11
11
На следующий день Адель тащится в школу в приподнятом, безумном настроении. Она оглядывается по сторонам, усердно курит и вертит в руках зажигалку, обрамленную новой наклейкой - милым котом, который одет в новогоднюю шляпу. Девчонка явно побита: у нее фингал на пол лица, а также шрам на губе и едва заживший нос. Адель только ухмыляется, когда видит Алину, которая сидит на задней парте без настроения в окружении подруг.
Шайбакова ждет Вику, и когда та приходит, широко улыбается, провожая ту взглядом непозволительно долго. Вика усаживается рядом и она впервые в хорошем настроении: девушка не пялится в парту, позволяя себе улыбаться и слушать треп Адель, которая без умолку рассказывает про свою новую зажигалку и кота, которого долго выбирала среди своих коллекций наклеек.
Все кажется идеальным: Николаева смущенно лыбится, вспоминая, как Адель ее целовала еще вчера, а та болтает о своем, иногда громче позволенного. Они, вроде как, ловят взгляды друг друга и Вика позволяет себе думать, что между ними что-то есть. Думает так до первой перемены, потому что Шайбакова исчезает со скоростью света, особо не прощаясь. Вика даже оглядывается, ведь та со звонком скидывает вещи в рюкзак, оставляя ее наедине со всем остальным классом и заставляя удивленно смотреть вслед.
На деле же Адель бежит по траектории на этаж ниже, тут же выхватывая Максима из толпы за руку и окликая его по имени:
- Привет.
- Тебе чего?
Девчонка усаживается на подоконник, заставляя его стать напротив и странно, совсем непонимающе ее разглядывать. Он в замешательстве, ведь та только разглядывает его с интересом, ничего толком не объяснив.
- Я дружелюбная, - пожимает Адель плечами, улыбаясь по-кошачьи.
- Со мной? Че ты хочешь?
- Допустим, дружить.
- Ты со всеми детдомовцами хочешь подружиться, или что? - тот насмешливо поднимает брови, бедром опираясь на подоконник посреди заполненного школьного коридора, - Адель, ближе к делу.
- Ладно, ты меня раскусил, - смеется девчонка, - расскажи что-нибудь о Вике.
Тот начинает смеяться уже громко, глупо ее разглядывая и поднимая от негодования брови. Парень совсем теряет смысл происходящего, ведь девчонка обращается к тому, кто совсем не подходит Вике ни на роль друга, ни даже приятеля.
- Нахуя тебе?
- Хочу знать о ней побольше. Вы же общаетесь, да?
Максим снова издает смешок, уже более нервный и печальный, а после бегает глазами по лицу Адель, пока та спрыгивает с подоконника и показывает пачку сигарет, которую достает из кармана. Она без лишних слов ведет его за собой в туалет, плотно закрывая дверь.
- Ты же явно можешь мне рассказать, - уверенно заявляет девчонка, подкуривая и протягивая Максиму пачку.
- Что тебе надо узнать?
- Что любит, чем увлекается, ее любимые песни, - перечисляет Адель, облокачиваясь на стену, - может, ее темное прошлое.
- Ничего не знаю, - усмехается парень, повторяя за ней позу и вдыхая дым, - никакого прошлого у нее нет.
- Ты же знаешь, что ее буллят?
- Конечно знаю. И что?
- И ты буллишь? - девчонка смотрит безумно и слишком выпытливо, от чего тот даже шугается.
- Я? Нет! Я просто с Глинским дружу, а Вику я не трогаю.
- Поняла, - кивает та, получая то, что ей нужно, - так что Вика любит?
- Да не знаю я! - Максим возмущенно откидывается вперед, удивленно вздыхая, - хотя, она любит баунти. Это все, что я знаю.
- Баунти? - вздыхает девчонка с интересом, тупя взгляд.
- Ну, шоколадки.
- Да я поняла.
Баунти нихрена не подходит Вике. Эти батончики приторные, сладкие, слишком неправильные для хмурой Николаевой. Адель бы приписала ей любовь к горькому шоколаду и сладкому кофе, но никак не кокосовый рай, который той банально не подходит. Максим уходит, а Адель еще долго пялится в стену, размышляя о батончиках, горьком шоколаде и сладком кофе. Она даже слегка дрожит, откидывая лишние мысли, докуривает и раскатывает на языке слово "баунти", вертя головой.
***
Весь день Адель куда-то исчезает. Она упорно игнорирует Вику на переменах, сбегая куда-то, оставляя ту одну ходить по школе. Лишь на большой перемене она усаживается за детдомовский стол в столовой, давая Феде шоколадку, чтобы тот заткнулся. Вика пялится на нее со злостью, отмечая, что та отлично общается с ней на уроках, но ведет себя до чертиков странно.
Адель чувствует ее злость сквозь кожу и холодный, пронзительный взгляд. Но делает вид, что не замечает, разглядывая свою тарелку и искоса смотря на Максима, который занят чем-то очень увлекательным в своем телефоне.
- Ты теперь навсегда за нашим столом? Ты не безмамная, - цедит Федя, смотря исподлобья.
- Тебя не устраивает сникерс? - насмешливо кидает Адель, играя бровями.
- Сникерс устраивает, ты не устраиваешь, - парень слегка шепелявит и выгибает бровь, откидываясь на лавке и складывая руки на груди.
- Да заткнись уже, малолетка, - кидает Вика, давая ему подзатыльник.
Уже уходя на урок, Адель тащит Николаеву под руку в туалет, выуживая сигареты и усаживаясь на подоконник. Они жутко опаздывают, ведь когда заходят, уже трещит звонок. Девчонка выглядит безумной: она смотрит с каким-то ажиотажем, дергается и трясет ногой, пока Вика тихо усаживается рядом, разглядывая ее со всех сторон.
- Куда ты бегаешь на переменах?
- По делам, - пожимает та плечами, - скоро перестану.
- Ты странная, Адель. Сказать не можешь?
- Я бегаю по учителям и выпрашиваю переписать работы, - нагло врет та, вздыхая, - меня мать убьет за некоторые оценки.
- А.
Это все, на что хватает Вики. Она разочарованно вздыхает, разглядывая девчонку, которая выглядит откровенно странно. Если бы Вика знала действие наркотических веществ, то непременно бы отметила, что Адель что-то употребила: та выглядит местами испуганно, местами интересно. Это заставляет ее в секунду поменять свое настроение, погружаясь в новую волну мыслей, ведь Адель к ней больше даже не прикасается. Она только смотрит, разглядывает, пялится, улыбается и смеется. И Вика заставляет себя забыть то, что между ними было, заставляет в момент возненавидеть гребанную Адель, не показывая ни одной своей чертовой эмоции, ведь та все равно не поймет.
Шайбакова наслаждается сигаретой и смотрит в окно, мотыляя ногами. Вика пялится на ее ботинки, размышляя, что та, пожалуй, просто ветренная девчонка, которая не хочет отвечать за собственные поступки. Уже на алгебре Вику пробирает крупная истерика и она роняет слезы в тетрадь, отвернувшись, пока Адель не видит, хмурясь на доску.
Это крах и он ощущается как абсолютный проигрыш, когда Шайбакова снова сбегает после математики, не говоря ни слова. Вику трясет и она глупо пялится в след, ощущая себя ничтожеством. И что самое страшное - она совсем не может Адель ничего сказать. Банально боится ляпнуть лишнего и услышать в ответ что-то о том, что все это было неважным и произошло просто так. Николаеву эту разобьет до конца, а потому она хватается за Адель, как за спасительную соломинку, лишь бы не потерять то единственное тепло, которое у нее есть.
Пусть та растопчет ее, но оставит хоть осколок дружбы, за который Вика будет хвататься до последнего, как и за Федю, лишь бы оставаться в себе и не сходить с ума окончательно.
Но Адель также, как и всегда, идет с ней до детдома с Натальей Ивановной и даже слушает рассказ той, поддерживая разговор. Она в упор не замечает, как той плохо. Вика перебирает ногами, подавленно оглядываясь назад и хмуро и разочарованно вздыхая раз за разом. Она не верит, что Адель этого не видит, но, похоже, это так: та рассказывает про то, что не понимает химию, о том, что скоро волонтеры снова приедут и о своей маме воспиталке, улыбаясь во все зубы.
***
Шайбакова, которая все перемены на деле бегала от Груши к Максиму, настырно звонит Аське после школы, стоя под ее домом.
- Мне напиться надо.
- Господи, - хнычет та, - ладно, заходи.
Они сидят на кухне, разливая в чашки водку и запивая соком. Адель улыбчиво раскидывается на стуле, начиная рассказ:
- Он о ней нихрена не знает, значит, они не встречаются, понимаешь? И нихуя не понятно, что у них там происходит.
- Не удивила, - закатывает глаза Фролова, - и что ты узнала?
- А вот что я узнала! Этот Максим дружит с этим Глинским, понимаешь? А еще тренер Глинского - это брат Груши.
- И че?
- Сложи два плюс два, дура, - лыбится девчонка, отпивая из чашки, - они между собой все знакомы.
- Ты их загасишь вместе?
- Да. Как только доберусь туда. И кстати, - она прихлопывает по коленям, безумно смотря, - Алиночка заплатила, наконец.
- Ты сумасшедшая. Тебе просто надо в дурку, Шайба, вот что, - пялится та, удрученно вздыхая, - ты доиграешься в свои игры. Уже проходили.
- А я думаю, что я наказываю их за грехи.
- Ты хуево думаешь, Адель.
Спустя пару минут бессмысленного диалога Аська спрашивает:
- Что, к ней попрешься?
- Я ее поцеловала вчера, конечно, попрусь.
Та бьет руками по столу, удивленно распахивает глаза и едва пьяно кричит прямо в лицо девчонки:
- Что ты, блять, сделала? Адель!
- А что? Мне захотелось, - разводит руками та, улыбаясь.
- А она что?
- А она ответила, - лыбится та, обнажая зубы и прыгая на стуле, - ответила, Аська!
- Вам пиздец, - тычет та пальцем, грозно смотря и складывая руки на груди.
- Порадовалась бы.
Уже через час Адель звонит Тимуру, вертясь в кресле подруги и пьяно смеясь:
- Алло! А ты знаешь, Тимур, я тебе по секрету скажу, - загадочно тянет девчонка, - мама очень хочет в один рестик сходить, и желательно сегодня.
- Ты издеваешься? Я зря дал тебе номер.
- Да я тебе правду говорю! Своди женщину развеяться, а?
- Опять тебе квартира нужна?
- А тебе моя мать, - она смеется, так и вертясь в кресле, а после диктует название, приговаривая, что это очень важно для их отношений.
***
Адель проникает в детдом около одиннадцати часов вечера, нещадно набирая Вику раз за разом, но та не отвечает. Она так и стоит возле пристройки, кутаясь в куртку и подкуривая, улавливая периодически звуки из основного дома и слыша чей-то смех. Она бы, на деле, сейчас залезла прямо в чужое окно, но так и стоит, размышляя, уснула ли та.
Николаева видит пропущенные, сидя в пристройке номер три, лишь через десять минут. Девушка утирает слезы, ее рука подрагивает, а сама она крупно трясется, откидывая лезвие "Спутник" в карман и натягивая штаны. От холода слегка замедляется сознание и лишь через пару минут она соображает перезвонить, усаживаясь на стол поудобнее и всхлипывая особенно громко.
Адель лишь улыбается, когда слышит вибрацию в руке, тут же спохватываясь и вздыхая в трубку:
- Разбудила? - едва выдыхает девчонка, разглядывая кирпичную стену.
- Нет, - та отвечает тихо, едва уловимо, стараясь не попасться, - что такое?
- Что делаешь? - Адель, все еще наивно улыбаясь, ждет ответа, переминается с ноги на ногу и нервничает.
- Ничего особо. А ты?
- Стою под твоим домом, - она хихикает, пока у Вики немеют руки.
Та, прокашливаясь, зачем-то оглядывается по сторонам, а после поднимается, натягивая куртку одной рукой.
- Чего? Ты тут?
- Выходи. Я тебя жду.
Адель сбрасывает первой, как и всегда. Наивно лыбится, облокачиваясь на стену и разглядывая глубь ночи: впервые на улице температура падает до нуля и лед начинает таять на редких деревьях у пристройки. Она смотрит на угол, из-за которого Вика должна выйти, но та оказывается перед ней совершенно с другой стороны, слегка пугая. Николаева дрожит, что видно невооруженным взглядом, пугливо смотрит и облокачивается рядом.
- Привет.
- Где ты была?
- Почему пришла? - вопросом на вопрос давит та.
Она вытаскивает из кармана Кэмел, протягивая руку, в которую Адель вкладывает зажигалку.
- Пойдем ко мне, а? - улыбается та, смотря прямо в глаза, - Дома никого.
- И что мы будем делать? - наконец, улыбается в ответ Вика, насмешливо поднимая брови.
- Что захочешь, - Адель пожимает плечами, выхватывая сигарету прямо из чужого рта и затягиваясь, - пойдем, тебе холодно.
Она тащит Вику за руку. Не отпускает всю дорогу, рассказывая ей про Аську, про маму и Тимура. Адель ведет от выпитого алкоголя, она пару раз балансирует над землей и заставляет Вику смеяться.
- Ты пьяная.
- Да! А ты трезвая?
- Трезвая, Адель, - Николаева все еще хихикает, пока та подносит ключи к домофону, со всей дури открывая дверь подъезда.
Они вваливаются в квартиру, когда на часах полпервого ночи. Вика боязливо усаживается на кухне, пока Адель достает из шкафчика коньяк, улыбаясь.
И когда ставит перед Викой стакан, наполовину полный алкоголя, та пугливо смотрит, говоря:
- Слушай, меня и так могут отпиздить за то, что сбежала. А если я выпью, то вообще.
- Ну, пожалуйста, - Адель усаживается напротив, глупо улыбаясь и строя брови домиком, от чего вызывает улыбку на чужом лице вперемешку с умилением, - давай.
- Ладно, - сдается та, первый стакан выпивая почти залпом.
Они будто соревнуются. Адель тащит из холодильника сыр, мамин салат, апельсиновый сок и киндер-кантри, а Вика пьет быстрее положенного, чтобы дойти до состояния Адель и не думать так много. Это почти удается, потому что уже через полчаса они смотрят друг на друга со смехом, пьяно разговаривая ни о чем.
- Вик, - тянет та, хмуря брови, - ты нарисуешь что-то на моей рубашке?
- Рубашке? Зачем? - удивленно лыбится та.
- Я шью рубашку. Нарисуй что-нибудь на память, - Адель встает, зовя ее в комнату, и та идет следом.
- Утром, ладно? - едва слышно произносит та, - А где твоя мама?
- С Тимуром уехала. Точнее, я их выгнала, потому что тебя хотела позвать.
Вика стоит в оцепенении, разглядывая Адель в проходе, пока та усаживается на свою кровать, закуривая сигарету. Она улыбается, а Николаева лишь смущенно пялится, не зная, что сказать. Она никак не может разгадать чертову Адель: ведь она сама ее целует без особых раздумий, а после делает вид, будто ничего не было, и это сводит с ума. Вика все время разглядывает ее в надежде понять, что в этой чертовой бошке, но Шайбакова лишь лыбится, включая странный рэп и подпевая одними губами, а после затягивается, склоняя голову и смотря на Вику по-особенному. Это заставляет Николаеву сжимать челюсти и успокаивать трясущуюся руку, и она, наконец, усаживается рядом, беря без спроса с пачки и поджигая.
- Почему трубку не брала? Ты же не спала.
- Не слышала, - ее голос дрожит, а сама она пугливо смотрит, едва удерживая взгляд.
- И что ты делала? - Адель пялится прямо в глаза будто с претензией, стряхивая в самодельную пепельницу и вовсе не улыбаясь.
- Да ничего.
- Ну же, не ври мне, - она наклоняет голову вперед и отводит взгляд, а Вика вздыхает, усмехаясь, - он тебя насиловал, да?
- Нет, - Вика вертит головой, будто отмахиваясь, - ничего не было, Адель.
- Тогда что? Что ты делала? Ты же не спала.
Адель потихоньку кидает в мелкую истерику и она с остервенением разглядывает Вику, резко меняясь в настроении, дрожит, еле стряхивая пепел и выжидая ответ. С губ Вики снова слетает отчетливое "нет" и она совсем краснеет, не веря ни единому слову.
- Ты опять, да?
- Что? - та отменно играет, будто ничего не понимает, и также отменно склоняет голову в ответ, обнимая себя за плечи.
- Знаешь, что, - вздыхает Адель, теряя улыбку окончательно.
- Давай не будем об этом, а? - Вика дрожит, пьянея еще сильнее.
Адель вдруг вертит головой, злостно пялится и тянется за стаканом, допивая залпом коньяк с соком и резко спрыгивая с кровати. Она усаживается прямо на пол перед Викой, и недолго думая, смотря снизу-вверх, тянется к чужой ширинке, расстегивая свои же джинсы так быстро, как только может. Вика едва успевает сообразить, что происходит, пока та стягивает ткань до щиколоток, разглядывая новые порезы во всей красе.
Из кармана штанов с треском вываливается то самое лезвие, ударяясь о ламинат, и Шайбакова горько усмехается, разглядывая место преступления. Она хмыкает, пока Вика смотрит со злостью ей в глаза, а после подбирает "Спутник", вертя его между пальцем и разглядывая порезы снова.
Николаева устало шепчет на грани слез:
- Что у тебя за привычка, блять, лезть везде?
А Шайбакова слегка подтягивает ее к себе, пальцем проходясь по ляжке и рассматривая кровь, которую сразу же слизывает.
- Потому что ты врешь, - она отвечает также тихо, смотря в глаза.
Адель пялится не злостно, скорее переживающе. Она языком проходится по ране, пока Вика шипит, хватаясь за чужие волосы и рефлекторно подкидывая ногу. Та смотрит в глаза, удерживая ее руками, дрожит и не останавливается.
- Прекрати, - слетает с губ, когда Вика чувствует помутнение.
Адель слушается, утирая уголки рта и медленно поднимаясь. Она усаживается рядом, а Вика отпивает из своего стакана чистый и неразбавленный, всхлипывая.
Адель усаживается вплотную, хватая чужой подбородок и заставляя посмотреть в глаза:
- Больно? Прости, - она шепчет, бегая глазами по лицу и прикусывая губы, - зачем ты это сделала? Ты же обещала.
- Адель, - та смотрит с вызовом, криво усмехаясь и унимая дрожащую руку, - захотела и сделала. Ты странно себя ведешь, очень странно, - Вика почти плачет, сглатывая и сдерживая истерику, как может.
Шайбакова лишь хмурится, непонимающе и пьяно моргая. Она аккуратно подносит руку, вытирая с чужой щеки слезу и поджимая губы. А потом шепотом говорит:
- Это из-за меня? - и глупо пялится, ища чужого взгляда, а Вика лишь пожимает плечами.
- Не знаю, - она вертит головой, едва приходя в порядок и переставая трястись.
У нее все еще ноет нога, и она сжимает плед на кровати, чтобы успокоиться. Адель хватает ее стакан, отпивая до конца, думает пару секунд, а после говорит:
- Слабо меня?
- Что тебя? - она вздрагивает, уставляясь прямо в глаза.
- Порежь меня, - и Шайбакова протягивает "Спутник" в своей руке, пока Вика косится на нее, - им, порежь.
- Я не буду, - она отнекивается, ничего не понимая окончательно, но Адель спохватывается, хватая ее лицо обеими руками.
- Себя не слабо? А меня слабо? - и смотрит прямо в глаза, усмехаясь, - Тебе меня жалко, или что, Вика?
- Жалко, - Николаева начинает трястись, - зачем, Адель?
- Хочу почувствовать, как это. Раз себя режешь, порежь меня.
Она вкладывает ей в руку лезвие, наблюдая за реакцией. Вика вдруг в моменте начинает злиться, закидывая голову и смотря после на Адель со злостью. Она хватает "Спутник", разглядывая его на свету настольной лампы, а после шепчет:
- Адель, ты такая сука. Ты заставляешь всех делать, что тебе хочется, постоянно, - она смотрит прямо в глаза, запаляясь злостью снова, вздыхает, пока та кивает.
- Вот и накажи меня, - смотрит та с вызовом, - может, я заслужила.
- Где? - Вика разглядывает ее лицо, на котором появляется улыбка.
Она все еще надеется, что та передумает. Думает, что Адель блефует, выводя ее на эмоции и заставляя ощущать стыд. Она чувствует биение чужого сердца и слышит, как та громко дышит. Но Шайбакова неожиданно снимает с себя кофту, не собираясь сдаваться. Вика удивленно выдыхает, начиная злится еще больше, а та лишь хмыкает, принимая все, как есть. Она тычет пальцем в районе ребер, прямо под сердцем. А Николаева со злости шепчет:
- Ты ебнутая, я же реально это, блять, сделаю, - последний раз заглядывая в глаза.
- Делай. Я же сказала, - без доли эмоций, - или слабо?
- Ты просто сука, Адель, - уже на грани истерики почти в самые губы говорит Вика, - дура.
Шайбакова кивает, подтверждая, а после на ухо шепчет:
- Вырежи свое имя, - опаляя мочку дыханием и чувствуя, как та дрожит.
Вика одной рукой укладывает ее на кровать, прижимая вплотную и не давая пошевелится. Она злится на Адель за все: за пьяную выходку, за тот поцелуй, за ее поведение и эти глупые провокации.
Адель смотрит в глаза, пока та усаживается на ее бедра и задирает повыше топ для удобства. Она улыбается, пока Вика облизывает лезвие языком, гладя нежную кожу левой рукой. И спустя мгновение она проводит первую линию, чувствуя, как та содрогается.
Адель ощущает резкую волну боли, тянущей, горячей боли и слышит, как Вика останавливается, разглядывая ее лицо. Она изо всех сил шепчет:
- Делай, - сжимая чужую руку пальцами до белых пятен.
Рэп сменяется Щенками, пока Николаева проводит еще две линии, вырисовывая корявую "В" с острыми углами. Она видит, как хлещет кровь, пачкая плед, видит, как у Адель появляются первые слезы, и она вдруг в моменте сходит с ума, тут же страшась того, что делает. Вика сама начинает дрожать, сдерживая истерику, а Адель шепчет:
- Не бойся. Делай. Я заслужила. Я же сука, та сама сказала.
- Адель, - устало шепчет та, разглядывая ее лицо.
- Делай, Вик, - та уже крупно плачет от боли, чувствуя, как течет кровь.
Вика режет дальше, вырисовывая "и", давит чуть сильнее, слыша, как та шипит, ногтями впиваясь в чужую кожу. Она вдруг сходит с ума от зрелища, начиная приговаривать:
- Ты меня сначала целуешь, а потом вообще не объясняешь, зачем, - она роняет слезы той на живот и Адель даже дергается, - и делаешь вид, будто этого не было.
Та лишь хмыкает, тут же дергаясь от глубокого пореза буквы "К", и думает, что заслуживает. Она заслуживает всего этого, ведь Вика полностью права, в каждом слове и действии. Адель лишь задумчиво смотрит в глаза, свободной рукой пряча прядь волос девушке за ухо, а после вздыхает:
- Я не делала вид, будто этого не было.
Она получает еще два пореза, морщится, выгибается и хрипит, громко и часто дышит, пока Вика непонимающе мотает головой и вздыхает.
- А что тогда, Адель? Я что, игрушка тебе? Ты хотела посмотреть, как я отреагирую?
- Нет, - она едва говорит, чувствуя, как мутнеет сознание.
Вика ее оглядывает, левой рукой ударяя по лицу, чтобы привести в чувство. И, наконец, режет злосчастную "а", гладя по волосам, чтобы той было спокойнее. Адель дрожит, подмечая, что вся рука у той уже в крови. Она ее чувствует: та липкая, вязкая стекает по ребрам вниз, оставляя дорожки, которые холодят кожу. Шайбакова проводит по чужим губам большим пальцем, видя, что девушка роняет слезы снова, а потом шепчет:
- Я очень хотела, - не договаривая и корчась от боли.
- Что?
- Поцеловать тебя, - наконец, вздыхая.
Вика молчит, слегка успокаиваясь. Она доводит дело до конца, пряча лезвие в карман и утирая нос окровавленной рукой. Крови не так много, но она повсюду: на пледе, размазанными следами на животе у Адель, на Викиных штанах и ее кофте. Вика только подносит руку ко рту, ужасаясь, а девчонка сквозь гримасу боли лыбится, хватая ее руку и облизывая пальцы.
У Адель даже кровь сладкая. Тягучая и приторная, словно расплавленная желейка. Девчонка улыбается с ноткой злорадства, шепча:
- Не режь себя. Режь меня, если хочешь, - и вздыхает, пока Вика дает ей легкую пощечину, успокаиваясь.
Она уже не плачет. Лишь подвигается почти вплотную, смотря в глаза уже серьезно и спрашивая:
- Довольна?
- Да, - тянет та с удовольствием прямо в чужие губы и похабно открывает рот.
- Невыносимая, - только и говорит Вика, отстраняясь и оглядывая, - ты вся в крови.
Она без спросу наклоняется впритык, ставя руки удобнее, а потом облизывает порезы, слыша вскрик Адель, которая хватает ее за волосы на затылке и от неожиданности выгибается. Она шипит, сжимая челюсти, терпит и на ее лице снова выступают слезы, которые капают по той же траектории по вискам на кровать. Она шепчет что-то неразборчивое, перебирая глупые слова, а Вика облизывает снова и снова, пока раны не перестают кровить так открыто.
Вика отстраняется, смотря той в глаза. Оглядывает Адель, пальцами проходясь по порезу и наблюдая реакцию. Она, может, хочет сделать той также больно, отомстить и заставить чувствовать себе подобное. Она Адель терзает, мучает и смотрит, как та улыбается будто нарочно, заглядывая в самую душу.
- Вик, - хнычет та, дрожа в чужих руках.
- Что? Ты же сама хотела.
- Мне нравится, - Адель говорит вполголоса, заставляя слегка придвинуться, - даже когда ты причиняешь мне боль, мне нравится.
- Правда? - та слегка хмурится, пьяно разглядывая девчонку на предмет лжи.
- Да, - Шайбакова тянет буквы и улыбается, шарахаясь от боли, - правда.
Вика гладит ее по виску, и видит, как буква "а" снова начинает кровить. Она прикладывает правую руку ко всему порезу, слыша, как та снова шипит. И разглядывая, как Адель содрогается раз за разом, поджимает губы, вздрагивая, а после наклоняется, так и удерживая кровь своей ладонью. Вика хочет избавить ее от страданий хотя бы на минуту, облегчить боль или отвлечь. Она сперва хватает свободной рукой чужой подборок, поворачивая Адель на себя, а после закрывает глаза.
Адель льнется к ней носом, открывая рот, и уже спустя несколько секунд Вика хватает губами ее, прижимаясь как можно ближе и выдыхая прямо в поцелуй. Она большим пальцем слегка проходится по порезам, тут же прикусывая нижнюю губу Адель. Та дрожит от ощущений, мечется с одного на другое и сгорает в чужих руках без остатка, притягивая Вику за затылок и впиваясь той в кожу.
Адель дрожит, чувствует, как девушка мягко облизывает кромку зубов, касаясь языком ее, а после тянет носом воздух, вздрагивая всем телом. Вика без разбору вылизывает ей рот, позволяя кусаться, проходится языком по небу и аккуратно проводит тыльной стороной по порезам, вызывая все больше ощущений и заставляя сходить с ума. У Адель тянет под ребрами и громко стучит сердце, от чего она скулит, хватаясь за Вику и второй рукой и крепко сжимая бедра. Девчонка бесперестанку кусает чужие губы, хнычет и зализывает их, с каждым разом чувствуя, как Вика толкает язык глубже, заставляя ее сжиматься и распадаться на части.
Это своеобразная месть, которую Николаева выполняет прелестно, заставляя чувствовать боль на грани желания, ронять редкие горячие слезы и дрожать, безмолвно умоляя чего-то большего. Адель ощущает весь спектр эмоций, когда носом вдыхает воздух особенно громко и чувствует чужую ухмылку. Вика снова проходится пальцами по порезам, заставляя ее стонать от боли прямо в губы и закатывать глаза под закрытыми веками. Адель становится натянутой струной, и проходя через весь спектр эмоций, сходит с ума во всех смыслах, зарываясь в волосы сильнее и чувствуя чужой язык, касающийся ее. Она мычит, нащупывая Викину руку и прикусывая ее верхнюю губу, а после хватает запястье, касаясь пальцев.
Она перекладывает руку на грудь, заставляя ту неожиданно выдохнуть и вздрогнуть, а сама на грани стонет более громко, выгибаясь снова. Вика слегка отстраняется, заглядывая ей в глаза, опирается на руку у головы Адель и безмолвно разглядывает чужое лицо. У нее чернеют зрачки и сбивается дыхание.
Девушка аккуратно проводит пальцами по тонкой ткани топа, слыша резкий выдох в ответ и чувствуя, как та сжимает копну волос на затылку. А после Вика поджимает губы, проходя большим пальцем аккурат по соску и видя, как та сходит с ума, открывая рот и безмолвно выстанывая.
Адель смотрит прямо в глаза по-щенячьи. Умоляя и прося о чем-то, что известно самому Богу, она хнычет, видя как Вика разглядывает ее, будто издеваясь. Та сквозь ткань касается соска, очерчивая непонятные узоры, смотрит в глаза и тяжело дышит. Девчонка сама еле скидывает с себя мешающую лямку, оголяя грудь и задевая тканью порезы. А после притягивает Вику ближе, выдыхая той прямо в губы:
- Я умру сейчас, - и стонет, когда та сжимает между пальцами сосок, после сразу хватая всю грудь рукой.
Вика снова ее целует, затягивая уже более развратно, более мокро и пошло. Она языком проходится по чужому, вызывая у той метания по кровати под собой и волны возбуждения по телу. Адель тонет, ярко и умышленно, тонет в Вике и всхлипывает, простанывая что-то в губы и дрожа пуще прежнего. Она на грани, и если сейчас Вика к ней прикоснется, она точно кончит без особых размышлений, но та будто нарочно осторожно оставляет руку на груди, шепча на ухо:
- Ты сумасшедшая.
- У тебя учусь, - говорит та на ухо, вздыхая долго и громко.
Вика тыльной стороной ладони проходится по животу от ребер вниз, вызывая у Адель мурашки и заставляя крупно затрястись, а после, все же, облизывает пальцы от крови, укладываясь рядом на бок. Она гладит ту по волосам и лицу, и Шайбакова снова смотрит на нее просяще, умоляюще и нежно, всхлипывая и шепча:
- Нет, целуй меня, пожалуйста.