женщиной? Есть ли в этом подлунном мире что-то, чего я не смог бы тебе дать?»

«Посмеешь сбежать — я переломаю тебе ноги, выверну руки и выколю глаза. Мне всё равно, лишь бы ты была в моих объятиях».

К счастью, Хань Яо довольно быстро сдалась, иначе о позднейшей нежности не стоило бы и мечтать — тут бы в живых остаться.

Се Юаньцзя в очередной раз стало горько: похоже, его путь в жанре «стекло» предопределен.

В комнате веяло уютным теплом от жаровен, а за окном свирепствовал ледяной ветер.

Му Чжань, обняв меч, сидел на крыше. Согнув одну ногу в колене, он смотрел на летящий снег. Его черные одежды словно сливались с ночной тьмой.

Лин Шуан стоял рядом, держа в руках короткую флейту, и со смешком произнес: — Слышишь? Князь снова дурачит императора.

Му Чжань повернул к нему голову: — Император мудр, он знает меру.

— Какая польза от мудрости? Разве он справится с князем? — Лин Шуан со вздохом покачал головой. — Мы-то с тобой прекрасно знаем характер князя. Раз уж он нацелился на императора, то, какие бы средства ни пришлось применить, тот не уйдет.

Му Чжань слегка нахмурился. Проведя много времени рядом с маленьким императором, он невольно стал ему симпатизировать. Император был добр к нему, часто заговаривал первым и совершенно не кичился своим положением. Му Чжань в глубине души желал, чтобы императора было кому защитить и обогреть.

— Не волнуйся, — Лин Шуан похлопал его по голове. — Хоть у князя и тяжелый нрав, он не станет по-настоящему вредить императору.

— К тому же, — Лин Шуан хитро прищурился и добавил с усмешкой: — Даже если он и захочет что-то предпринять, ему придется считаться с Великим генералом, а на крайний случай есть еще господин канцлер. Всё будет в порядке.

— Давай не будем об этом. Посмотри, как кружится снег — красота неописуемая. Может, сыграешь мне что-нибудь, чтобы развеять скуку?

Лин Шуан покрутил флейту в руках и с улыбкой посмотрел на Му Чжаня.

Му Чжань поднял на него взгляд. Лицо Лин Шуана в лунном свете казалось необычайно мягким и даже более красивым, чем обычно.

Он молча кивнул и отвел взгляд, чувствуя, как мочки ушей начинают гореть.

Он взял флейту из рук Лин Шуана и поднес к губам. С самого детства он умел играть лишь одну мелодию, и почему-то именно Лин Шуан обожал её слушать, хотя сам был мастером игры.

Се Юаньцзя в комнате уже начал засыпать. От жаровен было слишком тепло, а после сытного ужина неизбежно клонило в сон. Но стоило ему закрыть глаза, как сверху раздался ужасающий звук, от которого он в ужасе подскочил.

— Дядя, там на крыше кто-то режет курицу?

Фу Цзинхун как раз собирался украдкой поцеловать спящего Юаньцзя, но этот резкий, режущий уши шум сорвал все планы. Он пришел в такую ярость, что готов был подняться и прибить этих двоих бездельников.

— Ничего страшного, это просто этот малый Му Чжань играет на флейте, — мягко успокоил его Фу Цзинхун.

— Му Чжань? — Се Юаньцзя растерянно захлопал глазами. — Этот звук действительно издает флейта?

— Пф, — усмехнулся Фу Цзинхун. — Еще в поместье князя так было. Только Лин Шуан готов его слушать и поддакивать.

Се Юаньцзя, превозмогая мурашки, честно попытался вслушаться, но так и не понял, что за мелодию исполняет Му Чжань — в этом «курином вопле» было невозможно что-либо разобрать.

Он с некоторой завистью произнес: — Лин Шуан так предан Му Чжаню, что в его глазах тот хорош во всем.

Фу Цзинхун мельком взглянул на него и сухо заметил: — Что в этом сложного? Я ведь тоже не придираюсь к вашим каракулям, Ваше Величество.

Се Юаньцзя: «...»

«С таким подходом ты никогда жену не найдешь, вот что я тебе скажу».

Той ночью шум на крыше продолжался недолго, так как Фу Цзинхун в конце концов не выдержал, выпрыгнул в окно и задал тем двоим хорошую трепку.

Однако с тех пор по дворцу поползла поговорка: «Во дворце есть четыре сокровища: каллиграфия императора, вышивка императрицы, живопись канцлера и музыка стражника Му».

Можно сказать, четыре чуда света.

Когда лепешки Сян Чу почти подошли к концу, наступил канун Нового года. Во дворце тоже готовились к празднику. Се Юаньцзя заранее распорядился развесить новогодние картины, каллиграфию и фонарики, а затем отпустил большую часть слуг домой, чтобы те могли встретить праздник с семьями.

В этом году подношений из разных провинций было много, и личная сокровищница Се Юаньцзя пополнилась ценными вещами. Слуги дворца Цзинъин получили щедрые награды и, радостно поклонившись императору, покинули дворец.

В огромном дворце Цзинъин снова стало тихо, людей было даже меньше, чем на праздник Середины осени.

— Тетушка, вы тоже останетесь во дворе на Новый год? — Се Юаньцзя посмотрел на Лань Коу. Та протирала нефритовую вазу и, услышав вопрос, отложила работу.

— Конечно, я останусь. Мне всё равно некуда идти.

— А Цинь Би? — Се Юаньцзя с надеждой посмотрел на юношу.

Цинь Би с ухмылкой ответил: — Конечно, так же, как и тетушка Лань Коу!

Се Юаньцзя почувствовал облегчение: — Значит, в этом году мы будем встречать Новый год втроем!

— Ваше Величество тоже любит праздники? — Лань Коу мягко улыбнулась. Теперь она иногда позволяла себе поговорить с императором о простых житейских вещах.

Се Юаньцзя почесал затылок: — Не то чтобы люблю или нет, мне просто нравится суета.

— В Новый год повсюду такая праздничная атмосфера, можно посмотреть на фейерверки. Мне нравится это чувство.

Лань Коу, опустив голову, улыбнулась, подумав про себя, что только дети могут так любить подобные вещи.

Се Юаньцзя подпер подбородок рукой и смотрел в окно на белую мглу, но на сердце у него было очень радостно. С тех пор как умерла его бабушка, он очень долго встречал праздники в одиночестве и тишине. Глядя на чужое веселье и слыша чужой смех, он всегда завидовал — в новогоднюю ночь ему даже некому было подать чашку уксуса к пельменям.

Но этот год был другим. В этом году с ним были Цинь Би и Лань Коу. Втроем праздник точно будет веселее, чем обычно.

Се Юаньцзя впервые с нетерпением ждал завтрашнего дня.