6
6
Адель приходит в школу, жалуясь на клятый понедельник. Опаздывает, вваливаясь в класс на второй минуте урока, снимает шапку и морщит нос от похмелья. Она внутри трепещет: ее план активно входит в свою разработку, когда Алина начинает свой треп, поворачиваясь на четвертую парту:
— Твой этот Дима такой прикольный, — с восторогом говорит девушка, улыбаясь, — у него есть девушка?
— Неа, — лыбится Адель, — а как же Глинский?
— Дак а что Глинский? Ему на меня все равно, — вздыхает та, — как думаешь, Дима напишет?
Адель расплывается в улыбке, а ямочки непроизвольно появляются сами.
— Если сильно будешь хотеть, напишет, — она внутри ликует, разминая костяшки и пялясь на доску для вида.
На деле же наблюдает за Николаевой, которая слегка дрожит, а выглядит и вовсе так, будто проживает худшие дни в своей жизни. Девчонка не улыбается и в ней можно отыскать ненависть к другим в зеленых глазах. Она лишь один раз поворачивает голову в сторону Адель, задерживая взгляд, и та улыбается, кивая.
Вика принимает внутри себя то, что Адель гребанная лицемерка. Она так лыбится этой сраной Алине, что ее пробирает ненависть, которая крадется беспощадно быстро и растекается по грудной клетке физической болью. Люди злые и Вике стоит об этом помнить, а потому она кидает происходящее на самотек: пусть та и стоит на стороне ее обидчиков, Адель от этого все равно пока не становится плохой. Пока она так дружелюбно улыбается и скидывает забавные мемы, Николаевой живется проще.
У нее гибкая мораль и ноль шансов стать приоритетом, прощение грязи, оторванные от реального мира убеждения и страх снова быть брошенной, и именно поэтому она с космической скоростью кидается в доверие малознакомому человеку, желая получить хоть толику внимания.
После урока она тащится в туалет, желая привести себя в чувство. Пока никто не видит, Вика отрывает рукава кофты от тела, терпя боль и слыша мелкий треск ран из-за засохшей крови. Ее пробирает чувство безысходности, когда она слышит, как дверь открывается, а на пороге появляется Козырева. И там же в их маленькой толпе стоит Адель.
Вика усмехается. Подозревает, что они пришли по ее милую душу, натягивая ткань обратно и разворачиваясь. Она опирается бедром на умывальник, чувствует холод от кафеля даже через одежду и наблюдает исподлобья, как Алина усаживается на подоконник, кивая остальным.
— Новые шмотки. С бомжа стянула? — она лыбится, пока Настя с Дианой подхватывают смех.
Вика горько усмехается, закусывая губу. Адель не смеется, и даже более, она сжимает кулаки и смотрит в пол, будто внутри себя отходя от этого действа. Шайбакова отводит взгляд, мысленно извиняясь за происходящее, но в моменте Диана подходит к Вике почти вплотную, резко вскидывая голову.
— Шмотки где взяла? — она нагло и громко кивает, хватая ту за запястья, — Не мамка же купила.
Николаева молчит. Она выше их, выше этого места и чужого мерзкого смеха. И если она откроет рот, тут же загонит себя еще глубже, потому что их это лишь раззадорит. В миг Вика превращается в маленькую девочку, которая трясется от злости и ничего не может с собой поделать, а еще хуже то, что это видит Адель, которая молчит, закусывает губы и грузно выдыхает.
— Ее мамка только дозу купить может, — хмыкает Настя, смотря прямо в глаза, — че, Вик, новая, — смеется девчонка, — или стянутая с бомжа?
Николаева тут же запаляется злостью, и, кажется, уже не может себя сдержать. Она вот-вот готова выдернуть руки, которые Диана сжимает, доставляя боль, и заорать, но в этот момент Алина громко матерится, обращая внимание всех на себя.
— Блять, — ее лицо меняется в моменте, и испуганные глаза бегают по девчонкам, — что это нахуй?
Девушка выглядит и правда очень испуганной, ее руки начинают трястись, а сама она встает, хмурясь и разглядывая телефон.
— Что там? — с опаской уточняет Настя, тоже хмурясь и выглядя взволнованной.
Когда Козырева протягивает ей телефон, показывая содержимое сообщения, глаза девчонки округляются и резко переводит взгляд на Адель, непонимающе пялясь.
— Что за хуйня?
— Что? — Шайбакова хмурится, подходя и разглядывая смс, а после отыгрывает, громко прикрикивая, — Блять!
— Ты сказала, они нормальные, — тут же начинает кричать Алина, а Диана в миг забывает про Вику, отпуская и подлетая к подругам, — что это за хуйня, Адель?
Шайбакова то открывает, то закрывает рот, пока Алина медленно и верно начинает рыдать, обнимая себя за плечи. Она все время причитает «что за хуйня», а сама уже не может нормально говорить, задыхаясь от истерики.
Адель, добивая, говорит:
— На кой хер ты разделась там, а?
— Я не раздевалась! Я нихуя не помню! — девчонка кричит, подскакивая к Адель и толкая ту в грудную клетку, — Это ты виновата!
Шайбакова не медлит: она тут же достает из кармана нож, поднимая его на уровень чужих глаз и от злости хрипит:
— Не трогай меня, сука, а то пырну, — прожигая Алину взглядом, — и вообще не факт, что это сделали они.
— А кто?
— Да откуда мне знать, где ты голая валялась?
— Ты издеваешься? Ты меня шлюхой называть будешь? — Алина смотрит на нее убийственно, желая разорвать в клочья, — А мне что теперь делать?
— А я откуда знаю, Алина? Не я там раздевалась! Я вообще ушла почти сразу.
— Успокойтесь! — кричит Настя, — Надо узнать, что он хочет. Пойдемте, девочки.
Шайбакова нарочито плюет вслед, и демонстративно остается в туалете. Как только те выходят, она смотрит на шокированную Вику, которая все это время удивленно пялилась, не шевелясь.
— Карма им за тебя отомстила, — лыбится та, усаживаясь на подоконник.
— Что вообще произошло? — как-то неуверенно спрашивает та, с опаской подходя ближе.
— А я откуда знаю? Эта дура вчера с кем-то поебалась, а теперь обвиняет меня, — пожимает Адель плечами, улыбчиво доставая пачку, — угрожают, что фотку сольют или типа того, я не разобралась.
Вика медленно кивает, удивленно таращась, а после спрашивает, принимая сигарету:
— Твои друзья? — как-то укоризненно.
— Да они, вообще-то, нихуя мне не друзья, Вик. Чуваки с колледжа. Алина первая ныла, что хочет на вписку, вот я ее и привела. А все остальное — не моя ответственность, знаешь ли, — объясняет Адель, поджигая сигарету, — а вообще, так ей и надо.
Вика становится слегка радостнее, и даже улыбается, кивая. Она разглядывает девчонку более детально, подмечая, что она так и не кладет нож обратно, теребя его в руках.
— И все-таки, почему ты с ними дружишь? — устало выдает девушка, с легким разочарованием и обреченной улыбкой.
— Не дружу. Хожу по школе, вожу на вписки. Они мне не друзья, Вика, — четко проговаривает та, смотря в глаза, — пытаюсь понять, что в их гнилой бошке.
— Интересно, — хмыкает та, — ладно.
Они молчат с минуту, а Шайбакова все подбирает слова, обдумывая, и после выдает, тревожно и надрывно:
— Думаешь, я с ними за одно?
— Я не знаю, Адель, — спокойно отвечает та, — думаю, не мне тебя судить.
Та лишь кивает, улыбаясь и склоняя голову, делая также, как она делает всегда, когда видит Вику. Адель смущенно улыбается, произнося почти что по буквам:
— С каждым днем я ненавижу их все больше, — шепотом.
— Они обычные закомплексованные девочки, — пожимает та плечами, — они сами не понимают, что творят.
— Почему ты их защищаешь? — вырывается изо рта, и Адель даже издает нервный смешок.
— Потому что если не буду доброй, то стану такой же, как они.
— Это вас и отличает. Они даже не пытаются быть добрее.
Адель тут же переводит тему, сыпя шутки, улыбаясь и рассказывая, как будет исправлять оценку по информатике, которую ненавидит всей душой.
А потом говорит:
— Сегодня буду уламывать твою воспиталку, — начиная, но ее перебивают.
— Не надо, — Вика хмурится, отводя взгляд и стряхивая пепел, — она не в духе.
— Что случилось?
— Ничего. Просто злая сегодня, — отнекивается та, но Шайбакова замечает страх в чужих глазах.
— Ну, посмотрим, — кидает та напоследок, забирая рюкзак и спрыгивая, — увидимся.
Вику начинает трясти, а по лицу катятся слезы, пока она бесшумно и едва не вздрагивая вздыхает, утирая их рукавом и жмурясь от боли. Вика не может рассказать Адель и часть того, что с ней происходит, но она обещает себе поверить той на слово. Обещает, что Адель не будет ввязана в ужасы ее жизни.
***
Весь день Адель проводит с Алиной. Та на нее злится, и даже особо не говорит, а вот Настя с Дианой более благосклонны. Они все вместе обсуждают произошедшее, а вымогатель выставляет сумму в десять тысяч за молчание, и тогда Козырева начинает рыдать прямо на уроке.
— Где я их возьму?
— Может, у мамки попроси? — спрашивает Настя шепотом.
— Да она меня убьет сразу же, ты что, — и снова плачет, разглядывая ту самую, жуткую фотографию.
Адель таскается с ними весь день и предлагает варианты, но Алина отмахивается от нее, приговаривая, что это ее вина. Они не обсуждают больше ничего, кроме произошедшего, а Адель все время внимательно слушает, улыбаясь в сторону. Она даже пишет Аське обо всем, та ее поздравляет и попутно с тем обзывает дурой без мозгов, но девчонке плевать, потому что это справедливо.
В середине дня к ним подходит Глинский, Алина на него удивленно таращится и даже лыбится впервые за весь день. Тот, усаживаясь за их стол, улыбается, говоря:
— Не хотите на тусу к Кравченко?
— Это кто?
— Друг мой, — кивает парень, — с бокса. Завтра.
— А че это ты нас зовешь? — удивляется Настя, играя бровями.
— Да у него хата большая, места на всех хватит, — лыбится тот, — Адель, пойдешь?
— Я? — хмыкает та, оглядывая его.
— Бери свою Аську, — говорит парень, окидывая ее взглядом с горящими глазами, — у нас будет много алкашки.
— Я подумаю, — лыбится Шайбакова, — без девочек не пойду, — она кидает взгляд в сторону Козыревой и та мигом становится более веселой, улыбаясь.
Она в глазах Алины тут же становится прощенной раза три подряд, потому что у той от мысли, что Глинский зовет ее на вписку, екает сердце. Уже после того, как парень уходит, Алина благодарно кивает Адель, улыбаясь и говоря:
— Спасибо!
— Да не за что, — лыбится та, — может, обратит на тебя внимание.
У Козыревой в голове кучу грез о том, как Глинский будет ухаживать или, может, они сблизятся прямо там. Она загадочно мечтает, дожевывая булку из буфета, а Адель улыбается.
Она уже после школы увязывается за Викой, сидя с ней в холле и болтая. Наталья Ивановна приходит лишь через десять минут, а Николаева виновато смотрит, пряча взгляд.
— Опять ты? — злостно выпаливает женщина.
— Наталья Ивановна, а нам надо проект сделать, — улыбчиво говорит Адель, — по физике.
— И? — недовольно тянет та, кидая острые взгляды на Вику.
— Это вместе надо делать. Можно ее ко мне забрать на пару часов?
— Нельзя, — строго и самодовольно цедит та, — я эту идиотку никуда не пущу.
— А мне что делать? Одной, что-ли? — уже злится девчонка, хмуря брови.
— Ну, почему же? Можешь у нас с ней проект сделать.
— Ладно, — улыбается та, тут же разворачиваясь на выход.
Они оказываются в общей комнате с партами, где поголовно все делают домашку, а какая-то старая и злая тетка наблюдает за детьми. Федька тоже сидит в дальнем углу и пялится на Шайбакову. В общем-то, на нее пялятся все.
Кто-то пускает смешки про Вику, а Адель вострит уши, и даже тыкает фак какому-то парню, который просто сидит, ничего не делая. Николаева усердно что-то расписывает, Адель усердно кивает, а после наклоняется, шепча:
— А че, покурить выйти нельзя?
— Нет, Адель. Это как тюрьма, — хихикает Вика, — только когда закончим.
— Мда, — закатывает глаза девчонка, принимаясь банально переписывать то, что сделала Вика. Ее хватает ненадолго, потому что уже через три минуты, пока Адель списывает, она слышит, — съела бы крысу за миллион?
— Долларов? Или рублей?
— Рублей. Съела бы?
— Только если жаренную, — хмыкает та, улыбаясь, — а ты?
— Съела бы. Почему этот огузок на меня так смотрит? — шипит Адель от негодования, выписывая строчки.
— Федя? Он всегда такой, — Вика даже тычет ему средний палец, но тот злобно хмурится и продолжает, — не обращай внимания на него. И не слушай.
— Еще бы я мелкого пиздюка слушала.
Они сидят над этой страной физикой около часа. Шайбакова, на деле, вообще ничего не знает, просто развлекая Вику, пока та делает задание. И когда заканчивают, та отчитывается этой женщине, показывая тетрадь, а после зовет за собой. Они идут за пристройку и Адель победно достает пачку сигарет, улыбаясь.
— Неужели. Строго тут у вас.
— А как иначе?
Федя появляется неожиданно, выскакивая в одном свитере и разглядывая девчонок. А после подходит, грубо и нагло выкидывая:
— Сигарету дайте, — и когда Вика с ним делится, продолжает, — Наталья Ивановна за этой наблюдение ведет, — глазами шаркая по Адель.
— У меня есть имя, пиздюк, — лыбится та, — а чего это?
— Думает, ты что-то задумала. Вика, иди покажись воспиталке, а то опять подумает на тебя, что сбегаешь, — он заставляет Николаеву исчезнуть, закидывая от досады голову.
Парень смотрит на Адель исподлобья, вздыхает и корчит лицо, показывая неприязнь. Та только улыбается, потешаясь, а после говорит:
— Ну что?
— Это всё ты, — он злостно плюется ядом, — чего ты к ней пристала?
— О чем ты? Я просто с ней дружу, — она обеспокоено подходит ближе, вскидывая бровями.
— Все вы такие, — цокает парень, — а мне ее потом спасать.
— Федя, ты о чем?
Адель вмиг становится серьезной, полностью меняет настроение и внимательно вникает во все, что тот говорит.
— Она себя опять чуть не убила, — он мямлит, бегая глазами по снегу вокруг, — а это все после тебя.
Адель резко хмурится, разглядывая того на предмет лжи, а после открывает рот, начиная удивленно таращиться.
— Из-за чего? Я не понимаю.
— Ее воспиталка сильно побила. Старшие настучали, что она уходила ночью, — Федя пожимает плечами, — вот че ты приебалась, а?
— Блять.
Адель кидает окурок на землю, тут же уходя. Тащится внутрь, окидывая взглядом коридор и направляясь в комнату, где на своей кровати сидит Вика после разговора с Натальей Ивановной. Девчонка выглядит неважно и даже можно сказать подавленно, но когда видит Шайбакову, пытается играть: улыбается, кивает и видит у той печальный взгляд на пару со страхом.
— Вик, — девчонка усаживается рядом, пялясь на свои ноги, — почему ты мне не сказала?
— О чем? — со страхом выдает та, тут же меняясь в лице.
— О том, что тебя воспиталка побила, — едва спокойно говорит та, наконец поднимая глаза.
Вика тут же вздыхает, поджимая губы, разочарованно улыбается и произносит едва слышно:
— Она это постоянно делает, — усмехаясь, — я же сказала тебе не слушать его, Адель.
— Я знаю, что это из-за меня, — у девчонки на глазах появляются слезы, а сама она подвигается ближе, — прости. Я не знала, что все так.
— Это того стоило, — Вика улыбается, и ее саму перехватывает дух, — правда стоило.
Адель из себя вытаскивает все самое потайное: смотрит, осознавая, что та еще заноза в заднице, неловко кивает и все равно себя винит, резко качая головой и хватаясь за Викины руки. Она чувствует, как та шикает, тут же выбираясь из хватки, и, кажется, осознает все до конца. Шайбакова сперва пялится на длинные рукава, после в глаза Вике, и сразу же открывает рот, пока та со страхом отворачивается и поднимает одну бровь от негодования.
— Ты режешься? — тихо.
Николаева молчит, вздыхает и проклинает Федю до конца, вспоминая малолетнего хулигана и начиная злиться.
— Это он тебе тоже рассказал?
— Нет, — Адель говорит громче положенного, — просто, — она не договаривает, а Вика смотрит ей в глаза, пытаясь хоть что-то понять.
Шайбакова сперва мнется, а потом плюет на все, расстегивая кофту и показывая Вике свои шрамы, которые появились там в прошлом году. Она тыкает на самый глубокий на предплечье, шепотом добавляя:
— Думали, не выживу, — и издает нервный смешок, видя как та удивленно таращится.
— Почему ты это сделала?
— Не знаю, — пожимает та плечами, — мне тогда было плохо.
Девушка в ответ кивает, рефлекторно проходясь по руке сквозь кофту, а потом задирает и свой рукав плотной водолазки, пока из одного пореза сочится сукровица.
Адель сперва смотрит, а после наклоняется, дует на руку и разглядывает. И спрашивает:
— Из-за этой жабы?
— Да. Федя говорит, я слабая, — она даже кратко смеется, снова заворачивая рукав.
— Он сказал, ты чуть не убила себя.
— Он паникер. Всего-то немного крови.
— Это я виновата, — вздыхает девчонка, — я даже не подумала, что тебя спалить могут. Прости, — она обнимает Вику, и та поддается, перекладывая руки в ответ.
Адель шепчет ей на ухо:
— Не делай так больше. А если захочется — звони мне, а? — ее голос будто молит, а сама она даже немного трясется.
— Ты тоже тогда, — хмыкает Вика.
— Хорошо. Пообещай.
— Обещаю, — Николаева хочет разрыдаться, но сдерживает себя, сильнее цепляясь за чужую кофту.
Сама она на грани, как и Адель, и вместе девчонки сидят так еще пару минут, а Шайбакова впервые чувствует тепло в районе грудной клетки, когда обнимает Вику, и даже позволяет себе потрогать ее за волосы.