12
12
Они лежат в обнимку. Адель гладит Вику по волосам, смотря прямо в глаза, а та тает, мягко улыбаясь и про себя считая, сколько раз та улыбается в ответ, слегка смущаясь. Они умеренно пьяные: Вика подмечает, что мозг на удивление расслаблен и ей не хочется думать о плохом. В ее голове покатом лишь Адель, ее глаза, губы и редкий мягкий смех, который заставляет вздрагивать.
Это точно невероятно, ведь девчонка льнется ближе, выдыхая прямо в губы, а после морщится от боли на месте пореза. Вика шепчет:
— Тебе надо обработать их, Адель, — хватая ее рукой за подбородок и заставляя на себя снова смотреть.
— Потом, Вик, — лыбится та.
Она опять тянется носом к чужому, одним взглядом умоляя обо всем, что Николаева может ей предложить. Та лишь закрывает глаза, улыбаясь, притягивает Адель за затылок к себе и кусает ее нижнюю губу, чувствуя чужую руку на своем запястье. Вика смягчается, тут же зализывая и проникая языком глубже, пока девчонка дрожит и укладывает на нее ногу. Они целуются медленно, так, будто ничего другого не существует и мир сужается до маленькой комнаты, в которой светит настольная лампа и играет альбом щенков на фоне.
Вика забывается во всех чувствах разом, потому что от Адель ее натурально ведет и она не в силах держаться или играть, будто та ей неинтересна. Адель заставляет ее ощущать собственную значимость и важность, а собственное имя на чужих ребрах позволяет простить ее глупые выходки и холод, забыть и снова довериться, потому что Шайбакова больно убедительно хочет забрать себе ее боль.
Адель целуется горячо и медленно, перекладывая руки каждую минуту и прикусывая пухлые губы, прогибаясь в спине и иногда всхлипывая, от чего у Вики подхватывает пульс и громко стучит сердце. Она пытается доказать: и то, что Вика ей важна, как никто другой, и то, что она готова ради нее на все. Они обе слегка не в порядке, ведь творят глупые вещи, но им обеим это нравится, потому что иначе мир теряет краски и становится пресным.
Адель всхлипывает особенно громко, прижимаясь к Вике всем телом и выдыхая прямо в губы, прося большего и проходясь языком по кромке зубов. Та лишь сильнее ее обнимает правой рукой и гладит спину, улыбаясь прямо в поцелуй и не делая больше ничего. Вика ее наказывает, все еще внутри натыкаясь на ту странную обиду, которая никак не уходит, ведь Адель странно себя ведет и не пойми зачем от нее сбегает. Это пытка, в случае Адель — точно она, и Шайбаковой остается лишь всхлипывать, громко дышать и глупо прикрывать глаза, как, впрочем, и Вике, которая держится не лучше.
— Не жалеешь? — тихо говорит девушка, заглядывая глаза.
Адель сперва мнется, обдумывая, а после вертит головой и смущенно улыбается, говоря:
— Нет. Если тебе стало легче, то не жалею, — она смотрит прямо в глаза и рукой проходится по шрамам вслепую, — не режь себя, умоляю, потому что я не переживу.
Вика долго думает, прежде чем сказать, сожалеюще смотрит и кивает, растягивая слова:
— Иногда я это не контролирую. Понимаешь?
— Ты это делаешь потому что хочется или потому что тебя вынуждает жизнь?
— Хочется, — уверенно заявляет та, — это что-то вроде вредной привычки.
— Но ты сказала, что это из-за меня, — вдруг перечит Адель, хмурясь.
— Да, я расстроилась, — Вика дрожит от собственной честности и отводит взгляд, — потому что ты делала вид, будто меня нет.
— Ты правда так думаешь? — Адель снова улыбается, но уже по-другому.
Ее глаза загораются странным огоньком, будто внутри нее плещут демоны. Девчонка уверенно разглядывает Вику, слегка отстраняясь, а то снова чувствует от Адель волну полной уверенности, слегка осаждаясь. Но все равно пересиливает себя, отвечая:
— Да, — и кивает, грустно смотря в глаза, — а как иначе это назвать, Адель? Ты сначала поцеловала меня, а потом каждую перемену куда-то убегаешь. И ничего не говоришь.
— Эй, — девчонка аккуратно поворачивает на себя ее лицо, улыбаясь, — если бы можно было, я бы целовала тебя при всех, — она шепчет вполголоса, улыбаясь и подвигаясь вплотную, — прямо на уроках.
И Вика снова тает, поддаваясь на очередную уловку и улыбаясь, пока Адель затягивает ее в новый поцелуй.
Ей все еще странно и одновременно с тем интересно, что это все, черт возьми, значит. Они целуются, Адель просит вырезать ее имя на ребрах и при этом молчит обо всем остальном. Но Вика так устала от всего происходящего, что просто закрывает на это глаза, продолжая наслаждаться и стараясь не размышлять об этом больше положенного. Она даже готова стать брошенной в один миг, лишь бы сейчас не терять ее, целующую так отчаянно сладко.
Они не спят целую ночь. Вика все-таки обрабатывает порезы перекисью, а после льет спирт, пока Адель со слезами на глазах сдавленно мычит и сжимает ее запястья. А потом они усаживаются на кровати, куря и скидывая пепел в банку из-под энергетика, лыбятся друг другу и слушают музыку. Адель включает что-то на фон, пока Вика наблюдает, после говоря:
— Почему ты мне не показывала, как ты танцуешь?
— А тебе интересно? — глаза загораются и девчонка тут же вскакивает, переключая музыку.
Вика усердно кивает и затягивается дымом, усаживаясь поудобнее. Адель действительно прелестно танцует: она будто живет своими движениями и горит пластикой, а сама двигается, словно в последний раз. И даже подмигивает Вике с воображаемой сцены, слегка шатаясь от выпитого алкоголя и чуть не падая прямо на колени. Но Адель доказывает, что неспроста живет своими танцами и впечатляет ту до глубины души, а когда усаживается на кровать, говорит:
— Я буду хореографом. И плевать мне на мамку.
— Она против? — интересуется та, поднимая брови.
— Конечно, — Адель фыркает, улыбаясь кривой усмешкой, — но мне похуй.
— Это правда твое. — Вика улыбается, смотря ей прямо в глаза и чувствуя глупые бабочки в животе, которые сдавливают ей внутренности и заставляют глубоко дышать.
Они так и не спят всю ночь. Адель включает Вике свою любимую песню, глупо пялясь, пока та ничего не понимает. Там ломаным голосом парень поет про север, а Шайбакова одними губами подпевает, выглядывая реакцию.
Вика смущенно отводит взгляд, вслушиваясь в текст: Адель сама того не замечая посвящает ей самое сокровенное, отрывает от души любимые строки и ждет реакции. Она вкладывает в их связь особый смысл, делясь музыкой, в которой поется о том, что пора бежать. Адель бы и правда сбежала с ней ото всех, куда-то подальше, где никто бы им не мешал. Она бы точно уберегла Вику от всех злых людей вокруг, от Алины, от Глинского и остальных.
Вика кивает, усердно улыбаясь, а после говорит:
— Странное звучание, — разбивая все мечты Адель разом на осколки, — но мне нравится.
Шайбакова улыбается, смотря исподлобья, а после спрашивает:
— Ты бы уехала со мной? Куда-то подальше.
— Да, — Вика затягивается дымом, — все равно у меня никаких планов. На север? — она издает смешок, пока та задумывается.
— Можно и на север.
— Там холодно, — кривится Вика.
— Люблю холод. Ненавижу жару.
— Тогда на север.
Они, в общем-то, так и не спят. Только лежат в обнимку, целуясь и обсуждая всякую ересь. Адель полностью дышит Викой: каждую секунду она ловит чужой взгляд, выискивая эмоции, и пытается убедить себя в том, что та чувствует тоже самое. Адель дрожит в чужих руках и позволяет издеваться над собой, лишь бы Вика еще и еще ее целовала. А та спрашивает:
— Завтра тоже от меня бегать будешь?
— Только на переменах. На уроках я вся твоя, — Адель тут же смеется, видя злость и выгнутую бровь, — закрою все долги и перестану. Обещаю.
***
Уже на следующий день Адель видит Вику в школе едва не дрожащей. Та, очевидно, от недосыпа кое-как усаживается за парту, и Адель, не деле, выглядит не лучше. Сразу же начинается урок, и Адель тихо шепчет:
— Тебя не спалили?
— Нет, — вертит головой та, — как ты?
— Спать хочу. И коньяк походу еще в крови.
Они обе хихикают под злостные взгляды всех остальных. Адель едва касается своей рукой Вики, улыбаясь и списывая с ее тетради, а Алина, сидящая сзади, с остервенением смотрит, уже продумывая план мести.
Она хочет рассорить их, заставить страдать по отдельности и избить, заставить умолять прощение или, быть может, рыдать, пока она будет принимать решение. Алина их ненавидит до глубины души и скрежета зубов за все, что можно придумать. И вспоминая, что скоро суд, что тянется их чертово дело, она находит еще больше ненависти к Адель, мечтая ту задушить.
Они с Глинским без умолку каждый божий день обсуждают Шайбакову и находят в этом точку соприкосновения, что не может не радовать девчонку, ведь теперь им есть о чем поговорить. Уже на перемене они собираются вместе в туалете, улыбаясь друг другу. С ними Настя и Диана, и вместе усаживаясь на подоконник девчонки переговариваются.
— Суд на десятое марта, блять.
— У моего бати есть друг-адвокат, сказал, поможет, — вздыхает Настя, — может, нормально все будет.
— Этот Тимур, блять, заебал. Слишком дотошно везде лезет, — Глинский фыркает, — приходил к нам в секцию, расспрашивал про меня. Да Саша как узнал, что я бухаю, такой пизды мне дал!
— Вот сука. Че он именно к нам прицепился?
— Хороший мент и хуевый человек.
Адель же, бегающая по школе, залетает в туалет за пару минут до конца перемены. Она со смешком пялится на ребят, сразу же говоря:
— У меня с собой не только нож, уебища, — она хмыкает, подкуривая и выставляя руки вперед в примирительном жесте.
— На глаза лучше не попадайся со своей спидозницей, — громко и четко цедит Алина с подоконника.
Адель лишь облокачивается на стену, улыбаясь, а после говорит:
— За спидозницу ответишь.
— Рот закрой!
— Тебя резануть еще раз, или че? — Адель смеется, вовсе не боясь.
Она смотрит на них с вызовом, затягиваясь дымом, а после тянет слова, перекатывая их на языке:
— А теперь запоминайте: Тимур — мой отчим, и если я захочу, я сделаю так, что вы вообще сядете. Не тявкайте, шавки, — она вальяжно уходит, ошеломляя всех без исключения и оставляя их переглядываться друг с другом еще около минуты, попутно открывая рты.
Глинский тут же цедит:
— Так вот оно, блять, что. Отчим, значит.
— Сука, да за что нам это?
***
Адель весь день слоняется по школе. Половину времени проводит с Грушей и ее девушкой, обсуждая Глинского и Алину, а вторую половину все-таки с Викой, потому что Максим болеет и в школе его нет. Они вдвоем курят в туалете, закрывшись на щеколду, а Адель улыбается ей, говоря:
— У тебя губы обветрились, — и смеется.
— Да? Интересно, из-за кого?
Адель роется в рюкзаке, выхватывая свою гигиеничку, а потом без спроса сама же мажет чужие губы, улыбаясь. Вика лыбится в ответ, немного смущаясь, разглядывает Адель вплотную и видит, как та обмазывает и себя, после сразу же наклоняясь и целуя.
Вика замирает. Она лишь спустя несколько секунд подается навстречу, хватая Адель за волосы и подвигая к себе ближе. Она вздыхает от неожиданности и млеет, когда Шайбакова отстраняется, улыбаясь и глядя впритык. Вика аккуратно перекладывает руку на ребра и сквозь ткань оглаживает надпись, спрашивая:
— Болит?
— Когда ты меня целуешь — нет.
А Вика лишь смущается, смотря вниз, и улыбается себе под нос.
Уже на следующей перемене Адель, к удивлению, не приходит в столовую, оставляя Федю с Викой одних в их привычной компании детдомовских. Парень лишь цедит:
— Киданула тебя твое уебище.
— Заткнись, — шипит Вика, толкая его в бок.
— Даже сникерса не будет? — возмущенно вздыхает парень, как обычно смотря исподлобья.
— Она же тебе не нравилась.
— Ну сникерсы-то мне нравятся.
— Дурак.
Адель тем временем упорно наблюдает за Алиной, которая сидит с подругами на подоконнике в коридоре. Она выманивает девчонку, подзывая пальцем, а та пугливо поджимает губы и идет, не зная, чего ожидать. И после всех уговоров Козырева таки идет с Адель в туалет, ожидая всего самого худшего.
— Ну что? Что еще тебе надо-то?
— Мне? Всего лишь публичное извинение.
— Перед тобой? — Алина насмешливо играет бровями и складывает руки на груди, улыбаясь.
— Конечно же, нет, — Адель широко улыбается снова и разводит руками, — перед Викой.
— Ни за что, — та даже смеется, нервно перебирая пальцы, — ты издеваешься?
— Алиночка, я могу попросить, а могу убедить, — Шайбакова подходит ближе, уже злясь, но та лишь насмехается в ответ. Адель, недолго думая, достает телефон, показывая Алине впритык фото.
На фото Алина, пьяная и голая, в окружении бутылок. То самое фото, за которое она уже заплатила. Девчонка тут же меняется в лице, где появляется гримаса ужаса и страха, и еле-еле сдерживает слезы, смотря на Адель разочарованно.
— Это была ты?
— Конечно, я, — Адель смеется, — ты что думала? Только зря бабки въебала.
— Сука, — та начинает крупно реветь и даже дрожит, пытаясь у девчонки вызвать чувство стыда или вины. Адель не пробирает и она только фыркает, пряча телефон в карман, — я не хочу перед ней извиняться. Это самый мерзкий человек, нахуй, на свете, и ты это скоро поймешь. Только поздно будет.
— Ты извинишься, — та цедит вполне уверенно и злостно, — иначе я разрушу твою жизнь. Это фото попадает каждому, поверь.
— Почему именно я? Что я тебе сделала?
— Алина, ты примитивная дура без жизненных целей, — Адель вздыхает, пряча руки в карманы, — тебя и так жизнь обидела. Еще и стремная. А я просто тебя на место ставлю.
— Какая же ты сука, — причитает та, уже намереваясь уходить.
— Ты меня услышала.
И действительно, после пятого урока, когда географичка уходит, Алина подходит к их парте, замирая. Адель, упорно делающая вид, что ничего не понимает, удивленно таращится, как и Вика, которая замирает в одном положении с трепетом сердца.
— Николаева, — начинает девчонка дрожащим голосом, — извини меня за все, что я тебе говорила. И за все, что я тебе делала, — она едва канючит, злостно обнимая себя за плечи, — это больше не повторится.
— Что? — Вика лишь выдыхает, так и пялясь на Алину и просто оглядываясь по сторонам, — Это прикол?
— Нет, я серьезно. Извини нас, — она уходит сразу же, выбегая из кабинета.
За ней поспевают подруги, а Николаева смотрит вслед, ничего не понимая. Адель удивленно ей кивает, хмуря брови, а девушка только хмыкает, тут же хватая Шайбакову за рукав:
— Пойдем курить?
— Да.
Вика еще долго не понимает, что случилось. Она размышляет вслух, попутно опасаясь, что это очередной розыгрыш, не верит, вертит головой и отгоняет лишние мысли, а Адель уверенно заявляет:
— Они просто осознали, что натворили. Ментовка помогла.
— Все равно, не верю, — упорно отрицает Вика, затягиваясь, — это очень странно. Я думаю, что это очередной план.
— Почему? — девчонка хмурится и разглядывает в Вике что-то новое.
— Она правда меня ненавидит. Не на словах, а по-настоящему, — Вика лишь обреченно вздыхает и нервно кусает губы, — она бы никогда этого не сделала просто так.
— А за что она тебя ненавидит? — все еще хмурясь спрашивает Адель, опуская плечи.
Вика ухмыляется, отводя взгляд в сторону, и после паузы и минутных раздумий выдает:
— Точно не знаю. Причин много, наверное, есть за что.
— Не говори так, — Шайбакова вертит головой и сожалеюще вздыхает, — нет причин тебя ненавидеть, Вик. Правда. Она просто заносчивая сука, вот и все. Думает, что лучше других.
— Может быть, — кивает та, криво улыбаясь, — я устала от этого, просто устала.
Адель ее обнимает, прикрывая глаза и морщась от боли на ребрах, но все равно гладит по спине и шепчет, что все хорошо. Вика лишь глубоко дышит и внутри себя нервничает пуще прежнего, потому что открываться Шайбаковой страшно, а показать свою усталость тем более. Адель переводит тему в попытке развеселить:
— У меня для тебя есть подарок, Вик, — лыбится Адель, — я сегодня буду отпрашивать тебя у воспиталки на часок.
— Зачем мне подарки?
— Поверь, тебе понравится, — она смотрит влюбленно, улыбаясь, а та плавится, снова поддаваясь на все уловки.
Она прекрасно понимает, что Адель не идеал. Что, скорее всего, она сделает ей жутко больно и Вика разобьется до конца, но сейчас хочется поверить и остаться. Вике хочется внимания и тепла, а Адель отчаянно готова это все давать, и честно признаться, Вика уже влюблена до чертиков, потому что иначе с Шайбаковой не бывает ни у кого. Что-то в Адель есть: ее странная улыбка, всегда приподнятое настроение, шило в жопе и жуткая прилипчивость, которая Вике от чего-то нравится. Она упивается Адель и ее вниманием, потому что Вике никогда не давали почувствовать себя нужной, и будь она совсем честной с собой, то догадалась бы, что любит Адель за то, что та, словно песик, все время таскается рядом.
И Адель после школы тащит ее в свою квартиру, улыбаясь. Вика, как и обычно, нервничает, и ее выдает дрожащая рука. Адель же тащит за ту самую руку почти вприпрыжку, рассказывая о том, как ей не терпится сделать сюрприз.
Николаева смотрит на нее с интересом, слегка напряженно. Она без остановки повторяет:
— Ты сумасшедшая, — смущаясь до конца.
— Если бы мне платили каждый раз, когда я это слышу, — та лишь лыбится, открывая своим ключом дверь.
А после сразу же тащит Вику в свою комнату, заставляя закрыть глаза. И когда усаживает девушку на кровать, Вика спустя пару секунд чувствует что-то на своих коленях. И открывая глаза видит котенка серого цвета с голубыми глазами, который пищит глядя прямо на нее.
Она тут же таращится на Адель, которая усаживается перед ней на пол, улыбаясь. Девушка удивленно пялится, открывая рот, сжимает животное в руках и причитает:
— Ты с ума сошла? Ты вообще, Адель, — целуя кошку в лоб.
— Это твоя кошка, Вик, — восторженно тараторит та, — будет жить у меня, пока не выпустишься. Я буду за ней следить, а ты будешь приходить к нам в гости.
— Ты серьезно? — едва шепчет Вика, улыбаясь, — Моя?
— Да! Вислоухая шотландская, я взяла ее у одной доброй тети. И я купила ей лоток со всеми этими штуками, — Адель лишь пожимает плечами, разглядывая, как Вика прижимает к себе котенка, зацеловывая ее всю. — Это девочка, кстати.
— Адель, — растерянно начинает та, неловко смотря и кое-как сдерживая улыбку, — это лучший подарок в мире, клянусь.
Котенок вырывается, спрыгивая и направляясь изучать комнату, а Адель усаживается аккурат рядом с Николаевой, подвигаясь вплотную и улыбаясь. Она смотрит на нее, облизывая губы, а после спрашивает:
— Как назовешь?
— Я не знаю. Надо подумать.
— Хочу сфоткать тебя с ней на память, — Шайбакова шепчет на ухо, от чего Вика вздрагивает, улыбаясь.
— Давай.
Адель тащит кошку обратно, а Вика позирует с ней на фоне стены. Там крестики-нолики, плакаты и рисунки маркером, фото Адель с Аськой. Там Вика с серым котенком и милой улыбкой, которая сидит в позе по-турецки и прижимает к себе животное, и у Адель бегут мурашки от того, как ей нравится эта картина. Она закуривает, а Вика сразу же выставляет фото в свой закрытый профиль, где пять подписок и шесть подписчиков.
— Пусть будет Мусей, — разглядывает котенка Вика, улыбаясь.
— Муся, — хмурится Адель, — ладно.
Она разглядывает стену, глупо улыбаясь. А про себя понимает, что Вика до чертиков примитивная, и Адель вдруг злится, меняя свое настроение. Она бы назвала ее иначе: может, в честь любимой песни или персонажа, может, поэтично и необычно, но точно не Мусей. И вдруг Шайбакова понимает, что Вика не такая, какой она ее представляет, она совсем другая. Осознание бьет резко и под дых, и Адель пытается справиться с чувством злости, отвлекаясь. Она закуривает, разглядывая девушку, пока та играется с Мусей, убеждает себя, что это не катастрофа и вспоминает. Вике не понравилось звучание ее любимой песни, она любит приторный баунти и называет котенка Мусей, что совсем ей не подходит. Это банально и ни разу не эстетично, это разбивает Адель внутри до самых атомов, заставляя переживать. Девчонка плюет на это, ведь Вика все еще здесь, все еще радостная, интересная и разбитая, точно нуждающаяся в ней и смотрящая влюбленно.
Адель переступает через себя, снова улыбаясь, избавляется от внутренней дрожи и сама берет Мусю на руки, пока та мурчит и засыпает прямо на коленях.
— Это и правда лучший подарок, — смущается Вика, улыбаясь и подкуривая, — спасибо.
— Не за что, — пожимает плечами Шайбакова, — я буду любить ее не меньше.
А после она сама отпускает Мусю на пол, тут же усаживаясь Вике на колени и хватая ее лицо обеими руками. Девчонка аккуратно приближается, смотря прямо в глаза, безмолвно открывает рот и чего-то ждет. Вика разрывается на несколько частей одновременно, глупо смотря и улыбаясь.
— Что? — она шепчет, гладя Адель по волосам и поджимая губы.
Та слегка ерзает, закусывая губу, а после отбирает из руки у Вики сигарету, затягиваясь. Она выдыхает дым тонкой струйкой в чужой рот, приближаясь вплотную, улыбается и видит, как девушка затягивается, совсем сдаваясь.
— Ты очень красивая, — Адель добивает ее до конца, видя, как она краснеет, — но никогда не целуешь меня первой.
Вика понимает намек, и уже будучи смущенной до предела тянется к Адель сама, хватая ее за шею. Та выгибается, чувствуя, как чужая рука спускается по спине вниз, громко вздыхает и кусает Викины губы, прижимаясь сильнее. Адель дрожит, вплетая пальцы в длинные волосы и выкидывая сигарету в самодельную пепельницу, всхлипывает и чувствует язык на своем и руку где-то в районе бедер. Вика сжимает ее ляжки, гуляет руками по спине и большими пальцами касается живота, проникая под кофту и слыша, как та в ответ громко и часто дышит.
Шайбакова хнычет, натурально растворяясь в происходящем. Она чувствует Викины руки везде, ластится под каждое движение и облизывает ее губы, дрожа и чувствуя липкое возбуждение всем телом, от чего она перестает толком соображать.
Вика проходится рукой по не зажившим порезам, слыша всхлип, а потом не выдерживает и приподнимает ее, укладывая на кровать и оказываясь сверху. Адель дрожит, целуя осторожно и липко, сбавляя темп и чувствуя, как она спускается к шее и облизывает тонкую кожу.
— Вик, — еле тянет девчонка, заставляя ту подняться и смотреть в глаза.
— Что? — еле хрипит Николаева, разглядывая ее сквозь пелену перед глазами.
— Мы не будем трахаться, — Вика лишь хмурится, замирая.
— Что-то не так? — она шепчет, разглядывая Адель и укладываясь рядом.
Та поворачивается, снова придвигаясь совсем близко, едва улыбается и шепчет:
— Как бы я не хотела, не могу. Ты же с ним, — Адель останавливается, видя, как девушка меняется в лице, тут же расстраиваясь, — ты грязная, пока ты с ним.
Вика открывает рот, застывая в моменте, а Шайбакова глупо пялится. Вика любит баунти, называет кошку Муся, ей не нравится ее любимая песня и она трахается с Максимом, становясь грязной каждый раз и опускаясь все ниже. Адель разрывает это на части и она едва держится, чтобы не зарыдать, ведь в последнее время Вика слишком много раз разочаровывает ее. Николаева сперва молчит, а после также шепотом и с надрывом спрашивает:
— Грязная? — вовсе не ожидая ответа.
Слезы сами катятся по ее лицу, и она встает, тут же их утирая. Девушка слишком быстро забирает пачку сигарет с кровати и тут же вылетает из комнаты, обуваясь. Адель выбегает из комнаты, мало осознавая происходящее, непонимающе пялится и спрашивает:
— Ты обиделась? Что не так? — пытаясь ту остановить.
Та ее не слышит: она натягивает куртку, разглядывая котенка посреди коридора, плачет и едва поднимает свои глаза на Адель, злостно смотря:
— Мне пора.
— Вика, стой, — Шайбакова подходит впритык, хватая за запястье и смотря прямо в глаза, — я же сказала правду.
— Если ты сказала правду, то я не обиделась.
И она уходит, хлопая дверью до ужаса сильно.