4
Кайн
Я смотрел, как она почти бежит к выходу, прижимая к груди свою чёрную сумку. Каждый ее цок каблуков отдавался во мне глухим, раздражающим эхом.Цветочек с самыми красивыми глазами в этом мире убегала от монстра по имени Кайн.Когда она наконец скрылась за дверью, я позволил себе рассмеяться. Признаюсь, что эта девчонка зацепила меня сильнее, чем кто-либо за последние десять лет, хоть я и видел ее прежде.
— Чёрт, — выдохнул я, чиркая зажигалкой.Сигарета вспыхнула, и я жадно затянулся, чувствуя, как никотин разливается по телу, успокаивая дрожь в пальцах. Странно. Я не дрожал даже когда получал ожоги в детстве.Она пугливо обернулась три раза, чтобы понять, иду ли я по ее душу. Первый — у лестницы. Второй — у двери. Третий — уже на улице, в свете фар машины.
каждый раз её глаза были мокрыми, но она не плакала. Боец.Настоящий, мать его, боец.Я докурил до половины, затушил бычок о стену и швырнул окурок в угол. Пора было нанести визит дорогому кузену.Фабиано сидел в своём кабинете, когда я вошёл без стука. Он даже бровью не повёл, потому что привык. Только поднял взгляд от бумаг и посмотрел на меня поверх очков для чтения.
— Ты похож на мокрую собаку, — сказал он вместо приветствия. — Иди переоденься.— я закрыл за собой дверь, щёлкнув замком
— Зачем ты взял её в семью, Фаби?
— Амелию? — он снял очки и отложил в сторону. — Она хороший врач. Её отец болен, она и так работает на нас. Я просто сделал это официально.
— Не ври мне, Фабиано. — Я подошёл к его столу, упёрся ладонями в столешницу. — Ты никогда не брал женщин в состав. Никогда. Даже жён дона не считали частью Коза-Ностры, а тут вдруг какая-то девчонка без диплома уже «сестра». Что за херня?—Фабиано откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный интерес, который я знал с детства.
— Ты что, ревнуешь, Кайн?
— Я? — усмехнулся я. — ты ебнулся? Я знать не знаю ее.
— Тогда какое тебе дело?—Я выпрямился, засунул руки в карманы и прошёлся по кабинету, чувствуя, как мокрая футболка липнет к спине.
— Какое мне дело? — переспросил я, останавливаясь у окна. — Такое, что я, блядь, не хочу смотреть, как её через месяц изнасилуют в каком-нибудь подвале. Эти уроды не умеют обращаться с женщинами. Особенно с такими, на которых нет клейма чужой собственности
— Будто мы умеем.—Я обернулся.— Странно, что тебя это беспокоит.
— Ты подумал об этом? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты вообще думал, что будет с ней, когда она столкнётся с нашими «докторёшками» и солдатами?
— У неё есть ты, — спокойно ответил Фабиано.
Я замер.
— Чего, блять? Я не нянька.
— Ты будешь её защищать, — повторил он, и в его голосе не было вопроса. Утверждение. Констатация факта. — Я видел, как ты смотрел на неё внизу весь в газировке. Ты мог убить её за такое. Не убил.
— Я не убиваю женщин.
— Ты убивал. — Фабиано поднялся из-за стола, подошёл ко мне вплотную. — Три года назад. —Я сжал челюсть, вспомнив единственный случай, когда поднял руку на «женщину».
— Это было другое.
— Не суть.
— Я не стану ее защищать. Возможно, я даже стану первым, кто залезет к ней в трусы.
— Ты не насильник, Кайн. Даже не старайся меня запугать, — усмехнулся Фабиано, зажигая сигарету.
— Не насильник. Но когда эта девчонка сама приползёт ко мне — а она приползёт — я не откажусь.—Фабиано закашлялся, явно не ожидая такой прямоты.
— Ты самоуверенный придурок, Кайн.
— Это я уже слышал. — Я подошёл к бару, налил себе виски одним глотком опрокинул в себя. Горло обожгло, но это было приятно. — Лучше скажи, что ты на самом деле задумал. Амелия — не просто талантливый врач. Ты что-то знаешь. Что-то, чего не знаю я.
— Её отец попросил меня об этом как только узнал о диагнозе.Бенедетто Форлани тридцать лет спасал жизни наших людей. Зашивал раны, которые нельзя было показать в больницах. Вытаскивал пули, которые другие врачи побоялись бы даже увидеть. — Фабиано затянулся, выпустил дым в потолок. — И за всё это время он ни разу ничего не попросил взамен.
— А теперь попросил?
— Он попросил меня позаботиться об Амелии. — Фабиано посмотрел мне прямо в глаза. — Не просто дать ей работу и платить за учёбу. А сделать её частью семьи. Настоящей частью. Чтобы у неё был статус, защита и будущее. Чтобы ей не пришлось выходить замуж по расчету после его смерти.
— И ты согласился.
— Я был обязан согласиться. — Он потушил сигарету в пепельнице, хотя та выкурилась только наполовину. — Это долг чести, Кайн.
— Я не оставлю попытки затащить ее в постель, знай.
— Заодно защитишь, — усмехнулся он. — не ты ведь один этого захочешь.—Я усмехнулся, отходя от бара.
— Ты серьёзно? Благословляешь меня на домогательства?
— Я благословляю тебя не спускать с неё глаз, — поправил Фабиано, опускаясь в кресло.
— Кайн, — окликнул меня кузен, когда я уже открывал дверь.
— Что?
— Если ты сделаешь ей больно — не по-настоящему, а так, как боятся женщины — я лично сверну тебе шею. Даже если ты мой кузен.—Я обернулся. Фабиано стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на меня без тени улыбки.
— Я буду пугать ее до тех пор, пока она сама не выйдет из состава Коза-Ностры, Фабиано. Будь уверен. Я считаю, что женщинам здесь не место. Даже если она просто врач.
— Не уйдёт.
— Посмотрим.—Я вышел в коридор, громко хлопнув дверью. В клубе было тихо. Только «Still loving you» все еще играла. Я усмехнулся. Scorpions. Старая школа. Эта песня всегда напоминала мне о том, чего у меня никогда не будет. О том, что я не умею любить и чувствовать. Что я умею только брать, ломать и уничтожать. Я прошел к колонке и поднял звук еще громче.
— С ума сошёл? — раздался голос Фабиано из кабинета.Я не ответил. Просто стоял посреди зала, слушая, как голос Клауса Майне разрывает тишину