7
В машине Константино молчал. Я сидела, прижимая к груди онемевшие запястья, и смотрела в окно на мелькающие фонари в темной ночи. Слезы давно высохли, оставив на лице соленую маску стянутой кожи. Внутри была вывернутая пустота, которая бывает после сильного испуга, когда адреналин схлынул и осталась только дрожь в коленях. Лицо и гнев Кайна все еще был перед глазами. Я не знала, что на него нашло и почему он так изменился в течении пары секунд.
— Он не хотел, — тихо сказал Константино, сворачивая на набережную. Он что, умел читать мысли? — Я видел твое лицо. Ты думаешь, что он монстр.—Я не ответила. Потому что я действительно так и думала. А может, не думала, а знала — но одновременно с этим знала и другое. Знать бы ещё, что именно. А чего он ожидал? Что я буду читать Кайна Капоне милым котенком?
— У тебя есть аптечка?Нужно будет обработать его раны, когда поедешь обратно и осмотреть на наличие осколков. Еще перевязать, — сказала я, даже не оборачиваясь. Константино повернул голову и посмотрел на меня с изумлением, чуть не врезавшись в столб. Я даже не зажмурилась, когда он выкрутил руль во избежание аварии и выругался на итальянском. На Английском он говорил с явным акцентом.
— Ты серьёзно? — спросил он. — Он только что... — Константино запнулся, подбирая слова, — он был готов разорвать тебя голыми руками, помял твою машину, как банку из-под колы, и оставил синяки на твоих руках. А ты хочешь, чтобы я обработал его раны?
— Я медик.
— Дело не в твоей профессии, а в тебе. Ни одна женщина после такого не сказала бы: «нужно обработать его раны», — Я опустила глаза на свои запястья. Синева уже расползалась, превращаясь в фиолетовые разводы. Было больно, но эта боль была ничем рядом с моим внутренним потрясением.
— Что с ним такое? — спросила я тихо.
— Он мужчина.
— Константино, я видела его. Он был абсолютно не в себе. Я хочу знать.
— И зачем тебе это? Что это даст тебе?
— Затем, что мне приходится часто с ним пересекаться, Константино и он до жути напугал меня. Этого достаточно? — раздраженно ответила я парню, тяжело вздохнув.
— У него интермиттирующее взрывное расстройство. С детства, — наконец сказал Константино, после долгого молчания. Я задумалась, потому что вспоминала и перебирала диагностические критерии, словно вытаскивая их из памяти: эпизодическая потеря контроля над агрессивными импульсами, непропорциональная реакция на провокацию, физическое насилие, которое человек не может предвидеть или остановить.—Он не контролирует приступы агрессии. Триггером может быть что угодно — слово, жест, звук. В твоём случае я понятия не имею, что случилось. Но я давно на видела Кайна таким.
— А его брат-близнец? — спросила я осторожно. — они ведь росли в одной обстановке.
—У Феликса синдром Аспергера. Они очень разные, хотя внешне — копии. Ну, почти, — улыбнулся он и я удвоила намек. Да, Феликс был весьма интересной личностью с абсолютно неподходящим для мафии стилем.
—Одно лицо на двоих. Но за одним — неконтролируемая ярость, за другим — замкнутый мир правил и цифр. Одна травма на двоих, которая разошлась по-разному, — сказала я с горечью.
— Именно.
—И его успокаивают песни?
— Одна конкретная.
— Still loving you. Ты держишь её на телефоне, верно?
— Всегда, — кивнул Константино гордо— Феликс посоветовал. Сказал, что это единственное, что доходит до Кайна в моменты, когда он уже не слышит голоса. Феликс вообще много чего понимает в том, как работает голова Кайна. У них это..как там его... странная связь близнецов.
— Он лечится? — спросила я, хотя уже знала ответ.Константино усмехнулся.
— Ага, слушая песни старой школы. Амелия, он мафиози. Как ты думаешь, проходит ли он терапию? Или даст ли ему это хоть какой-то прогресс? Единственное, что он признаёт — это бойцовский клуб. Говорит, что боль выбивает дурь и пиздит всех подряд. К слову, сам он редко бывает отпизженным. Я бы даже сказал, что никогда. Удары получает, кончено, но никогда не проигрывает.
— Стой, останови машину, пожалуйста.
— Зачем? — удивленно спросил Константино.
— Отвези меня обратно. —Константино нажал на тормоз так резко, что меня бросило вперёд. Синяки на запястьях отозвались острой болью, но я даже не поморщилась.
— Ты спятила? — повернулся он ко мне. — Туда? Сейчас? К нему?
— Да.
— Амелия, он только что...
— Я знаю. Отвези обратно. Я не хочу делать вид, что ничего не случилось.
— Он скорее всего в бойцовском клуб , а не здесь. Он убьет меня, если я отвезу тебя туда. Клянусь, яйца отрежет и повесит на дверь.
— Константино, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь сдержать улыбку, — я не успокоюсь, пока не увижу, что с ним всё в порядке. Ты можешь отвезти меня добровольно, или я выйду здесь и поймаю такси. Выбирай, — он вновь выругался по-итальянски — длинно, с упоминанием моей умственной полноценности и всего моего рода до седьмого колена. Но машина всё равно развернулась. Похоже он не знал, что я говорю на нем лучше, чем на английском.
— Он не обрадуется, — тихо сказал Константино, пропуская меня вперед, когда мы приехали на место.— Держи, — он протянул мне свою куртку, на что я удивленно подняла бровь. — Накинь. У тебя губы синие.
— Спасибо, ты очень хороший, — искренне сказала я, смутив парня. Мы спустились по бетонной лестнице, и я услышала звуки раньше, чем увидела свет. Глухие удары и хруст, от которого у меня свело желудок.Внизу была клетка и в этот раз я была в другой части помещения, а не в той, где встретила впервые Кайна. По центру была обычная клетка из металлических прутьев, а внутри — двое мужчин, которые месили друг друга в кровавое месиво. Но я смотрела не на них. Я смотрела на Кайна, который стоял с другой стороны клетки, привалившись плечом к стене. Он смотрел на бойцов пустым взглядом и не двигался. Руки были еще сильнее разбиты, а на лице выступали ссадины и кровавые раны. Даже у носа была застывшая кровь.
— Он уже вышел? — спросил Константино у парня у входа, будто это не было очевидно.
— Пятого положил, — ответил тот, не скрывая восхищения. — Три минуты назад. Сказал, что теперь хочет посмотреть.—Я сделала шаг к клетке, но Константино схватил меня за локоть.
— Стоять. Куда пошла?
— Он истекает кровью! Посмотри на его лицо и руки!
— И что? Я сотню раз это видел. Он всегда истекает кровью после таких ночей, — парировал парень. Я замерла, всё ещё глядя на Кайна. Он не обернулся, даже не повернул головы в нашу сторону. Просто стоял у стены, сжимая и разжимая разбитые кулаки, и смотрел, как в клетке двое мужчин убивают друг друга.Я выдернула локоть и пошла.
— Амелия! — крикнул Константино, но я уже открыла дверь клетки.Внутри пахло железом так сильно, что кружилась голова. Кайн не обернулся, когда я подошла. Он продолжал смотреть на бойцов, которые уже заканчивали добивать друг друга.
— Ты совсем больной? — спросила я, останавливаясь рядом.
— Уходи, — сказал он, не глядя.
— Нет.
— Амелия...
— Посмотри на меня, — не выдержала я и развернула его за плечо. Кайн повернулся, и я наконец увидела его лицо в полном свете. Его взгляд скользнул вниз, на мои руки, где из-под рукава выглядывал край синяка. Фиолетового, злого, в форме пальцев. Его пальцев.
— Это я? — спросил он устало. Неужели не помнил?
— Нет, — соврала я тут же. Кайн поднял разбитую, в кровоточащих ссадинах руку — и медленно, очень медленно коснулся моего запястья. Не погладил и уж тем более не сжал, как час назад. Просто приложил пальцы к синему пятну и примерялся. Словно не верил, что эта рука могла сделать такое.
— Зачем ты врешь, Амелия? Зачем ты здесь? — спросил он, посмотрев мне в глаза. Мы стояли в клетке, среди запаха крови и дерущихся мужчин. Он держал мои руки в своих разбитых, как и всё внутри него.
— Позволишь? — я взглядом указала на его разбитые руки, на что Кайн устало усмехнулся.
— Я оставил раны на твоем теле, цветочек, а ты пришла лечить мои? Теми руками, на которых мои следы?— я не ответила. Просто взяла его руки в свои осторожно, боясь причинить боль, хотя он, наверное, даже не почувствовал бы. Его кожа была горячей и липкой от запекшейся крови . Кости были целы, хоть и содраны в мясо.
— Сядь, — сказала я, кивнув на скамью у стены клетки.Кайн не двинулся.— Кайн, сядь, пожалуйста, — еще пару секунд постояв, он все же сел.Я опустилась рядом, достала из кармана влажные салфетки — единственное, что осталось после того, как я выбежала из машины без аптечки. — Будет больно, — предупредила я, начиная осторожно счищать кровь с его костяшек.
— Я привык.
— Это не делает боль менее реальной.—Он усмехнулся одними уголками губ, а затем убрал мои волосы с лица, задержав взгляд на куртке.
— Чья она?
— Куртка? Константино одолжил.
— Сними, —Я подняла глаза. Кайн смотрел на куртку так, будто она была оскорблением. И все же, я не стала спорить и молча сняла ее.— Замерзнешь, — сказал Кайн. в его голосе было глухое, собственническое удовлетворение от того, что чужая вещь больше не касается моего тела.
— Ты только что сам велел снять, — напомнила я, поежившись. В одной футболке в бетонном подвале было зябко. Кайн улыбнулся.
— Хочешь согрею в своих объятиях?
— Не начинай, — предупредила я. Кайн тихо посмеялся, а затем спокойно снял с себя кожанку и накинул на мои плечи. Его тело оказалось сплошным полотном. Каждая свободная часть кожи — от ключиц до пояса джинсов — была покрыта рисунками. Чёрными, плотными, въевшимися в кожу так глубоко, будто их наносили не иглой, а вырезали ножом. И среди всей этой тьмы был большой и яркий жасмин. Ветки обвивали плечи, спускались на грудь, терялись где-то под рёбрами. На левой стороне груди, прямо над сердцем была надпись : «Divide et impera. Vae victis!» (разделяй и властвуй. Горе побежденным!). Надпись была ему под стать, ведь в боях Кайн был непобедимым. На прессе, там, где у большинства мужчин просто кубики, у него была выбита змея. Чёрная, с раскрытой пастью, обвивающая торс и кусающая собственный хвост — уроборос. Символ бесконечности. Или западни.
— Ты так и будешь рассматривать? — спросил он, насмехаясь. Я тут же покраснела.
— Ты сам снял футболку, — ответила я, не отводя взгляда. — Я просто пользуюсь возможностью.—Он хмыкнул. Я перевела взгляд на его спину — насколько могла видеть сбоку. На спине было множество шрамов: начиная от ожогов, закачивая порезами. Некоторые были скрыты татуировками.Кайн перехватил мою руку, заметив, как я замерла на его шрамах и захотела коснуться.
— Не надо.
— Что это? — спросила я, имея в виду и шрамы, и татуировки, и всё, что он носил на себе, как кожу.
— Биография, — ответил Кайн. Рядом оказался Константино, который молча положил аптечку у моих ног и вышел обратно, забрав с собой бойцов. Мы остались с Кайном наедине.Я открыла аптечку, достала антисептик, бинты, пластырь. Кайн сидел неподвижно, как изваяние, позволяя мне касаться его разбитого лица. Ватный диск с хлоргексидином оставлял розовые разводы на его скуле, и каждый раз, когда я проводила по свежей ране, он даже не вздрагивал.
— Скажи мне правду про этот приступ, — попросила я, очищая рассеченную бровь. — Что именно я сделала?
— Ничего. Это не твоя вина.
— Я знаю, что не моя. Но я хочу понять, что стало спусковым крючком. Чтобы в следующий раз...
— Не будет следующего раза, — перебил он жестко.
— Кайн, Константино сказал, что ты не можешь это контролировать.
— Я сказал, что с тобой этого не повторится.
— И как ты собираешься это гарантировать? — я остановилась, убрав ватный диск. — Ты не знаешь, что именно запускает приступ. И я не знаю. Мы оба ходим вслепую.—Кайн молчал, сжимая и разжимая перевязанные мной кулаки.
— Ты сказала мне не смеяться, — я остановилась, посмотрев на него затаив дыхание. — отец избивал меня каждый раз, когда я смеялся.
— Кайн... прости... в смысле, мне очень жаль... я правда не хотела...
— Цветочек, заткнись, пожалуйста. Жужжишь под ухом как шмель.
— А Феликса?
— Феликсу за смех не доставалось, — Кайн усмехнулся,— Синдром Аспергера его спас. У него были свои оплошности, за которые он получал.
— Это ужасно...— прошептала я, обмакивая его губу ватным диском. Кайн смотрел на меня долго и очень пристально. Так долго, что я начала считать удары своего сердца.
— Черт, какие же у тебя красивые глаза, — сказал он внезапно.Ватный диск застыл в миллиметре от его разбитой губы и я смущенно опустила глаза.
— Я... спасибо... я закончила, — запнулась я и встала так резко, что аптечка опрокинулась. Кайн успел подхватить её одной рукой разбитой, перевязанной, но всё ещё быстрой рукой и поставил на скамью, не глядя.
— Раскраснелась, цветочек, — самодовольно произнес он, рассматривая меня.
— Это от жары, — буркнула я, отворачиваясь. — В подвале душно.
— Ага, — протянул Кайн. — Конечно.—Я начала медленно собирать аптечку, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Кожанка на моих плечах пахла им: кровью, табаком и тяжелыми духами. Кайн отошел в сторону и включил проигрыватель.Я не успела ничего понять, как оказалась в объятиях Кайна под мелодию «Enjoy the silence». Аптечка выпала из рук во второй раз, но я даже не обратила на это внимания. Потому что его руки обвили меня со спины — осторожно, почти невесомо, будто он боялся сломать. Грудь прижалась к моей спине, и я чувствовала, как бьётся его сердце.
— Кайн... — начала я.
— Тише, — сказал он в мои волосы. Я стояла. Чувствовала его дыхание на своей макушке и тепло его тела. Его перевязанные и разбитые руки лежали у меня на животе, сжимая меня , словно я была чем-то драгоценным для него. Его пальцы скользнули по моим щекам, убирая волосы на одну сторону, чтобы открыть вид на мою шею, которую он нежно поцеловал. — Если я еще раз причиню тебе боль, — Кайн взял мои руки в свои и аккуратно погладил их, прежде чем вложить в них пистолет. — выстрели мне прямо в сердце.
Enjoy the silence - Depeche mode
All I ever wanted
Всё, что я когда-либо хотел,
All I ever needed
Всё, что мне когда-либо было нужно
Is here in my arms
Здесь, в моих руках.
Words are very unnecessary
Слова совершенно не нужны,
They can only do harm
Они могут только всё испортить.