О том, как пушечное мясо стало любимцем всей команды [попаданец в книгу]

Если заметите ошибки, пожалуйста отметьте и я исправлюсь, я впервые перевожу, по этому простите за ошибки 👉🏻👈🏻

***

— Верный подданный, ты проделал долгий и утомительный путь, трудясь на благо страны. Мы с Императорским дядей сегодня вечером устраиваем в государевом дворце пышный пир, чтобы отпраздновать твое возвращение, — Се Юаньцзя твердо помнил те несколько реплик, которые Фу Цзинхун научил его произносить вчера. Он добавил: — За эту великую победу над Западными землями Мы непременно щедро наградим всех воинов!

Цзи Шаоянь сложил руки в приветственном жесте, поклонился и поблагодарил: — Премного благодарен Вашему Величеству.

— Сейчас еще рано, так что тебе стоит сначала вернуться и хорошенько отдохнуть, — Се Юаньцзя видел его запыленный вид и следы усталости на лице. Рассудив, что после года сражений и полумесяца пути тот наверняка изнурен, он заботливо позволил ему пораньше отправиться домой.

Цзи Шаоянь, ожидавший, что ему придется выслушивать кучу пустых официальных речей, был немного удивлен. В прошлые годы, возвращаясь с фронта, ему волей-неволей приходилось отчитываться перед покойным императором по полдня. Он не ожидал, что маленький император окажется таким понимающим.

— В таком случае, подданный откланивается, — Цзи Шаоянь не стал медлить. Совершив еще один глубокий поклон, он развернулся и ушел. Его черный плащ описал в воздухе эффектную дугу, и он зашагал прочь под взглядом Се Юаньцзя.

— Этот Великий генерал и впрямь хорош — ушел, не сказав и пары слов. Он просто ни во что не ставит Ваше Величество! — как только его спина окончательно скрылась из виду, стоявшая позади Цяньби с возмущением заговорила, будто и вправду переживала за него.

Се Юаньцзя с любопытством обернулся к ней, не понимая, почему она так злится: — Что не так с генералом?

— Ваше Величество, неужели вы не видели? — сердито промолвила Цяньби. — Только что этот Великий генерал смотрел на вас таким непочтительным взглядом! Нужно обязательно доложить Ванъе (Князю), чтобы тот хорошенько его наказал! Ваше Величество не должны спускать ему это с рук!

Се Юаньцзя вздохнул про себя. Цяньби действительно была шпионом номер один при главном герое. С таким уровнем актерского мастерства в искусстве раздора, если бы он не читал эту историю, то и впрямь мог бы подумать, что эта девчушка всем сердцем предана ему.

— У Великого генерала выдающиеся боевые заслуги, к тому же он одержал победу. Вполне естественно, что он ведет себя величественно, — успокоил ее Се Юаньцзя. — К тому же, это Я велел ему идти отдыхать. Он лишь следовал приказу, в этом нет никакого непочтения.

Видя, что он упорно не заглатывает наживку, Цяньби пришлось замолчать, лишь пробормотав, что характер у императора слишком уж добрый и он терпит кого угодно.

«А как не терпеть? Он ведь второй главный герой мужского пола».

Се Юаньцзя был полон горьких слез. Разве может он, пушечное мясо, тягаться с экранным временем второго героя? Это же самый популярный мужской персонаж во всем тексте после главного героя! Толпы читательниц каждый день оставляли комментарии, завывая о том, какой он «волчонок» и очаровательный цундэрэ. Разве посмеет он идти против такого человека?

Ладно, проехали. Все равно в этой книге у всех, кроме него, есть свои фан-клубы. Даже седьмого принца Се Юаньци, который до самого конца творил всякую дичь, кто-то любил. Одни слезы, если вдуматься.

Когда наступил вечер, весь дворец был украшен цветными фонарями. В Императорском саду расставили около сотни столов, уставленных фруктами, сладостями и чаем. Именно здесь проводился приветственный пир в честь воинов с фронта.

Се Юаньцзя прибыл вовремя. Сев на свое место, он символически поднял кубок, произнес пару дежурных фраз и позволил всем приступать к еде и питью, не допуская лишней болтовни.

Воины были несказанно рады. Твою же мать, наконец-то появился император, который не разводит лишних церемоний! Раньше старый император на каждом подобном пиру мог полчаса стоять с кубком в руках и разглагольствовать. Им, суровым мужикам с поля боя, это было не только скучно слушать, но они еще и помирали с голоду!

— Благодарю Ваше Величество за милость, — Цзи Шаоянь встал с кубком в руках и бодро провозгласил тост за Се Юаньцзя. В этот раз его подчиненные получили много ценных вещей, повышения в чинах и титулах — и ни в чем не было отказа. Хотя он понимал, что за этим наверняка стоит замысел этого мерзавца Фу Цзинхуна, ради приличия следовало поблагодарить маленького императора.

Се Юаньцзя поспешно схватил свой кубок и уже хотел встать, но его ловко придержала Ланькоу. Только тогда он вспомнил, что это не корпоратив их отдела и образ императора нельзя разрушать.

— Верный подданный, не нужно лишних церемоний, вы это заслужили, — сказав это, Се Юаньцзя незаметно покосился на Фу Цзинхуна, который сидел неподалеку и небрежно наливал себе вино. Подумав, он решил, что стоит немного подлизаться.

— Я всего лишь издал императорский указ. Это всё Императорский дядя приложил старания и помог Мне советом. Дядя, вы трудились не покладая рук.

Его намерением было приписать заслуги Фу Цзинхуну, чтобы главный герой знал, что у императора нет корыстных целей. Но, как говорится, говорящий не имеет умысла, а слушающий истолковывает по-своему: у обоих присутствующих здесь людей возникли иные мысли.

Фу Цзинхун, который в одиночестве пил вино и внезапно услышал свое имя, был немного удивлен. Он с интересом взглянул на маленького императора и, увидев, что тот смотрит на него мягкими глазами, невольно усмехнулся про себя.

«Интересная зверушка. Уже научился просить помощи у Шаояня. Понял прямолинейный характер Шаояня и пытается переманить его на свою сторону. Не так уж он и глуп».

У Цзи Шаояня же были совсем другие мысли. Он не был таким многоликим и коварным, как этот «черносердечный людоед» Фу Цзинхун. Военные люди привыкли воевать и не любили интриг. С его точки зрения, маленький император был слишком жалок: он официально является правителем этой династии, но не имеет власти даже наградить подчиненного без того, чтобы за его спиной всем заправлял Фу Цзинхун. Слишком печально.

Он невольно почувствовал каплю сочувствия к императору: — Хотя это была идея Ванъе Хуайлина, но милосердие проявили именно вы, Ваше Величество. Подданный осушит этот кубок в знак почтения к Императору.

Сказав это, он лихо запрокинул голову и одним глотком осушил кубок, после чего ловко вытер рот рукавом. Его героический стиль заставил всех присутствующих невольно зааплодировать.

Се Юаньцзя посмотрел на свой кубок, немного посомневался, но все же выпил. В прошлой жизни он был не очень устойчив к алкоголю, а после перерождения еще не притрагивался к кубку. Хотелось верить, что он не опьянеет.

После тоста Цзи Шаояня банкет официально начался. Под возглас «Начинайте музыку!» в зал потянулась вереница ярко одетых танцовщиц. Они закружились в центре, их легкие шелковые юбки летали по залу под звуки струнных и бамбуковых инструментов — истинное наслаждение.

Однако Се Юаньцзя было не до песен и плясок. Он был занят только поглощением своей порции еды. Обычно он ужинал в шесть вечера, а сегодня ради этого пира трапезу затянули до семи, и он проголодался до невозможности. Все остальные весело переговаривались вполголоса или с интересом наблюдали за танцами. Обстановка была оживленной. С тех пор как старый император заболел и скончался, во дворце давно не было так весело.

Но все это веселье, казалось, не имело отношения к Се Юаньцзя. Другие собирались по двое и по трое для бесед, и только он один одиноко сидел на возвышении, ел и пил в тишине, и ему даже не с кем было перемолвиться словом.

Чуньюй Я, перебрасываясь фразами со своим старым другом, главой Судебного приказа, поднял голову и увидел, как маленький император с грустным видом ест фрукты. Его сердце дрогнуло.

«Эх, ему ведь всего шестнадцать лет».

— Ваше Величество, подданный поднимает кубок за вас.

Се Юаньцзя как раз вовсю уплетал еду. Было так приятно, когда рядом не стоит евнух, постоянно записывающий и напоминающий: «этого ешьте поменьше, того поменьше». Внезапно услышав, что учитель хочет выпить с ним, ему пришлось отложить руку, тянувшуюся к арахису, и взять кубок.

— Это Я должен выпить за учителя, — скромно ответил Се Юаньцзя. — Спасибо учителю, что не брезгуете Моей глупостью и усердно преподаете Мне уроки.

Никто не не любит скромных людей, поэтому Чуньюй Я, естественно, улыбнулся: — Ваше Величество вовсе не глупы. Со временем вы обязательно достигнете великих свершений.

Сказав это, он запрокинул голову и осушил свой кубок. Се Юаньцзя почувствовал себя крайне несчастным. Он не любил алкоголь — горький, острый, да еще и в голову бьет. Но учитель предложил тост, нельзя не выпить. Стиснув зубы, он тоже осушил кубок одним махом.

— У Вашего Величества отличная выдержка.

Чуньюй Я еще не успел сесть, как подал голос Фу Цзинхун. Он со скрытой усмешкой смотрел на Се Юаньцзя, потирая в руках кубок из светящегося нефрита. В его пронзительных холодных глазах читалось нечто такое, от чего казалось, будто в Се Юаньцзя сейчас прожгут дыру.

— Раз уж господин Первый министр и Великий генерал предложили тосты, то и подданному следует почтить вас, — Фу Цзинхун не встал, как остальные, а лениво сидел на своем месте, издалека поднимая кубок в сторону Се Юаньцзя.

Лицо Се Юаньцзя к этому моменту уже полыхало красным. Конечно, не от смущения — он был из тех людей, чье лицо краснеет даже от капли спиртного. Что уж говорить о том, что за короткие десять минут он осушил два кубка подряд. Сейчас он чувствовал себя очень скверно, в голове воцарился хаос.

— И-императорский дядя т-тоже х-хочет в-выпить? — Се Юаньцзя изо всех сил старался сохранять ясность ума, постоянно щипая себя за бедро под столом, напоминая себе, что он на банкете и ни в коем случае нельзя опозориться или сказать лишнего.

Фу Цзинхун приподнял бровь: — Другим можно, а неужели кубок от этого подданного Ваше Величество принять не желает?

Эти слова прозвучали в зале словно разорвавшаяся бомба. Все взгляды обратились к ним. Фу Цзинхун и без того был властным и деспотичным, и всем было ясно, что маленький император — лишь марионетка в его руках. Но при такой неприкрытой угрозе никто в зале не осмелился вставить ни слова.

Цзи Шаоянь нахмурился. Он терпеть не мог заносчивость Фу Цзинхуна и уже хотел было что-то вставить, чтобы осадить его, но отец придержал его за руку: — Янь-эр, не делай глупостей.

— Отец? — Цзи Шаоянь обернулся к нему.

— Не лезь не в свое дело, — предупредил старый генерал Цзи, глядя прямо перед собой. — Неужели ты еще не понимаешь ситуацию в правительстве? Не делай ничего, что может подставить семью.

Цзи Шаоянь поджал губы, бросил взгляд на хрупкого и маленького императора на возвышении и в итоге промолчал.

— Тогда Я п-пью за Императорского дядю, — Се Юаньцзя собрал остатки воли и жестом велел Цяньби налить ему еще.

Уголки губ Фу Цзинхуна слегка приподнялись, но в глазах не было улыбки: — Сначала пьет подданный.

«Да почему все так любят пить залпом?!» Се Юаньцзя хотелось плакать. Он посмотрел на жидкость в кубке и, решившись, опрокинул его в себя.

Фу Цзинхун с удовлетворением поставил кубок. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг заметил, что маленький император сидит на своем месте с застывшим взглядом и не шевелится. Пока он гадал, что случилось с ребенком, раздался тихий вскрик Цяньби: — Ваше Величество!

В следующий миг Се Юаньцзя свалился.

Прежде чем Ланькоу успела подойти, фигура Фу Цзинхуна уже оказалась перед ним. Он наклонился и негромко позвал: — Ваше Величество? Ваше Величество?

Се Юаньцзя был мертвецки пьян и не видел лиц. В прошлой жизни его прозвищем было «Се-один-кубок». Кто бы мог подумать, что после перемещения его предел вырастет до трех? Это стоило отпраздновать.

Он изо всех сил пытался сфокусировать взгляд на человеке перед собой и, набравшись храбрости, пробормотал:

— И-императорский дядя? П-почему у т-тебя три головы?

— О-одной и т-так д-до смерти п-пугаешь, а тут ц-целых т-три, — Се Юаньцзя был готов расплакаться. — Три Д-дяди... это ж н-надо п-писать ш-шестьдесят с-страниц каллиграфии.

— Хнык.

Лицо Фу Цзинхуна потемнело.