5
5
Субботу Адель проводит на тренировках, после распивая с Аськой в парке перелитую в бутылку из-под фанты водку. Та весело рассказывает про новую интрижку, которая позвала ее на свидание и даже подарила цветы. Шайбакова молится, чтобы это было надолго, причитает Аське про то, что она опять за свое и оценивает фото новой будущей девушки своей подруги.
На деле, все ее мысли заняты Викой, Алиной, Настей и кучей других имен. Она бесперестанку прокручивает в голове свой план и даже говорит Асе:
— Мне надо увидеться с ними.
— Ты же сказала, что они конченные, — хмурится та, — или все, стала на сторону буллеров?
— Пизда тупая, — парирует Адель, от негодования поднимает брови и лыбится, — мне надо их приручить. Понимаешь?
— Ну, это ты умеешь, — саркастично выплевывает та, — а дальше что?
— А дальше я заставлю их ползать на коленях, — у той безумно сверкают глаза.
Она рассказывает Аське обо всем, что узнала, и пусть та постоянно ей напоминает, что она сходит с ума, девчонка отмахивается, повторяя, как сильно ненавидит всех вокруг.
Шайбакова по пути домой от переизбытка эмоций падает в сугроб, и от накативших чувств смотрит на темное небо прямо в снегу, пересчитывая звезды. На улице мороз, разгар зимы и куча проезжающих мимо машин, а Адель лишь улыбается, предвкушая, как отомстит всем обидчикам.
Она невольно вспоминает о Вике, и прямо лежа на обочине улыбается, доставая телефон. Девчонка ищет знакомую переписку, тут же спрашивая, чем та занята.
Вика, сидя в комнате с Федей и обсуждая школу, улыбчиво замечает уведомление, внутри тая. Она долго пялится на экран, улыбаясь, а Федя, закатывая глаза, говорит:
— Читай уже, — и цокает, когда Николаева хватается за телефон.
Она в замешательстве, ведь не знает, что ответить. Но пишет емкое «особо ничего», чувствуя прилив радости и внутреннего трепета. Шайбакова лыбится в ответ, и будучи пьяной, счастливой и веселой, она отвечает также кратко: «какой чай любишь?», получая в ответ «любой».
Они странные, потому что переписываются об обыденных вещах. Так говорит Федька, который тащит Вику в мороз курить под пристройку, но стоило бы ему уловить суть между строк, он бы непременно все понял. Ведь буквально через двадцать минут, когда Вика пытается уснуть, Адель уже звонит, говоря:
— Скучаешь? — пока Вика непонятливо пялится в экран, а после в стену.
— Не знаю. А что?
— Выйди покурить, а? — лыбится девчонка, крепче сжимая лямку своего рюкзака, который норовит спасть из-за гладкой ткани куртки.
— Зачем? — подозрительно шепчет та, — Уже одиннадцать.
— Потому что если не выйдешь, я запрусь к вам в окно, — смеется девчонка.
Вика удивленно шарахается, буквально подрываясь на кровати и смотря по сторонам. Ее окутывает страх, и недолго думая, она вылетает из комнаты, прихватывая куртку, которую прячет под кроватью. У той самой пристройки ее ждет Адель, улыбаясь и опираясь на кирпичную стену.
Она выглядит крайне довольной, слегка пошатывается и морщит красный не то от мороза, не то от опьянения, нос.
— Как дела? — она наивно и улыбчиво протягивает руки, а та удивленно пялится.
— Ты нормальная? — только и шепчет девушка, удивленно вскидывая бровями, — Как ты сюда попала?
— У вас же дырка в заборе, — смеется Адель, — но если бы ее не было, я бы перелезла. Держи.
Девчонка протягивает термос, а Вика непонимающе его оглядывает, откручивая крышку. Там чай, горячий, пахнущий отдаленно клубникой, он выпускает пар в лицо и она морщится, спрашивая:
— Ты принесла мне чай?
— Назвала бы любимый, принесла бы его, — пожимают ей плечами в ответ, — в кофейне по дороге взяла. Какой-то, — она щелкает пальцами, в попытках вспомнить, — забыла, бля.
Адель протягивает Вике пачку, зажигалку и стикер, который купила в той же кофейне на стойке. На нем кот из мема, и та смеется, тут же приклеивая его на телефон и разглядывая девчонку, подмечая, что та пьяная. Они подкуривают одновременно, а Адель смотрит безумными глазами и улыбается, будто хочет что-то сказать. И спустя минуту молчания спрашивает:
— Во сколько вы просыпаетесь в выходные?
— Около десяти, — отвечает та тихо, усаживаясь на бордюр, — зачем тебе это?
— Чтобы знать, во сколько тебя вернуть, — смеется Шайбакова, а после делает шаг вперед и нависает прямо над девушкой, — ты же пойдешь со мной гулять?
— Сейчас?
— Да, — уверенно твердит та, подкупая умоляющим выражением лица, — ночью красиво.
— Меня убьют, — тянет неуверенно Вика, ежась от холода и отпивая чай, — понимаешь?
— Никто не узнает.
Адель не позволяет долго думать, хватая ее за руку и таща к той самой дырке. Девчонка пугливо оглядывается по сторонам и на деле боится, потому что такого еще не делала. Она знает, что другие сбегают все время, но сама она никогда не осмеливалась, боясь наказания, ведь ее и без того ненавидят воспитательницы без особой на то причины. Шайбакова спотыкается, пьяно смеясь, а потом говорит:
— Куда пойдем? — поджигая новую сигарету.
— А куда можно?
— Куда захочешь.
— Набережная? — тянет Вика, снова отпивая чай.
Они плетутся по ночному городу, а Николаева все равно шарахается каждой проезжающей машины. А еще лыбится от осознания происходящего и внутри растекается в приятном, тягучем чувстве. Адель ее подкупает: чаем, ночной прогулкой, своим чертовым стикером и этой улыбкой. А еще горящими глазами и слегка заплетающимся языком. Она ей треплет про поступление, маминого хахаля, Аську и оценки, а Вика слушает и не перебивает, потому что Шайбакова больно счастлива рассказывать этот странный пьяный бред.
— Расскажи мне тоже что-нибудь! — лепечет она, уже видя на горизонте выход к воде.
— Да нечего рассказывать, — неуверенно начинает та, — Федя подрался с малым одним. С фингалом ходит теперь, — вздыхает девушка.
— Он меня обзывает, — хихикает Адель, опирась на низкий заборчик, — такой забавный.
— У него это не от хорошей жизни. Он просто хочет меня защитить, — Вика устало окидывает Адель взглядом, а та кивает, улыбаясь.
— Могу понять, — она смотрит непозволительно долго прямо в глаза, тут же улыбаясь, — пойдем, — и тащит Николаеву к воде, рассматривая пустующий пляж, деревянный пирс вдали и один скупой фонарь, — обожаю.
Вика рассматривает воду, отыскивая в себе что-то новое. Она впервые видит город таким: ночь, холодный ветер, замерзшая вода и едва светящийся напротив небольшой островок с парком, Адель, которая улыбается и лепечет. Девчонка только натягивает сильнее шапку, хмурится и вдыхает морозный воздух, внутри трепеща. Она устала от своей жизни и этот новый глоток свежего воздуха ей кстати, ведь еще пару недель назад она мечтала быть повешенной, а сейчас думает только о набережной и чае со вкусом клубники в термосе.
— Мы тут в прошлом году постоянно с девочками пили, — говорит Шайбакова, — люблю эту набережную. Ну, со школы девочки.
— А откуда ты перевелась? — с интересом спрашивают в ответ.
Та хмыкает, хватаясь руками за перила и разглядывая гладь воды. Поправляет волосы, заправляя их под шапку, а после начинает:
— С первого по пятый класс училась в девяносто пятой школе, потом перевели в лицей Наумова, в седьмом классе в тридцать восьмую, после девятого ушла в колледж, и вот, теперь я здесь, — она даже слегка краснеет, видя, как Вика удивленно на нее таращится.
— Почему так много?
— Потому что я конченная, — честно смеется та, — и вредная, как сказала бы мама. А еще мне там не нравилось.
— Почему? Прям во всех сразу? — Вика достает сигарету и по обычаю ждет, пока Адель достанет свою зажигалку, и та послушно лезет в карман, попутно усаживаясь на перила.
— В первой школе со мной никто не хотел дружить, а еще со мной в классе была коза с танцев, которую ненавидела! — она потирает руки, доставая сигарету из заворота шапки, — Для лицея я, как оказалась, пиздец какая тупая, — Вика смеется, — ну, а в Аськиной школе меня все ненавидят. Я сбежала в колледж, потому что думала, что там классно. А там одни долбоебы и большинство из них — преподы.
— Хороший списочек, — усмехается Николаева, усаживаясь к Адель на холодные перила и затягиваясь, — и почему тебя ненавидели в той школе?
Адель лишь лыбится, очень медленно поворачивая на Вику голову и играя бровями, а потом тихо и с украдкой произносит:
— Они и сейчас. До сих пор отделаться от меня не могут.
— Из-за чего? — так же наивно вторит девчонка, разглядывая, как та смеется.
— Потому что я не позволяла ездить на себе, — отнекивается та, — ненавижу злых. А они были злые.
— Понимаю, — загадочно и одновременно с тем обреченно тянет Николаева, — знаешь, я раньше тоже думала, что не позволю. Но, видимо, не вышло.
— Почему тебя так не любят? — резко поднимает голову Адель, становясь серьезной, — Только из-за детдома?
— Сама не знаю. Меня ненавидит Алина, а это значит, что меня ненавидят и все другие, — Вика дрожит от холода и морщится, снова отпивая чай и согревая руки над термосом по очереди, — наверное, у нее есть причины, — и сама того не ожидая, горько тянет, — блять! — запрокидывая голову от злости.
— Ого. — Адель расплывается в улыбке, — Ты так редко материшься. Вкусно, — она видит, как та смущается и тут же переводит тему, — это несправедливо, Вик. Она мразь.
— Это привычка не материться, детдомовская, — мягко улыбается та, после издавая смешок, — воспиталка всегда где-то рядом.
— Дает пизды за маты?
— Еще как.
— А ей вообще можно бить детей? Это нормально, типа?
— Да всем похуй, Адель, — смеется с нее та, видя в ответ лишь злое лицо и нахмуренные брови, — мы никому не сдались.
Шайбакова лишь вдумчиво и грустно кивает, понимая про мир что-то новое, ранее неизведанное. Она в миг становится грустной, окончательно трезвея и шмыгая носом от холода. Но все равно смотрит на Вику в упор, выискивая в ней обломки радости и оставшееся желание жить.
— Меня тоже буллили, — выдает она, раскачиваясь сидя.
— За что? — Вика удивленно таращится.
Ведь Адель прекрасная. Она умная, красивая и абсолютно точно умеет себя преподнести. В глазах Николаевой она идеал, пособие по лучшей жизни и ориентир на будущее. В голове девчонки совсем не укладываются эти слова и она даже хмурит брови, ожидая ответа.
— Когда я перешла в лицей, они налетели на меня, как на белую ворону, — горько усмехается та, — я была не такой, как они все. Я же не русская, — она кривится, а ее губы подрагивают, — обзывали чуркой.
— Боже, — Вика выдыхает, тревожно заглатывая воздух и доставая пачку снова, — мне жаль.
— Похуй. Просто хотела сказать, что знаю, как это, — пожимает та плечами, снова улыбаясь, — я не хочу, чтобы ты думала, что я какая-то пизда без прошлого.
— Я так и не думала.
Они сидят на набережной аж до двенадцати ночи. На улице становится невыносимо холодно, Вика дрожит, а Адель подмечает совершенно не зимнюю чужую куртку, беря это на заметку. Она видит как та допивает чай, трясется и греет руки дыханием. У Адель трезвонит телефон и та нагло говорит маме, что гуляет. Еще добавляет, чтобы та отстала, приводя Николаеву в шок и легкий мандраж.
— Возвращай меня обратно. Холодно, — хрипит девушка, ежась, а Шайбакова улыбчиво кивает, внутри себя расстраиваясь.
С Викой хорошо, впервые так легко и свободно. Та с полусекунды угадывает чужое настроение, понимает малейшее изменение мимики и умеет молчать, не напрягая. Вика ее манит каждым движением и каждым словом.
Адель подкупает своей искренностью, необычностью и вечным шилом в жопе. Вика все еще боится последствий, потому что та пьяно лепечет о том, что нужно завтра пойти гулять с Алиной, но Николаева вдруг плюет на это, потому что даже если Адель хочет сидеть на двух стульях сразу, она позволит. Упадет ниже некуда, лишь бы не терять эту странную и загадочную девчонку.
***
Адель видится с Алиной и девочками в воскресенье. Они сидят в кофейне, обсуждая все подряд, а Шайбакова внимательно слушает, кивая и вникая в чужие проблемы. Она хочет зарядить Козыревой по лицу, когда та упоминает:
— Этой мразоте привезли кофту новую. Надо будет ее раздеть, девки, — улыбаясь.
Она улыбается и те ее поддерживают, обсуждая в подробностях, где эта кофта валялась. Адель вскипает, но держится: сжимает кулаки, краснеет, закусывает губу и приторно улыбается, принимая самое быстрое и беспрецедентное решение. Она их перебивает, говоря:
— Хотите сегодня потусить?
— Где и с кем?
Им многого не надо. Лишь бы выпить и повеселиться, может, склеить парня, сделать фоток и записать пару тик-токов, в которых они будут корчить лица и подпевать под глупую музыку.
— У меня хорошие друзья есть, из колледжа, — улыбается Адель, склоняя голову, — там есть свободные парни.
Алину это подкупает и она мигом соглашается, а остальные просто подхватывают. На деле же, друзья у Адель и правда есть — грозные оффники, которым плевать на правила своей же свиты. Они пьют каждые выходные без исключения и на их хате, которую они снимают втроем, происходят самые громкие вписки их колледжа.
Адель звонит Димычу в ту же минуту, договариваясь даже быстрее, чем ожидалось. И уже через полчаса девчонки собираются выезжать, по пути в магазине прихватывая бутылку вина по акции.
Их встречает настоящая грязная вписка: ребята громко поют песни и распивают водку на спор, играют на желания в игры и веселятся, а когда Димыч видит Адель, тут же бежит обниматься, глупо и пьяно улыбаясь. Девчонка окидывает его довольным взглядом, смеется с того, гладит по лысой бошке и знакомит с Алиной. Та сразу ему улыбается и принимается впечатлять: выпивает первую стопку водки, с горла запивая вином.
Шайбакова смотрит на действо минут с десять, прежде чем подцепить Диму за руку на балкон. Уже там, когда она запирает дверь и берет предложенную сигарету, девчонка долго смотрит на пьяного друга исподлобья, говоря:
— Дим, а ты еще сохнешь по мне, а? — и смеется, пока тот протяжно цокает, откидывая назад голову.
— Да, — вздыхает тот, поднимая на нее глаза и улыбаясь, — тебе-то че?
— Есть просьба, — вкрадчиво начинает девчонка, а тот хмыкает, будто та издевается, — поможешь?
— Опять, Адель?
— Тебе же несложно, — она издает смешок, подкупая. Своей улыбкой и закусанной губой.
— Ну че тебе опять, а? Заебала, — Дима бесится, пялясь неотрывно.
— Я тебе девчонок привела. Можешь заработать, — она подходит ближе, а тот шарахается в сторону, нарочно отстраняясь.
— Я больше не занимаюсь, — мычит едва разборчиво, — исправился.
Адель нарочно берет его лицо обеими руками и заставляет на себя смотреть. Улыбается, пепелит глазами чужие, поджимает губы и шепчет:
— Последний раз, — и целует, наклоняясь ближе и языком проходясь по нижней губе.
Дима едва прикрывает глаза, хватая девчонку за плечи, выдыхает в чужие губы и притягивает ее ближе к себе, протяжно воя после. Он в бешенстве, потому что та снова играет с ним, как делает всегда.
А Адель лыбится себе под нос, тихо говоря на ухо:
— Если бы я была не по девочкам, я бы правда была с тобой, Дим, — окончательно выбивая из легких воздух и заставляя его трястись.
— Какая же ты мразота, — он растягивает слова, едко улыбаясь, качает головой от негодования и кивает, — как обычно.
— Поможешь?
— Куда денусь, — шепчет тот, выхватывая окурок и затягиваясь.
— Номер скину, — она подмигивает, уходя.
Дима должен был ее возненавидеть с первого дня. Адель пришла в колледж нарочито странной, одетой в модные лохмотья и дребезжа кучей нефорских украшений. Дима, который ненавидит таких, как она, который презирает любого рода отличительную идентичность, должен был избить ее или начать травить, но та с первых секунд его заманила в свои сети. Он влюбился быстро, отчаянно и бесповоротно, подкупила своей улыбкой, веселыми разговорами и постоянным присутствием на вписках. Дима дурак, которому надо в дурку, потому что он оффник, который влюбился в лесбиянку. Но Адель так им играет, что каждый раз он ведется, не видя пути обратно.
Он исполняет ее просьбу: его соседи по квартире и лучшие друзья с радостью соглашаются, проделывая то, что делали множество раз до этого. Они снова опускаются на самое дно, но подсыпают Алине незамысловатый порошок в стакан, заговаривая.
Артем занимается Настей и Дианой, выводя тех покурить на лестничную клетку старой многоэтажки, а Дима тащит Козыреву в отключке в свою комнату, ненавидя себя.
Для того, чтобы раздеть полуживое тело, уходит пару минут. Еще пару минут на то, чтобы сфотографировать ее в окружении бутылок и собственного белья. Пара минут, чтобы одеть обратно. И целая вагонетка времени, чтобы снова себя простить, ведь раньше он это делал не от хорошей жизни и был унижен той же Адель за подобное, после чего пообещал ей никогда не окунаться в эту грязь снова.
Шайбакова тихо исчезает из квартиры, стоит действу начаться. Она уже знает, что будет дальше: та очнется спустя пару часов, соберет подруг и они пойдут по домам, размышляя и вспоминая пазлы вечера. И уже завтра, когда Шайбакова даст команду, Алина получит заветное сообщение и станет перед выбором: всеобщий позор или деньги.