⋆༺𓆩𝟏𝟒𓆪༻⋆
Эвани Рейн
Городская квартира — привычная, родная и в то же время чужая. Я чувствовала себя здесь призраком, скользящим сквозь стены, невидимой тенью в знакомом пространстве.
Тепло, разлитое по комнатам, словно насмехалось над ледяным холодом, что пробирал до самых костей. Дрожь сотрясала тело, но термометр упорно твердил: температуры нет. Дело было не в телесном недуге, а в душе, что металась в безмолвной агонии.
Одиночество, острое и безжалостное, сжимало сердце. И как же горько было вспоминать, что в доме темноволосого я не знала этого гнетущего чувства… Теперь придётся привыкать к этой новой реальности, к тишине, к пустоте.
Опустошив вторую чашку зелёного чая, я, словно обречённая, металась из комнаты в комнату, не находя себе места в тщетных поисках покоя.
Меня душила безумная жажда чужого присутствия, острое желание с кем-нибудь поговорить, неважно о чём — лишь бы заглушить назойливый рой мыслей, отвлечься, вырваться из плена самокопания.
Увы, Айла слегла, и её недуг отлучил меня от столь желанной близости, оградив от возможного заражения. Мне же было плевать. Не запрети она — я бы не замедлила оказаться у её порога.
Не в силах больше выносить гнёт горделивого одиночества, я написала Ариане, открывая ей своё смятение и приглашая на чашку чая.
Я знала: она приедет. Обязательно приедет. Несмотря на то что наша встреча была запланирована на завтра, брюнетка слишком беспокоилась обо мне, чтобы оставить в такой час.
Так и случилось. Ровно в половине девятого этот светлый ангел озарил своим сиянием мой сумрачный мир.
Правда, она сразу предупредила, что остаться до утра не сможет — не уснёт, что поделать. Как оказалось, ей даже у Эдгара было тревожно и не по себе.
Вишнёвый пирог, ещё тёплый и пьяняще ароматный, сразу окутал кухню уютом и заметно поднял настроение. Ариана, виртуоз выпечки, превзошла саму себя.
Разговор лился рекой, и, казалось, тяжкий груз, осевший в груди, начал понемногу отступать, но стоило ей невзначай упомянуть брата, как всё внутри оборвалось.
И вдруг безумной искрой идея пронзила сознание: а что, если, узнав Дэма поближе, я смогу развеять этот пугающий образ? Стоит лишь раскрасить яркими красками чудовище, что встаёт сейчас перед глазами, — и тогда его упоминание не будет заставлять меня вздрагивать. Главное — никогда больше не встречаться с этим порождением тьмы.
— Расскажи мне о брате, пожалуйста. Что-нибудь. — Я впилась взглядом в её смеющиеся глаза.
— Значит, мои догадки верны, и он тебе… нравится? — Улыбка гостьи стала шире, словно лукавый полумесяц.
Ключевое слово — «нравился», а не «нравится». В прошедшем, мать его, времени. Ненавижу!
Но Ариане я, ведомая собственной задумкой, смущённо кивнула.
— Ну что ж… — брюнетка задумалась. — Чтобы разгрузить голову или отвлечься, он не в компьютерные игры рубится, как большинство, а уравнения решает, представляешь? — Она рассмеялась. — Фанатеет от математических вычислений.
— Необычно. Наверное, помогал тебе с математикой, да? — Поддерживала я разговор, впитывая информацию как спасение. Хотелось узнать о нём только хорошее.
— О, да, конечно. Это целая история! Как же он бесился, когда я чего-то не понимала! То, что для него было элементарно, мне давалось с таким трудом… «Ты же не тупая, чего тупишь?» — вечно твердил он, когда пытался мне что-то втолковать, — эмоции девушки били через край, заражая и меня.
— Ну, наверное, это его сильная сторона. Но ведь и у него есть слабости… — Прищурилась, предвкушая сладкое открытие. — Есть же? В чём-то ты ему, наверняка, помогала? Ты же старше.
— Не поверишь, Эва, но нет. Он все предметы знал лучше меня, — хмыкнула голубоглазая, отпив глоток горячего напитка.
— Обалдеть! Прям весь такой умный, что ли?
Отказываюсь верить в остроту его ума. Скорее это страшит, нежели успокаивает.
— Я бы назвала его сообразительным, — усмехнулась Ариана, сцепив ладони в замок. — Он также не жалует татуировки, мотоциклы… — начала было перечислять собеседница, но я, не в силах сдержаться, перебила:
— …людей.
Ари насмешливо кивнула. — Да, верно, но всё же исключения существуют, — подмигнула она мне.
— Это так странно… Если бы я его никогда не видела, то решила бы, что ты описываешь какого-то очкарика-ботаника. Послушай-ка, что ты выдала: любит интеллектуальный труд, терпеть не может татуировки и мотоциклы. — Я засмеялась, и брюнетка поддержала мой весёлый тон.
— И правда! Получается, он — редкий экземпляр? Ох, вспомнила, как он однажды заявил: «Я rara avis, детка, феникс в курятнике». Редкая птица, в переводе с латыни.
— Высокая самооценка! — прокомментировала его слова, закатив глаза.
Нет, всё это мне тоже было не по душе. Отнюдь не то, чего хотелось услышать…
— Точно! «Эксклюзив», ё-моё… он ещё и так говорил, — продолжала она, не смолкая от смеха.
— Боже, как же он себя обожает, просто купается в собственном величии! — прошипела, захлёбываясь от негодования.
— Да, с самооценкой у него всё в полном порядке, — мрачно подтвердила гостья, её тон стал ледяным. — Только вот не поверишь, скольких он унизил, растоптал в пыль в школьные и студенческие годы. Сам источник зла, ночной кошмар для тех, кому довелось пережить годы тирании.
— Шутишь? — Эти слова холодили кровь.
— Нисколько. Эта парочка — я имею в виду его и Астэса — держала в страхе всю школу. Вся их компания была такой, но чаще всего они были неразлучны. Стоило им встать где-нибудь на перемене, как все обходили их стороной. Ладно бы ещё к парням они были жестоки, но ведь и к девчонкам тоже! Ужас да и только.
— Господи, как же я рада, что училась на домашнем обучении! — выдохнула, испытывая отрадное облегчение от мысли, что судьба не свела нас прежде.
А лучше бы вообще никогда не сводила!
— И не говори! Пожалуй, тебе крупно повезло, — согласилась голубоглазая.
— Ты разве ничего не говорила ему по этому поводу?
— Говорила, конечно! Стоило мне лишь появиться, как он замолкал со своими дружками, но едва я отходила на приличное расстояние, как всё возвращалось на круги своя. Ничто больше не сдерживало! Девочки, знаешь, постоянно писали мне, просили, чтобы я провела их, ждали у аудиторий, когда я выйду — представляешь? — она покачала головой, впадая в транс воспоминаний. — Моя подруга, ныне живущая за сотни вёрст, — благо, но прошлое её омрачилось тяжкими испытаниями. Уверена, она до сих пор питает к Дэму змеиную ненависть, ведь такие раны, должно быть, не утихают долго. Бедняжка излила слёз на целую жизнь вперёд. Он фактически отравил половину её юности. Они же учились вместе, вообрази, какой ад!
Мне ли воображать? Я сама ощутила на вкус его безжалостность. За какие-то считанные встречи я, кажется, узнала его глубже, чем она, прожив с этой тварью столько лет.
— Трудно даже вообразить, через какие испытания ей довелось пройти и какие муки она испытывала по утрам, когда каждый новый день с неизбежностью нёс в себе предрешённую встречу.
Умоляю, Ариана, поведай хоть что-нибудь светлое, прошу тебя!
— Это факт! Подруга всерьёз обдумывала перевод, но как объяснить это родителям, если причина её решения кроется в таких тёмных водах, о которых она не могла проронить ни словечка? Они считали, что уйти из лучшего учебного заведения города можно исключительно по крайне веской причине. А причина-то и правда была веской, но бедная девочка не имела возможности поведать о ней. Я старалась быть рядом, поддерживала, как могла, сколько раз из-за этого ссорилась с братом… Но как помочь той, кто поневоле проводил с ним больше времени, чем я? Ситуация усугублялась тем, что она, несмотря на мои просьбы, не могла откровенничать. Возможно, шантаж, угрозы — вот что заставляло её молчать. Оттого я лишь видела её страдания: слёзы, полное отчаяние — но так и не узнала, через что ей пришлось пройти. — Лицо моей гостьи омрачилось. — К сожалению, она была не единственной, кого коснулась такая злая участь.
Портрет Дэма в моём сознании окрашивался в багровые тона.
— А сейчас… сейчас он сожалеет? Как думаешь?
Я знаю ответ на свой глупый вопрос. Зачем же он вырвался из уст?
— Нет! Нисколько, Эвани. Я уже спрашивала, — покачала головой брюнетка. — Астэса, к слову, сейчас нет, он у отца, в другом городе, но скоро вернётся, кажется. Могу лишь представить, как Дэм будет счастлив возвращению лучшего друга. Они ведь и не переставали общаться, всегда на связи.
— Ну и сейчас ему весело. Я видела его в кругу друзей, — не сдержала кривой усмешки.
— Общается, конечно, с другими. Диего — фигура постоянная, именно его я вижу чаще всего в его компании, с которой, впрочем, совершенно незнакома. О жизни брата на улице знаю ничтожно мало. Да и знать не желаю — как-то страшно. Я сторонница старой доброй поговорки: «Меньше знаешь — крепче спишь», — улыбнулась девушка.
Вот, значит, как? Ничего не знает и знать не хочет, но заявляет, что он хороший человек… Так ведь она говорила в день нашего знакомства?
Если бы Ари знала, какие ещё испытания выпали на мою долю по его вине, помимо чёртова гроба! И как же я сочувствую тем несчастным, что были обречены хранить молчание! Ведь точно так же и я не в силах поведать ей о трагедии, что едва не оборвала мою жизнь. А, судя по всему, она и рада не знать.
И все же, сколько всего этому психу удаётся утаить от сестры! Но чудится мне, что даже если бы Ариана разверзла завесу всех его тайн, её любовь не дрогнула бы ни на йоту, не убавилась бы ни на грамм, ни на миг. Так крепко она привязана к Дэму, словно неотъемлемая часть его самого. Будто одна душа, разделившаяся в телесном воплощении: ей, темноволосой, достался светлый лик, ему же — его теневая сторона.
— А как у него с личной жизнью, Ари? Он часто менял пассий? — неожиданно для самой себя спросила я, чувствуя, как ускользает привычный контроль над речью. К чему мне ответы на столь бессмысленные вопросы?!
— Ох, знаешь, я не особо в курсе. Домой он никого не приводил раньше, не приводит и сейчас. Что творится за его стенами — загадка. У них была одна «забава»: встречались пару дней, развлекались, собирали компромат: фото, видео… — она поморщилась, и я, сама того не замечая, скопировала её гримасу. — Всё это сливалось в закрытую группу, иногда и распространялось, чем наносился непоправимый урон юным сердцам. Я до сих пор не понимаю, как можно было попасться на эту удочку, когда было столько доказательств того, что они поступают со всеми одинаково подло.
— Вероятно, полагали, что подобная участь минует их, что они — исключение, — внезапно накатило горькое озарение.
— Да, похоже, им отчаянно хотелось верить в собственную избранность, — прошептала гостья, печально вздохнув. — Сейчас у него есть Стейси, по крайней мере, о ней известно мне, но и это призрачно. Так что твои шансы, дорогая, всё ещё реальны, — добавила голубоглазая, игриво подмигнув.
Шансы? О, Боже, я и думать забыла, что он мне «нравится». Пусть пребывает в заблуждении! Лишь бы не пыталась свести нас…
— Постой-ка… А как же Невилл? Я что-то совсем запуталась, — нахмурила брови брюнетка, с сомнением вглядываясь в мои глаза.
Чёрт! Вот я влипла…
— Невилл мне нравится, да, но вряд ли нам суждено быть парой. Скорее, мы могли бы стать хорошими друзьями, — попыталась прояснить ситуацию.
— Понятно. Но с ним у тебя было бы куда больше шансов на здоровые отношения. Да и вообще, на любые отношения, — усмехнулась она.
— Ты права, — рассмеялась, спеша увести разговор в сторону. — Скажи, Ари, каково это — быть тобой? — робко прозвучал мой вопрос.
— Ч-что? — недоумевая, переспросила девушка.
— Каково это — быть его сестрой? — уже громче, обретая уверенность, повторила я.
— М-м, это сложно передать словами, — брюнетка задумалась, плотно сжав губы. — Представь, что ты совершенно не умеешь плавать, а его руки — это твоя спасительная соломинка, не дающая утонуть, пока ты судорожно бьёшься в воде. Ты в глубине души уверена, что не пойдёшь ко дну, но он в любой момент может опустить руки ниже, оставив тебя захлёбываться, а затем вновь вернуть чувство безопасности.
— Жуть какая!
— Согласна, — улыбнулась Ари. — Если подумать, можно найти и получше сравнение, но это первое, что пришло на ум.
Мягкий свет лампы отражался в остывшем чае, который мы безмолвно отпивали. Между нами повисла недолгая тишина, а затем снова зазвучал её голос, проникая в самый мрак:
— И всё же, что бы я ни говорила, как бы ни осуждала его поступки, я люблю Дэма. Люблю сильнее собственной жизни, — с надрывом призналась она, взгляд её устремился куда-то за грань видимого. — И ничто, ничто на свете не сможет этого изменить! — пугающе отрезала темноволосая, и по телу пробежала дрожь.
Внезапно я завладела вниманием гостьи, но лишь вздрогнула от мрачности её профиля. Глаза Арианы, прежде полные чувств, потемнели, обретая угольно-синий оттенок. В них промелькнула холодная, безжалостная сталь, столь знакомая по взгляду её брата.