глава 22
Вечером, когда солнце уже садилось и за окнами снова заморосил дождь, в доме О'Коннеллов зажглись тусклые оранжевые лампы.
Основной свет был выключен. Они очень любили полумрак, уют и тепло. Горели только маленькие лампы на стенах да свеча на кухонном столе, которую Мэгги зажгла.
Билли ушла в душ. Я слышала, как шумит вода наверху и даже то, как она напевает что-то себе под нос. А я осталась внизу, сидела на старом диване в гостиной и смотрела на родителей Билли.
Мэгги мыла посуду. Патрик стоял рядом, вытирал тарелки полотенцем. Патрик передавал ей тарелку, она ополаскивала, он вытирал. Они шептались и влюблённо смотрели друг на друга, и это было так спокойно и мило.
Повсюду пахло выпечкой. Мэгги испекла яблочный пирог. Запах корицы и яблок смешивался с запахом дождя за окном, и от этого на душе становилось тепло.
—Ари, ты пирог будешь? — спросила Мэгги, оборачиваясь.
—Спасибо, может, позже, — улыбнулась я.
—Тогда я позже отрежу вам с Билли, — она убрала пирог в духовку, чтобы не остывал.
Потом из колонки, которую Финн забыл выключить с утра, заиграла медленная песня. Это была «Places We Won't Walk, Bruno Major» (ДРУЗЬЯ, Я ОТ СЕРДЦА ОТРЫВАЮ ЭТУ ПЕСНЮ😭😭🤨)
И вдруг Патрик протянул руку Мэгги.
—Пойдём, — сказал он.
—Патрик, посуда... — начала она, даже не успев вытереть мокрые руки.
—Посуда подождёт.
Мэгги улыбнулась, вытерла руки о фартук и вложила ладонь в его ладонь. Они медленно закружились по кухне, будто им снова было по двадцать.
Я смотрела на то, как Патрик смотрит на Мэгги, а она прячет лицо у него на груди. Как он гладит её по спине, и они двигаются в такт музыке.
Я вдруг подумала о своём доме. О большом, чистом, дорогом доме на Франклин-авеню. О белых стенах и идеальной мебели, которую никто никогда не трогал.
У нас всё было. Деньги, статус, уважение. Но не было этого. Не было танцев на кухне. Не было запаха пирога вечером. Не было тёплых ламп вместо яркого, белого, стерильного света. Не было рук, которые обнимают просто так, без повода. И не было незначительных разговоров и смешков.
Мой дом был дороже и красивее, но он никогда не был моим домом.
Я смотрела на Мэгги и Патрика и пыталась не заплакать.
—Ариана? — голос Билли прервал мои мысли.
Я обернулась. Она стояла на лестнице в пижаме и с мокрыми волосами. Смотрела на меня, потом на родителей, которые всё ещё танцевали.
—Ты чего такая грустная сидишь? — спросила она, спускаясь.
—Ничего, — я отвлеклась от своих мыслей и снова проморгалась, чтобы слёзы точно не выкатились.
Она не поверила, но не стала спрашивать. Подошла, села рядом и просто обняла. Я уткнулась носом в её влажные волосы, пахнущие шампунем.
—Я люблю их, — прошептала я.
—Кого? — спросила она.
—Твоих родителей и ваш дом.
—И они тебя любят. И этот дом тоже, — она поцеловала меня в висок.
Песня закончилась. Мэгги и Патрик остановились, но не отпустили друг друга. Он поцеловал её в лоб, и она улыбнулась улыбкой, которая бывает только у женщин, которые знают, что они любимы.
—Пирог, — сказала Мэгги, будто очнулась, — я сейчас, минутку.
Она выскользнула из его объятий, подошла к духовке, достала пирог. По комнате снова поплыл запах корицы.
Патрик подошёл к нам, сел в кресло напротив. Мэгги поставила пирог на стол, разрезала на куски. Мы сидели вчетвером — я, Билли, Мэгги и Патрик. Финн уже ушёл спать.
—Ари, — сказала Мэгги, передавая мне тарелку с пирогом.
—Спасибо.
Я откусила кусочек. Тёплый, сладкий, с хрустящей корочкой. Я закрыла глаза.
—Вкусно? — спросила Билли.
—Очень, — я кивнула.
—Мама лучшая, — Билли улыбнулась.
—Это ты у меня лучшая, — Мэгги потрепала её по голове.
Мы сидели за столом, пили чай, ели пирог. Дождь за окном моросил, лампы горели оранжевым светом, в комнате было тепло и уютно.
И я поняла: я никогда не была по-настоящему счастлива в своём доме. Там, где всё было идеально, где всё блестело, где не было места для ошибок и слабости. Я не чувствовала себя дома в доме, где меня воспитывали, но не слышали.
А здесь было по-другому. Здесь было не идеально. Здесь на стенах были царапины от мебели, которую тащили по лестнице. Здесь на холодильнике висели нелепые детские рисунки Билли и Финна, пожелтевшие от времени. Здесь кругом были немного отклеенные обои, скрипели полы, а краска уже полностью слезла со всего мебельного гарнитура. Но здесь все были счастливы и любимы.
—Ариана, ты уснула? — Билли помахала рукой перед моим лицом.
—Нет, — я улыбнулась, — я просто наслаждаюсь.
Она не поняла, но улыбнулась в ответ.
Я наконец нашла свой дом. И он был здесь. В этом старом доме на окраине Астории, где живут О'Коннеллы.
Утром я проснулась от того, что чьи-то руки скользили по моему телу.
Сначала я не поняла, что происходит, потому что сон ещё лип к глазам, тело было расслабленным и тёплым. Но потом я почувствовала губы на своей шее.
—Билли, — прошептала я, ещё не открывая глаз.
—Мм? — её голос был низким и сонным.
—Ты чего делаешь?
—Ничего, — она поцеловала меня в ключицу.
Я открыла глаза. Она лежала надо мной, опираясь на локти. Её тёмные волосы падали на лицо.
—«Ничего»? Ты меня раздеваешь.
—Может быть, — она усмехнулась, и её пальцы скользнули под мою футболку, поднимаясь выше.
Её губы спустились на шею, на ключицы. Руки стянули футболку через голову. Я не сопротивлялась.
—Я соскучилась, — прошептала она.
—Мы всю ночь спали вместе, когда успела? — я запрокинула голову, чувствуя, как её язык касается моей груди.
—Как раз за ночь и соскучилась.
Я засмеялась тихо, но смех перешёл в стон, когда её пальцы скользнули ниже.
Она стянула моё бельё медленно, не торопясь. Я приподняла бёдра, помогая ей. Её губы вернулись к моим, и я забыла, где мы, забыла, что дом может проснуться, забыла всё.
—Билли, — прошептала я.
—А? — ответила она.
И в этот момент дверь распахнулась.
—Ариана, твой отец... — начал Финн и замер.
Я замерла и Билли тоже. Он никогда прежде не заходил без стука, или хотя бы делал специально громкие шаги, чтобы мы были готовы к его приходу. Но сейчас...
Финн стоял на пороге с гипсом на руке и с открытым ртом. Его глаза были вытаращены. Он посмотрел сначала на меня, потом на Билли и на её руку, которая замерла на полпути, и даже не сразу понял.
—О господи, — выдохнул он и резко развернулся спиной, — о господи, боже мой.
—Финн! — Билли схватила одеяло и накинула на нас, — ты что, не можешь постучать?!
—Я не знал, что вы...что ты...что вы этим занимаетесь, — его голос был высоким и паническим, — здесь просто такие новости!
Я сидела на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрела на эту сцену. Я должна была испугаться, смутиться, провалиться сквозь землю. Но почему-то мне было смешно, несмотря на то, что он увидел голую меня.
—Финн, — сказала я, стараясь не засмеяться, — зачем ты пришёл?
—Твой отец приехал, — сказал тот, всё ещё стоя к нам спиной.
Я перестала смеяться.
—Что?
—Твой отец стоит у нашей калитки. Разговаривает с моими родителями.
Билли и я переглянулись.
—Он приехал, чтобы забрать меня? — спросила я.
—Не знаю, — Финн пожал плечами, — я не стал слушать. Прибежал предупредить вас.
—Предупредить? — Билли натягивала штаны, — ты должен был хотя бы послушать, в чём дело.
—Я знаю, — Финн обернулся, но снова отвернулся, видимо, вспомнив, что я ещё не оделась.
—Отвернись, — сказала я, натягивая джинсы.
—Я и так отвернулся.
Я оделась, подошла к зеркалу, поправила волосы. Билли стояла рядом, тоже приводила себя в порядок.
—Вы как хотите, — сказал Финн, — а я вниз.
Мы остались одни. Билли подошла ко мне.
—Ты как? — спросила она, распутывая своими пальцами в кольцах мои волосы.
—Не понимаю, чего он хочет на этот раз.
—Он не сможет тебя забрать, если ты не захочешь. Ты совершеннолетняя.
—Я знаю, — я вздохнула.
Она взяла меня за руку.
—Пойдём узнаем, что ему нужно.
Мы вышли из комнаты и тихо спустились по лестнице. Внизу на улице стояли Мэгги и Патрик. Дверь была приоткрыта. У калитки с ними стоял мой отец.
Он был в своей форме и выглядел уставшим, как обычно. Он разговаривал с Патриком и Мэгги, но слов не было слышно.
Билли потянула меня в сторону. Мы спрятались за углом гостиной, где нас не было видно, но всё снаружи было слышно.
—...не за тем я приехал, — донёсся голос отца.
—А зачем? — спросил Патрик. Его голос был спокойным, но я чувствовала в нём напряжение.
Отец помолчал. Потом сказал:
—Я знаю, что вы подали в суд на тех парней, которые напали на вашего сына.
—Знаете? — Мэгги удивилась.
—Я полицейский, — ответил отец, — я узнаю обо всём, что происходит в этом городе.
Тишина.
—И что вы хотите? — спросил Патрик, — отговорить нас?
—Нет, — сказал отец.
Я замерла.
—Я приехал сказать, что...я помогу. Если нужны будут показания или что-то ещё.
—Вы? — голос Мэгги дрогнул, — но ведь тот парень...
—Лиам, — отец кивнул, — я знаю. Его отец мой коллега, но это не значит, что я должен закрывать глаза на то, что его друзья избили человека.
—Вы рискуете своей работой, — сказал Патрик.
—Может быть, — отец вздохнул, — но я просто говорю, что готов помочь вам, если вы хотите.
Я смотрела на него через щель и не верила своим глазам.
—Я не знал, что моя дочь... — он запнулся, — может так светиться, пока не увидел её с вами.
Мэгги молчала.
—Я думал, что если дать ей всё — деньги, дом, безопасность — этого будет достаточно. Но оказалось нет. Мне понадобилось много времени, чтобы принять всё это. Я хочу, чтобы она была счастлива, даже если это означает, что она не будет жить по моим правилам. Даже если это означает, что я потеряю её доверие. Да я уже потерял, но я хочу вернуть.
Я стояла за углом и не могла дышать. Билли сжала мою руку, и я начала легонько бить себя по щекам, чтобы удостовериться, что это не сон.
—Ущипни меня, — я протянула свою руку Айлиш, и та легонько ущипнула меня, — ауч! Так это не сон!
—Ваша дочь — замечательная девушка, — сказала Мэгги, — мы её очень любим.
—Я знаю, — отец кивнул.
—Она спит наверху, — сказал Патрик, — хотите, я позову?
—Нет, не сейчас, — отец покачал головой.
Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.
—Передайте ей, что я её люблю, и что сегодня на ужин мы делаем барбекю. Может, приведёт Билли с собой, — сказал он, и я слышала, как тяжело ему давалось каждое слово. Он всё ещё боится.
—Передадим, — сказала Мэгги и кивнула.
Отец тоже кивнул и вышел за калитку. Машина завелась и отъехала.
Я стояла за углом, прижимая руку ко рту, чтобы не расплакаться. Я посмотрела в окно. За калиткой уже никого не было. Только мокрый асфальт и лужи. Я впервые за долгое время чувствовала, что мой отец не враг.