глава 3
Весь следующий день светило солнце, что является необычным явлением для нашего города. Небо было чистым, туман отступил к океану, и даже воздух казался чище и теплее, чем обычно.
Когда начался золотой час, я выглянула на улицу — лужи на асфальте уже высыхали, соседские мальчишки гоняли мяч на пустыре.
Я взяла телефон. Новых сообщений не было. Я надела джинсы, футболку, накинула лёгкую ветровку. Взяла ключи и вышла, сама не зная, куда иду.
Ноги понесли меня в сторону парка у набережной. Там, где старые пирсы уходят в воду, и где по вечерам собираются чайки, а днём почти никого нет.
Я шла по деревянному пирсу, слушая, как доски скрипят под ногами. Вода внизу была спокойной, серо-зелёной и отражала облака.
Я остановилась у перил, оперлась локтями и смотрела на воду, чуть наклонившись к ней.
Позади послышались шаги. Кто-то шёл по пирсу уверенно, не спеша. Я не обернулась. Здесь все ходят по набережной, нет ничего необычного.
Шаги остановились рядом.
—Привет, — сказал знакомый голос.
Я повернула голову. Билли стояла в трёх шагах, засунув руки в карманы джинсовки. На голове была та же кепка. Волосы собраны сзади в небрежный хвост.
—Привет, — сказала я.
—Прыгнуть собираешься? — она кивнула на воду и слегка улыбнулась.
—Не собираюсь.
—Ну и хорошо, — она подошла ближе, встала рядом, тоже опёрлась локтями о перила, — а то вода холодная и течение сильное. И вообще некрасиво тонуть в этом месте. Рыбаки потом расстраиваются.
Я усмехнулась, сама не ожидая.
—Ты часто здесь гуляешь? — спросила я.
—Когда хочется подумать, — Билли смотрела на воду, — здесь тихо. И никто не лезет с разговорами.
Она помолчала.
—Кроме меня, конечно.
—Ты не лезешь, — сказала она, — я же первая к тебе подошла. А значит, ты мне интересна.
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но ничего не придумала.
—Да не парься, — брюнетка махнула рукой, — ты не обязана отвечать мне тем же.
Я нервно вздохнула и направила свой взгляд далеко на горизонт. Солнце постепенно начало заходить за горы.
—Ты вчера убежала, — сказала Билли, глядя на чаек на небе, за которыми я тоже наблюдала, — я думала, может, я тебя напугала. Хотела извиниться.
—Нет, всё в порядке, — сказала я слишком быстро.
—Тогда что?
Я сжала перила так, что побелели костяшки. Вода внизу казалась холодной и спокойной, как всё, что я умела чувствовать последние годы. Но сейчас внутри было неспокойно.
—Я соврала, — слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать.
Билли повернула голову. Я почувствовала её взгляд на своей щеке.
—О чём? — она начала всматриваться в профиль моего лица.
—Вчера на твоей кухне, когда ты сказала...про девушек. Я сказала, что мне они тоже нравятся. Но я не знаю. Я не знаю, нравятся ли они мне. Я никогда об этом не думала. Мне никто никогда не нравился. Никто. Я просто испугалась, что ты подумаешь, что я не пойму. Или что я скучная и могу осудить тебя. Я хотела, чтобы ты думала, что я нормальная.
Я замолчала, чувствуя, как горло сжимается. Сейчас она скажет что-то вроде «всё нормально» или «я поняла», и мы разойдёмся, и я буду жалеть об этой глупой исповеди ещё несколько лет.
—Ариана, — сказала Билли.
Я продолжала смотреть на небо, хотя чаек уже не было.
—Посмотри на меня.
Я посмотрела. Она посмотрела в ответ. Взгляд её был серьёзным и изучающим.
—Я тебя ни в чём не виню, — сказала она, — и не жду, что ты будешь кем-то, кем ты не являешься.
—Но я соврала тебе, — прошептала я.
—Ты испугалась, — поправила она, — это разные вещи.
Я не знала, что на это ответить.
—Знаешь, — Билли снова отвернулась к воде, — когда я поняла, что мне нравятся девушки, я никому не сказала. Думала, что со мной что-то не так, потому что в школе все только и говорили о парнях, а я смотрела на них и не чувствовала ничего, что по сути должна чувствовать девочка моего возраста.
Я замерла.
—А потом я встретила одну девушку в книжном магазине, — продолжила она, — она перебирала книги в отделе поэзии, и у неё были такие красивые тонкие руки и такой милый голос. Я взглянула на неё и вдруг поняла — вот оно. Оказалось, что мне просто нужно было увидеть кого-то, кто заставит меня это почувствовать.
Она замолчала.
—Так что, — она повернулась ко мне, — может, ты тоже просто не встретила того, кто тебя заденет. А может, ты асексуальна или ещё что-то. И то, и другое — нормально. Ты не обязана знать прямо сейчас.
—Почему ты такая? — спросила я тихо.
—Какая?
—Добрая.
Билли усмехнулась.
—Я не добрая. Я просто знаю, каково это — чувствовать себя не такой. И не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал то же самое, если могу этому помешать.
Ветер с воды подул сильнее. Я поёжилась, хотя на самом деле мне не было холодно. Просто внутри вдруг стало слишком много всего, и тело не знало, как с этим справиться.
—Хочешь, уйдём отсюда? — спросила Билли, — здесь становится ветрено.
—Куда?
—Ну... — она задумалась, — я знаю одно место. Там обычно никого нет. Если хочешь, покажу.
Я посмотрела на часы. Отец был на смене до восьми. Мама, наверное, уже дома, но она не заметит моего отсутствия, если я вернусь не слишком поздно.
—Хорошо, — сказала я.
Билли кивнула и пошла вперёд, не оборачиваясь. Я — за ней.
Мы шли вверх по холму, туда, где город заканчивался и начинался лес. Дома становились старше, реже, между ними всё чаще попадались пустыри и заросли ежевики.
—Ты не боишься? — спросила Билли, когда мы свернули на тропинку, уходящую в заросли.
—Чего?
—Ну, я могла бы быть маньячкой. Завела бы тебя в лес, и всё.
—Ты не маньячка, — сказала я.
—Откуда ты знаешь?
—Маньячки не пьют лимонад на своей кухне и не переживают, не напугали ли собеседницу.
Билли остановилась и обернулась. На её лице появилось удивлённое выражение, а потом она улыбнулась.
—Ты наблюдательная, — сказала она.
—Я привыкла молчать, — ответила я, — поэтому много смотрю.
Мы вышли на небольшую поляну. Отсюда открывался вид на реку и на часть города — крыши, шпиль церкви, серую ленту набережной. В свете заходящего солнца всё выглядело почти красивым. Даже наш серый город.
—Моё место, — Билли села на поваленное дерево, — когда хочется сбежать от всех. Сюда никто не ходит. Тропинка зарастает каждый год, а мы с Финнеасом снова протаптываем.
Я села рядом, оставив немного расстояния.
—Ты часто сюда сбегаешь?
—Чаще, чем раньше, — она сорвала травинку и начала её крутить в пальцах, — Финн в последнее время совсем отбился от рук. Мама на работе пропадает. А отец...с ним сложно.
Она замолчала, и я поняла, что это граница, которую она не хочет переходить. По крайней мере, сейчас.
—А твой отец, — сказала она через минуту, — он всегда такой?
—Какой?
—Ну...контролирующий.
Я задумалась.
—Ему важно, чтобы я была в безопасности. Чтобы я не делала ошибок. Чтобы я была удобной. Он думает, что так меня защищает.
—Даже от меня? — Билли усмехнулась.
—Особенно от тебя, — призналась я.
Она хмыкнула.
—Это иронично. Потому что я, наверное, единственный человек в городе, который не может тебе навредить.
Я посмотрела на неё. Оранжевое солнце светило ей в лицо. И я, впервые находясь так близко к её лицу, вгляделась в её невероятные океанские глаза, и в животе что-то стянуло. Я не могла отвести взгляд.
—Почему? — спросила я, — почему ты не можешь мне навредить? Ты меня почти не знаешь.
Билли перестала крутить травинку.
—Знаешь, что я увидела, когда ты стояла там на улице в тот вечер? — спросила она.
Я покачала головой.
—Я увидела девушку, которая смотрела на своего отца так, будто он незнакомец. И при этом так, будто она знает всё, что он может сделать. Я просто подумала, что ты выглядишь такой одинокой. Как я. А одиноких людей надо как-то замечать. Иначе они исчезают.
Она пожала плечами и махнула рукой, мол «забей, ничего важного я не сказала».
Мы сидели на поляне, пока солнце совсем не зашло за горизонт. Билли рассказывала о своих планах — она хотела уехать из Астории, поступить в колледж в Портленде, изучать что-то связанное с экологией или биологией.
У меня в кармане завибрировал телефон.
Я достала его, и на экране высветилось: «Мама».
—Мне пора, — сказала я, чувствуя, как напряжение возвращается.
—Проводить тебя до начала твоей улицы? — спросила Билли, поднимаясь вместе со мной
—Нет, — ответила я, — они могут увидеть.
Она кивнула, не настаивая.
—Тогда до встречи, — сказала она.
Я сделала несколько шагов к тропинке, но остановилась и снова обернулась.
—Спасибо тебе за компанию.
Она улыбнулась той своей спокойной улыбкой.
—Тебе тоже спасибо.
Когда я спускалась в город, стало темно настолько, что я еле видела, куда шла. Туман вновь окутал город, улицы погружались в синеву, фонари зажигались один за другим.
В доме на Франклин-авеню горел свет на кухне. Я зашла, скинула кроссовки. На столе стояла тарелка с ужином, накрытая другой тарелкой, чтобы не остыл.
Я села за стол, убрала верхнюю тарелку. Есть не хотелось, но я сделала несколько глотков остывшего супа.
Сверху послышались шаги. Отец. Я замерла, прислушиваясь. Шаги прошли по коридору, остановились у лестницы.
—Ариана?
—Я на кухне.
Он спустился. В домашней одежде, без формы, он выглядел почти обычным человеком. Сел напротив, посмотрел на мою тарелку.
—Ты вернулась после захода солнца. Не делать так была моя единственная просьба.
—Я знаю. Я гуляла.
—Одна?
Я подняла глаза.
—Да.
Он помолчал.
—В городе неспокойно в последнее время, — всё-таки продолжил он, — не ходи одна.
—Хорошо.
Он кивнул, встал. Уже в дверях остановился.
—Я просто... — он запнулся, подбирая слова, — я хочу, чтобы ты была в безопасности.
—Я знаю, пап.
Он посмотрел на меня. На секунду мне показалось, что он хочет сказать что-то ещё. Но он просто кивнул и вышел.
Я осталась одна на кухне.
А где-то в паре кварталах, наверное, уже у себя дома сидела Билли. И она занималась своими делами и думала о чём-то своём.
Я надеялась, что она думала обо мне.
И это желание было таким странным, что я испугалась.