глава 8.
L сидел в полумраке комнаты, рассеянно крутя в руках деталь от какой-то сложной конструкции. Мысли сейчас распадались на отдельные фрагменты, и все они, к его раздражению, были не о Кире, а о Мелиссе. Он ненавидел, когда его мысли отвлекались от главного, но сейчас не мог ничего с собой поделать.
На столе перед ним стояла чашка чая, в которой уже давно остыла густая, сиропообразная жидкость. Он методично помешивал её ложечкой.
Дзынь. Дзынь. Дзынь.
Ритм успокаивал, но не давал ответов.
Он всегда считал себя человеком логики, анализа, лишенным иррациональных чувств. Но рядом с ней... что-то менялось. Что-то, что он не мог объяснить.
Рюдзаки начал восстанавливать хронологию их взаимодействия, пытаясь найти тот момент, когда Эванс перестала быть просто строчкой в списке оперативных сотрудников и превратилась в нечто, нарушающее его внутреннее равновесие.
Он вспомнил их первую встречу. Большинство людей при виде него испытывали либо брезгливость, либо неловкость, либо плохо скрываемое недоумение. Мелисса же смотрела на него иначе. Прямо, без оценки.
Затем были недели совместной работы. Ночные посиделки за чаем и сладостями, споры, в которых она умудрялась понимать его полуслова, его обрывочные фразы, его странные ассоциации.
«Почему я чувствую это?» – подумал он, ощутив неприятное сжатие в груди.
Он помнил момент, когда на этом же диване её дыхание стало ровным и глубоким. Девушка уснула, уронив голову на спинку дивана. Он тогда остановился, занеся палец над клавишей «Enter». Он наблюдал за ней. Она выглядела такой... хрупкой. В тот момент в его мозгу произошел короткий сбой. Вместо того чтобы продолжать работу, он встал — бесшумно, как тень — взял плед и накрыл её, не из вежливости — вежливость была ему чужда. Это был порыв, который он позже пытался объяснить себе необходимостью поддерживать работоспособность ценного сотрудника.
— Терморегуляция тела во время сна снижается, – пробормотал он себе под нос. – Переохлаждение могло привести к заболеванию.
Но ложь была слишком очевидной даже для него самого. Он вспомнил ощущение шерсти пледа в своих руках и то, как он задержал дыхание, чтобы не разбудить её.
Затем мысли переключились на тот вечер с виски.
«Алкоголь — это нейротоксин. Он подавляет работу коры головного мозга, – рассуждал он, прикусывая ноготь. – Я никогда не пил. Это риск. Но когда она пришла... когда она протянула мне этот стакан... её глаза были такими... разбитыми. Я почувствовал странную потребность. Не просто проанализировать её состояние, а разделить его».
Он вспомнил вкус этого напитка. Горький, обжигающий. И то, как она плакала. Он ненавидел слезы. Но когда она сидела перед ним, такая настоящая, он не почувствовал раздражения. Он тогда не знал, куда деть руки. Ему хотелось сделать что-то, что делают обычные люди — обнять, погладить по голове. Но он просто сидел и слушал. Слушал, как она выплескивает свою боль.
И вот, сегодня. Кафе. Тот момент, когда он, играя свою роль Хидеки Рьюги, увидел её.
Он видел, как Лайт поднялся. Видел, как он улыбнулся ей своей идеальной улыбкой. Видел, как его рука — рука возможного серийного убийцы — коснулась её плеча.
Внутри него что-то зарычало. Это было чувство первобытное, лишенное всякого интеллекта. Если бы он был обычным человеком, он бы назвал это ревностью. Но он не был обычным человеком. Он не знал, что такое ревность. Он считал, что это чувство присуще людям с низкой самооценкой и склонностью к собственничеству. Он же был выше этого.
«Что это тогда было? – подумал он. – Гнев от того, что она подвергла себя опасности? Вошла в контакт с объектом без моего разрешения?»
«Она согласилась на его приглашение. Почему? Вероятность того, что она влюбилась в него — 12%. Вероятность того, что она решила вести самостоятельное расследование, чтобы доказать свою значимость – 82%. Она хотела помочь. Она хотела быть полезной».
Он вспомнил, как она вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Как её щеки вспыхнули румянцем. В тот момент ему захотелось подойти и просто забрать её оттуда, наплевав на проверку Ягами.
— Я должен отстранить её от дела, — решительно произнес он. — Она становится фактором риска. Мешает моей объективности. Занимает мои мысли.
Но он знал, что не отстранит её. Не сможет.
L чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он всё ещё отказывался называть это ревностью. Он всё ещё отказывался называть это любовью. Для него это всё ещё была аномалия в системе, сбоем в системе.
Он снова начал помешивать чай.
Дзынь. Дзынь. Дзынь.
Детектив внутри него требовал прекратить их общение. Забыть о ней. Но человек... человек внутри него просто хотел, чтобы она снова сидела рядом в штабе, в безопасности, под его — и только его — наблюдением.
————————————————————————
буду рада вашим отзывам!