15
— Сначала отвези в центральную больницу, потом заедем в клуб.
— То, что ты купил мне машину, не значит, что я буду твоим личным таксистом.
— Тебе трудно? — закатил глаза Кайн.
— Нет, но мне нужно на работу.
— Не нужно.
— Извини? — возмутилась я.
— Я оплачу весь твой рабочий день. Проведи его со мной.
— Мне не платят за это, Кайн. Это практика по учёбе.
— Тогда тем более, — пожал он плечами, словно это было самое очевидное решение в мире. — Никто не будет считать, сколько часов ты не доработала. Проведи день со мной. — не унимался он. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он говорил так, будто моя учёба,пациенты и обязанности — было неважным и второстепенным, тем, что можно отложить по первому требованию. А именно по его требованию.
— Мир не крутится вокруг тебя, Кайн. У меня есть своя личная жизнь и...
— Захочу — покручу и перекручу в любом направлении, если потребуется, — перебил меня он. — Ты и сама прекрасно знаешь, что я не оставлю тебя в покое. Смирись, Амелия.
— Эгоистичный, жестокий, манипулятивный...
— Продолжай, мне нравится, когда ты меня описываешь, — в его голосе слышалась улыбка.
— ...и совершенно невыносимый тип, который не слышит слова «нет».
— А ты и не говоришь его убедительно, — парировал Кайн. — Когда ты действительно захочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Но пока что, Амелия... — он замолчал, и я почувствовала, как его пальцы легонько коснулись моего плеча, — я вижу, что тебя тянет ко мне. Просто не признаёшь. —Я дёрнулась, сбрасывая его руку с себя, но внутри меня разливалось что-то тёплое и тягучее, как сироп. Я злилась на себя за это, ненавидела ту часть себя, которая не хотела, чтобы он убирал руку. Которая хотела, чтобы он, наоборот, притянул меня ближе. Кайн усмехнулся и откинулся на сиденье, положил руку на подлокотник так, что его пальцы оказались в паре сантиметров от моей руки, и прикрыл глаза. — Веди, доктор.
— Зачем тебе в больницу?
— К Константино, — произнес он. Я резко повернулась в его сторону.
— Ты с ума сошёл? — выкрикнула я. — Ты сломал ему руку и нос, а теперь хочешь явиться к нему в палату? Что ты там забыл? — Кайн медленно повернул голову и посмотрел на меня.
— Проведать.
— Проведать? — я не верила своим ушам. — Ты слышишь себя? Люди приходят проведать тех, кого любят, кому желают добра. А не тех, кому только что сломали кости!
— Я проведываю именно тех, кому сломал кости, чтобы убедиться, что они не затаили обиду и тобы напомнить, за что это было. Ах да, еще чтобы они завтра же вернулись в строй.
— Это не «проведать»! Что за чушь ты несёшь?
— Назови как хочешь, — он пожал плечами. — Я всё равно зайду.
— Не пущу.
— Ты меня остановишь? — в его голосе зазвучала усмешка. — Свяжешь? Усыпишь? У тебя есть шприцы?
— Кайн...
— Амелия, — передразнил он. — Ты отвезешь меня в больницу, я поднимусь, поговорю с Касом пять минут, и мы уедем. Хочу убедиться, что он не раскис.
— Ты сломал ему руку и нос, — напомнила я снова. — Какое тебе дело до того, раскис он или нет?
— Он мой солдат, Амелия. Я имею право знать, в каком состоянии мой актив.
— Актив? — переспросила я с отвращением. — Он человек. Живой человек!
— Кас мой любимчик, поэтому и получает больше всех и сам это знает. Лучшие всегда получают больше всех. Это не я придумал, Амелия. Так устроен мир. Хочешь быть лучшим — научись принимать боль. — Дальше я не стала спорить, продолжила вести дорогу. Кайн тоже меня не беспокоил. Однако, когда он включил «Nothing Else Matters», я до крови прокусила нижнюю губу. Вспомнила, как мы танцевали прямо посреди ринга, пока он был весь в крови. Пальцы сами собой сжали руль, пытаясь унять все переполняющие чувства.
— Выключи, — сказала я тихо. Но подумав, что это выглядит странно, добавила: — голова болит.
— Не выключу, — ответил Кайн хрипло, затягиваясь сигаретой. Глаза его всё ещё были прикрыты, с сам он лежал весьма расслаблено. Я оглядела его от и до, наблюдая за тем, как он наслаждался никотином и песней, пока ветер развивал его волосы и касался изрезанной кожи. — Ты помнишь тот вечер? — спросил он внезапно.
— Это трудно забыть, — выдохнула я. На лице Кайна появилась улыбка, а глаза все еще были закрыты.
— Как часто вспоминала мои прикосновения?
— Ни разу, — выдавила я, смотря прямо на дорогу. Ложь. Я вспоминала этот момент почти каждую ночь перед сном и ненавидела себя за это.
— Врёшь, — выдохнул он вместе с дымом.
— Я твой врач, Кайн. Мои мысли о тебе ограничиваются диагнозами.
— Мой? — он усмехнулся и наконец открыл глаза. — Ответ мне нравится, Амелия. Ты права в том, что ты — моя.
— Я... — попыталась выдавить из себя слова, но ощутила жар от его слов. — ...семейный врач. Я хотела сказать, что...
— А какой у меня диагноз, доктор? — перебил меня Кайн.
— Хроническая идиотия в острой фазе, — ответила я. Сколько можно меня перебивать? Это уже раздражало! Кайн рассмеялся своим хриплым голосом и облизнул нижнюю губу.
— Ты помнишь, как я держал тебя за талию? — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Как мои пальцы скользнули ниже, когда ты не сопротивлялась? Ты замерла в ожидании, цветочек, — прошептал он. Я резко повернула руль, сворачивая на парковку больницы. Нажала на тормоз резче, чем нужно, и Кайна качнуло вперёд. Сигарета выпала из его пальцев, и он отряхнул джинсы, не выказывая ни капли недовольства.
— Приехали, — сказала я сквозь зубы, вся красная. Больница встретила нас привычной суетой. Кайн вышел из машины первым и направился ко входу быстрым, уверенным шагом, не оборачиваясь. Я догнала его уже в холле, схватила за локоть.
— Я с тобой. — Кайн остановился, посмотрел на мою руку, потом мне в лицо.
— Не обязательно, — выдохнул он. Мы ещё пару секунд молча смотрели друг на друга, пока Кайн не сдался и не двинулся вперёд. Я победно улыбнулась и побежала за ним, потому что его шаги были слишком быстрыми для меня. Палата Константино оказалась в конце коридора, с отдельным входом, хорошей мебелью и видом на парк. Кайн не врал насчёт того, что обеспечивает всех своих солдат лучшим. Кас лежал на кровати, перевязанный, с гипсом на левой руке и роскошным фингалом под глазом, но, увидев Кайна, он выпрямился и сел ровно.
— Босс, — сказал он тихо, кивнув. — Вы пришли меня добить? — От этого вопроса мне стало не по себе. Кайн не ответил. Он подошёл к койке, встал так, чтобы заслонить собой свет из окна, и внимательно посмотрел на парня. Я замерла у двери, готовая вмешаться.
— Как рука? — легко и просто спросил Кайн, удивив не только меня, но и самого Каса.
— Болит, — честно ответил парень. — Но терпимо.
— Нос?
— Тоже ничего. Дышать можно. — Кайн кивнул. Потом положил руку на спинку койки и наклонился ближе.
— Ты злишься на меня? — спросил он тихо. Кас поднял глаза. В них не было страха и обиды, поэтому я уже знала его приблизительный ответ.
— Нет, босс. Я знаю, за что получил.
— И за что?
— За то, что отвёз доктора туда, куда не надо было, — Кас перевел взгляд на меня, потом снова на Кайна. — В следующий раз спрошу разрешения.— Кайн выпрямился.
— Следующего раза не будет, иначе получишь не только ты, но и она, — Кайн резко повернулся ко мне. — у нее инстинкт самосохранения куда лучше развит, чем у тебя, —Я закатила глаза, даже не желая с ним ругаться.
— Привет, Константино. Как ты себя чувствуешь? И извини за это...
— Ты не виновата, Амелия, — Кас усмехнулся, хотя даже эта лёгкая гримаса, видимо, причиняла ему сильную боль. — Я знал, на что подписывался, когда вступал в семью. Тем более когда согласился работать под началом Кайна.
— Не согласился, а вымолил, — самодовольно поправил парня Кайн. Тот застенчиво почесал затылок и улыбнулся.
— Это не значит, что ты должен терпеть побои за то, что выполняешь свою работу, — возразила я, бросая быстрый взгляд на Кайна. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за нашим диалогом с непроницаемым выражением лица. — Ты просто делал то, что тебе сказали.
— Он делал то, что не должен был делать, — холодно поправил Кайн. — Я дал чёткие инструкции. Кас это знал. Кас это нарушил. Кас получил наказание. — Я хотела сказать что-то колкое, но Кас встрял в разговор.
— Кайн, ты знал, что твой кузен Феликс похитил Катрин? — Кайн снова посмотрел на Каса. Я подошла ближе, услышав знакомое имя. Желание разузнать о судьбе этой девушки меня не покидало, хоть я и не могла ей помочь. Катрин — та самая девушка, которую я осматривала ночью после того, как меня выдернули из постели.
— Он не украл, а выиграл у её же отца. Мне доложили об этом, — Я замерла, услышав эти слова. Выиграл? Как можно выиграть человека?
— Что значит «выиграл»? — спросила я, переводя взгляд с Каса на Кайна.
— Отец Катрин — маркиз, — ответил Кас, понижая голос, хотя в палате всё равно никого не было. — Старый, разорившийся аристократ, который спустил всё состояние на карты и женщин. Катрин оставалась его последним активом, а Феликс устал ждать свой долг за победу в казино.
— Активом? — повторила я с отвращением. — Опять это слово? Она человек! Девушка!
— В Коза-Ностре люди — это активы, Амелия, — тихо сказал Кайн, не поворачиваясь. — Особенно такие, как Катрин. Красивая, молодая и из хорошей семьи. На неё всегда есть спрос.
— Ты говоришь о ней как о вещи!
— Она была вещью для собственного отца. Что ты хочешь услышать от меня?
— Но... — я попыталась переварить информацию, — но она заявила вчера Феликсу, что её отец и брат найдут его и накажут.
— Отец и брат? — переспросил он. — Отец, который проиграл её в карты, и брат, который сбежал в другую страну, как только узнал о долгах? Она, видимо, просто не знает всех подробностей. Думает, что Цепной её украл.
— Ты же поможешь ей, правда?
— Она принадлежит Цепному. Никто не вправе влезать в это, потому что Катрин — его выигрыш.
— Тебе незачем волноваться, Цепной мягок с женщинами, — улыбнулся Кас. — Он не причинит ей вреда.
— Я видел, как он привязал её наручником к кровати. Это значит «мягок»?
— Она крушила его дом. Другой бы ее... кхм, в общем, да. Он очень мягок с женщинами.
— В любом случае...
— Не лезь не в своё дело. Пошли, нам пора, — Кайн подошёл ко мне и, схватив под локоть, поволок к двери. — Поправляйся, придурок, — бросил он Константино через плечо и улыбнулся. Я даже не успела попрощаться с парнем — Кайн буквально вытащил меня в коридор, и дверь палаты захлопнулась за нами. Я вырвала локоть из его хватки.
— Ты мог бы быть и повежливее, — сказала я, потирая руку.
— Повежливее? — Кайн поднял бровь, и в уголках его губ мелькнула усмешка. — Я только что назвал его придурком и улыбнулся ему. Это максимум вежливости, на которую я способен.
— Невероятно.
— Знаю, — он уже шагал к лифту, а я едва поспевала за ним. — Я весь из себя джентльмен. Садись в лифт, Амелия, не отставай. — ухмыльнулся Кайн. Мы зашли в кабину, и когда двери закрылись, я наконец выдохнула.
— Ты правда думаешь, что с Катрин всё будет в порядке? — спросила я, глядя на его отражение в зеркальных дверях. Кайн пожал плечами.
— Цепной — псих как и мы, но у него есть принципы. Женщин он не трогает.
— Почему ты не называешь его по имени?
— Его мало кто называет по имени. К тому же Феликс — имя моего близнеца и только , — ответил Кайн и, тяжело вздохнув, шагнул ко мне. — Довольно разговоров о нём. — Кайн посмотрел на меня долгим взглядом, потом протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо. Я вжалась спиной в холодную стену лифта, чувствуя, как перехватывает дыхание. Кайн стоял так близко, что я видела каждую царапину на его лице и тень под глазами.
— Кайн... — выдохнула я, положив руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть, но не оттолкнула. Просто оставила там, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Что, Амелия? — спросил он тихо где-то у моего виска. — Я тебя хочу. Как долго ты будешь меня мучить? Это ведь взаимно.
— Это не взаимно. — выдавила я. Его рука скользнула с моей щеки на шею, большим пальцем провела по пульсирующей жилке.
— Сердцебиение, расширенные зрачки, учащённое дыхание. Это желание, Амелия. Чистое и без примесей. А руки, которые должны меня оттолкнуть... — он опустил взгляд на мои ладони, всё ещё лежащие на его груди, — почему-то не толкают.
— Кайн, мы в лифте, — попыталась я перевести всё в шутку, но шутка не получилась.
— Анастейше и Кристиану это не помешало. — Я застыла, услышав это имя. «Пятьдесят оттенков». Он что, серьёзно?
— Ты цитируешь порнороман? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— А ты смотрела фильм, — усмехнулся Кайн, и его глаза заблестели тем самым опасным огнём, от которого у меня слабели колени. — Или читала. Иначе не узнала бы.
— Я... — я покраснела так сильно, что, кажется, могла осветить весь лифт, — это было случайно. Подруга дала.
— Конечно, случайно. Слушаешь песни с деликатным смыслом, смотришь и читаешь порнороман, — он наклонился ближе, и его губы почти коснулись моего уха. — Ты знаешь, чем закончилась та сцена в лифте, мой цветочек? — Я сглотнула.
— Кайн, это не смешно.
— А я и не смеюсь, — его голос стал низким и хриплым, и от этого звука у меня подкосились ноги. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: твои отговорки — это просто отговорки. Если бы ты правда не хотела, ты бы уже давно ушла. Вырвалась, — процедил он сквозь зубы. — Убежала.
— Я не могу убежать, ты меня держишь...
— Ты сама не уходишь. У тебя внутри те ещё чертики. — Я открыла рот, чтобы возразить, но он накрыл мои губы своими — не поцеловал, просто прижался, давая мне почувствовать их тепло. Я замерла, не дыша, чувствуя непонятные для меня ощущения в районе солнечного сплетения.
— Кайн, — выдохнула я в его губы.
— Что, Амелия? — шепнул он, не отстраняясь.
— Ты и так забираешь у меня всё по очереди. Оставь хотя бы первый поцелуй, — прошептала я. Кайн отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Черт, такие черные глаза...Его губы застыли в миллиметре от моих, дыхание обжигало кожу, но он не сделал последнего движения. Он убрал руку с моей шеи, сделал шаг назад и разблокировал двери лифта.
— Ты хочешь, чтобы я не крал твой первый поцелуй, — сказал Кайн, глядя перед собой. Он повернул голову, посмотрел прямо на меня, и на его губах появилась улыбка. — Сама отдашь. — Я выдохнула и только сейчас поняла, что всё это время не дышала. Лифт снова пришёл в движение, двери открылись, выпуская нас в прохладный холл больницы. Кайн вышел первым, не оглядываясь, но я видела, как напряжены его плечи. Он тоже сдерживался. Тоже боролся с чем-то, что кипело под кожей.
— Ты дьявол, — сказала я ему в спину, когда мы вышли на улицу.
— Скорее садовник. Люблю цветочки, — бросил он через плечо, и я закатила глаза.
— Садовник, — повторила я, догоняя его. — Ты вообще умеешь ухаживать за растениями?
— Умею, у меня в детстве был жасмин, — ответил он ровным тоном, открывая передо мной водительскую дверь. Я бросила взгляд на его профиль. Кайн выглядел весьма задумчиво и слегка раздражённо, хотя секунду назад он был задорен. Я села в машину и пристегнулась, пока он обходил капот. В салоне всё ещё играла какая-то тихая мелодия, и солнечный свет падал на кожу сидений, делая их золотыми.
— У тебя поэтому татуировка жасмина? — спросила я сразу, указывая на выглядывающую из-под его футболки татуировку, когда он сел за руль. Кайн замер и медленно опустил взгляд туда, куда я указывала, — на тонкую ветку жасмина с яркими цветками, выбитую на его предплечье и спине. Татуировка выглядела старой, немного выцветшей, но всё ещё красивой. Неожиданно нежной для человека, чьи руки я видела в крови. Я смотрела на его застывшее лицо и не понимала, почему такая простая фраза о татуировке заставила его побледнеть. Кайн молчал так долго, что я уже решила, будто он не ответит.
— Да, — сказал он наконец, и голос его прозвучал очень холодно, что меня удивило. — Из-за цветка. — закончил он. Я ждала продолжения, но Кайн потянулся к моему телефону и снова включил очередную песню из моего плейлиста.
— Ты не хочешь об этом говорить, — сказала я не вопросом, а утверждением.
— Не хочу, — ответил он коротко. Я кивнула и завела машину. Мы выехали в сторону любимого места Кайна, а именно — бойцовского клуба. Всю дорогу, на удивление, он молчал, смотрел в окно и сжимал подлокотник. Он не злился, а что-то переживал. Что-то, о чём не говорил.
— Кайн, — сказала я тихо, когда мы остановились на светофоре.
— М?
— Если ты когда-нибудь захочешь рассказать — я послушаю. — Он повернул голову и посмотрел на меня так, что мне стало не по себе.
— Хорошо, — сказал он. — Запомню. — Светофор сменился на зелёный, я тронулась с места, но краем глаза продолжала видеть его профиль. Кайн снова отвернулся к окну, но теперь его напряжение чувствовалось иначе — не как закрытость, а как что-то, что он пытается удержать внутри, но оно рвётся наружу.
— Когда ты рядом, мне кажется, что я снова дома, — вдруг сказал он, и я не поняла, что он имеет в виду. Или не хотела понимать, потому что если бы поняла — пришлось бы признать, что между нами происходит что-то большее, чем просто игра в кошки-мышки. А я не была готова к этому. Я сжала руль крепче и не стала уточнять, кого он имеет в виду. Потому что боялась услышать ответ.
Когда мы приехали, Кайн вышел из машины, но прежде чем закрыть дверь, наклонился к окну.
— Идёшь?
— Нет. Зачем?
— Это был не вопрос. — Кайн не ждал моего согласия. Он открыл дверь, взял меня за руку и буквально вытащил из машины. Я даже не успела возмутиться — он просто потянул меня за собой, и мои ноги понеслись следом, потому что если бы я сопротивлялась, то упала бы.
— Кайн! — крикнула я, пытаясь вырвать руку. — Ты что творишь?
— Забираю тебя с собой, — ответил он, не оборачиваясь. — Потому что если ты останешься в машине, я буду думать о тебе. А если буду думать о тебе, то не смогу наслаждаться клубом.
— Ты мог бы просто попросить, — сказала я тихо, когда он остановился у входа в клуб. Кайн повернулся ко мне.
— Не согласилась бы. Снова поцапались, и ты бы всё равно сделала так, как я прошу.
— Я не хочу смотреть на то, как мужики бьют себя до полусмерти! — крикнула я. Кайн вскинул бровь.
— Дети, а не мужики, — сказал он. Я уставилась на него, как на инопланетянина.
— Кайн, ты дебил?
— Заходи, не чеши языком, — он слегка толкнул меня к двери. Я закатила глаза и, как только вошла внутрь, замерла у порога от удивления.