глава 2
ПЕСНЯ: would've been you — sombr
Кажется, пришло время рассказать поподробнее о моём месте жительства.
Наш город стоит на берегу, где река Колумбия встречается с океаном. Здесь всегда пахнет солью и мокрым деревом, а туманы ползут с воды такие густые, что уличные фонари зажигаются ещё до четырёх вечера.
Астория — не город и не деревня. Это что-то среднее. Достаточно большое, чтобы в нём были свой кинотеатр и больница, но достаточно маленькое, чтобы кассирша в продуктовом знала, какой хлеб ты берёшь каждую среду.
Здесь живёт десять тысяч человек, и каждый из них, кажется, состоит в родстве с каждым третьим. Улицы петляют по холмам так круто, что зимой машины оставляют внизу.
Я выросла в доме на Франклин-авеню, в той части города, где дома стоят плотно, но между ними всё равно есть место для тишины. Наш участок граничит с пустырём, где по весне цветёт что-то жёлтое, а летом соседские мальчики играют в футбол до темноты.
В Астории все знают всех. Не в том смысле, как в деревне, где ты знаешь, кто у кого обедал. Здесь знают по-другому: кто кем работает, где живёт, и, что важнее всего, чей это ребёнок.
Отец служит в полицейском департаменте округа Клэтсоп. В городе нашего размера это значит, что его знают все. Не как знаменитость, а как человека, которого лучше не обманывать и не злить. Продавцы в «Сэйфвее» кивают ему чуть быстрее, чем другим покупателям. Соседи здороваются чуть громче. В ресторане «Боупи» официантка всегда спрашивает, не хочет ли он свой обычный столик у окна.
А я его дочь. И это определение настолько плотно приросло ко мне, что я почти забыла, кто я без него.
Моя мать работает в мемориальном госпитале медсестрой в онкологии. Она уходит затемно и возвращается затемно, и большую часть времени я вижу её либо в форме, либо с бокалом вина на задней веранде, как уже говорила ранее.
О'Коннеллы живут в нескольких кварталах от нас, в районе домов постарее.
Я знала эту фамилию и раньше. В городе нашего размера невозможно не знать. Миссис О'Коннелл работала в той же больнице, что и моя мать, но не совсем помню, кем именно. Про работу Мистера О'Коннелла я ничего не знала.
Про их детей говорили разное.
Старший, Финнеас, вечно ввязывается в истории. Но парень был не злой, нет. Просто любил наживаться на приключениях.
О младшей я узнала только вчера. Я никогда не видела и не слышала её ранее. Может, потому, что она не давала поводов. А может, потому, что в Астории девушка её возраста могла оставаться незамеченной, если сама этого хотела.
Я слышала её голос только один раз — в тот вчерашний холодный вечер. Но он застрял во мне, как заноза.
Лето в Астории тянулось медленно.
В тот день дома снова никого не было. Отец на смене, мама в госпитале. Пустые комнаты, вымытые полы, тишина, которая давила на уши.
Я надела наушники, сунула ключи в карман джинсов и вышла. Я гуляла без цели. Просто шла, куда вели ноги, слушая музыку. Я проходила знакомые улицы, потом те, что видела лишь пару раз, а потом и вовсе перестала узнавать дома.
Я остановилась, вытащила один наушник. Вокруг были незнакомые дома. Старые, с облупившейся краской на ставнях, с верандами, где перила красили раз в пять лет. Я не помнила, чтобы когда-то здесь была.
Сердце ёкнуло. Я сунула руку в карман, проверила телефон — зарядка ещё была. Карты, конечно, покажут дорогу, но внутри уже разрасталось неприятное чувство, ведь я не терялась в городе с тех пор, как мне было двенадцать.
Я огляделась по сторонам. Улица уходила куда-то вниз к воде, а с другой стороны упиралась в тупик. Там, в конце, стоял двухэтажный дом, а перед ним рос огромный дуб.
И на качелях, прицепленных к его ветке, кто-то сидел. Я уверенно пошла вперёд. Человек в сером худи качнулся раз, другой. Потом спрыгнул и прошёл пару шагов вперёд.
И когда солнечный свет упал на её лицо, я узнала её.
Те же тёмные волосы, собранные под кепку. Те же спокойные глаза.
—Ты заблудилась? — спросила она.
Я открыла рот, но ничего не сказала. Она ждала ответа.
—Я... — начала я и запнулась, — я просто гуляла. И не заметила, как далеко ушла.
—Ты далеко ушла, здесь тупик, — согласилась она, — это уже другой район.
Я кивнула, чувствуя себя глупо. Она смотрела на меня спокойно, без насмешки. Девушка внимательно осматривала моё лицо.
—Ты дочь того копа, — сказала она.
Я кивнула, готовясь к тому, что она сейчас скажет что-нибудь резкое про моего отца и про тот вечер.
Но она лишь спросила:
—Как ты?
Я моргнула.
—Что?
—Ну, — она пожала плечами, — видеть такое. Своего отца на работе. Это, наверное, странно.
Я не знала, что ответить. Никто никогда не спрашивал меня об этом.
—Я привыкла, — сказала я наконец.
—Меня Билли зовут, — сказала она.
—Я Ариана.
—Я знаю, — перебила она мягко.
—Как твой брат? — начала я.
—Финн в порядке, — она отодвинула ветку, которая лезла в лицо, — его же отпустили. Ничего не нашли, конечно. Нечего было находить.
—Мой отец... — я замолчала, потому что не знала, что сказать.
—Твой отец делает свою работу, — закончила за меня Билли, — иногда она выглядит уродливо. Но это не твоя вина.
—Почему ты заступилась за брата? — спросила я, — ты же знала, что это может плохо кончиться.
Билли отвела взгляд куда-то в сторону пустыря за их домом.
—Потому что никто другой не заступился бы.
Повисла тишина. Где-то вдалеке проехала машина.
—Мне жаль, что это произошло.
—Это не твоя вина, — повторила она.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Билли выпрямилась.
—Хочешь лимонада? — спросила она, кивнув в сторону дома, — у нас в холодильнике всегда есть. Мама закупается, как будто на случай апокалипсиса.
Я сглотнула.
—Я не знаю... Мой отец...
—А, — Билли поджала губы, — дай угадаю, запретил тебе приближаться к нам?
—Откуда ты...
—Это ожидаемо от любого копа. Но просто знай, что мы такая же адекватная семья, как и все остальные. Просто мой брат чуть более энергичен. Это пройдёт. И моё предложение про лимонад всё ещё в силе.
Я посмотрела на её дом и на те качели под дубом.
Я думала об отце. О том, что он сказал. О том, что будет, если узнает.
—Хорошо, — выдохнула я, — я не откажусь.
Она чуть улыбнулась и открыла калитку.
Мы сидели на кухне у О'Коннеллов.
Дом внутри оказался совсем не таким, как я ожидала. Он был таким живым. На стенах висели детские и неаккуратные рисунки в рамках. На холодильнике — магниты из разных штатов. В раковине стояла грязная кружка, на столе — раскрытая книга в мягкой обложке.
Билли разлила лимонад по стаканам. Я смотрела на её руки.
—Ты всегда живёшь так близко, — сказала она, — а я тебя никогда не видела в городе.
—Я не очень много гуляю, — призналась я.
—Потому что нельзя?
Я кивнула. Билли отпила лимонад.
—Вообще можно. Но не когда темно или слишком сильный туман.
—А чего ты хочешь? — спросила она.
Вопрос застал меня врасплох.
—В смысле?
—Ну, — она крутила стакан в руках, — если бы можно было делать, что хочешь. Что бы ты делала?
Я задумалась. Никто никогда не спрашивал меня об этом.
—Не знаю, — сказала я честно, — я никогда не думала.
—Думай, — сказала Билли.
Я смотрела на лимонад в стакане. На пузырьки, которые поднимались наверх.
—Я бы хотела... — начала я и запнулась, — я бы хотела не бояться.
Билли подняла на меня глаза.
—Чего?
—Всего, — выдохнула я, — того, что подумают люди. Я не хочу быть дочерью копа.
Я посмотрела на неё.
—Я не знаю, — сказала я, — я вообще не знаю, кто я.
Билли кивнула, как будто это был нормальный ответ.
—Никто не знает, — сказала она, — а те, кто думает, что знают, просто врут.
Она встала, подошла к холодильнику, достала ещё лимонада.
—Я, например, — сказала она, не оборачиваясь, — знаю, что мне нравятся девушки.
Я замерла.
Она повернулась ко мне, держа бутылку в руке, и спокойно села обратно на своё место.
—И я тоже не знаю, кто я, — сказала она, — но это хотя бы одна вещь, про которую я не вру себе.
На кухне стало тихо. Я слышала, как тикают часы на стене. Билли смотрела на меня со спокойным ожиданием. А я сидела и чувствовала, как внутри всё напрягается. Не потому, что её слова меня напугали. А потому, что я вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Что я должна что-то сказать. Пауза слишком затягивается, и она смотрит на меня, и я выгляжу как полная идиотка, которая боится даже этой темы.
Моё лицо горело. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, и ненавидела себя за это. Она сказала что-то личное, а я сижу и молчу, как рыба.
—Мне... — мой голос дрогнул, — мне тоже нравятся девушки.
Слова вылетели сами по себе. Я просто хотела, чтобы она подумала, что я нормальная. Что я не осуждаю. Что я вообще в теме.
Билли поставила бутылку на стол. Не сказала ничего. Просто сидела напротив и смотрела на меня.
И я вдруг поняла, что только что сделала. Я соврала.
Я не знала, нравятся ли мне девушки. Я никогда об этом не думала. Мне никто никогда не нравился. Никто. Ни парни из школы, на которых пялились одноклассницы, ни актёры в фильмах, ни кто-либо ещё. Я была пустым местом в этом смысле, и меня это никогда не беспокоило.
Но сейчас, сидя напротив Билли, я вдруг испугалась, что если скажу правду «я не знаю», то она подумает, что я не хочу продолжать разговор. Или что я из тех, кто осуждает. Или что я неинтересная и скучная. Поэтому я сказала «я тоже».
И теперь сидела и чувствовала, как паника поднимается откуда-то из груди, расползается по плечам, сжимает горло.
Потому что что, если она сейчас спросит что-то ещё? Что, если она захочет говорить об этом? Что, если она поймёт, что я соврала?
Я отвела взгляд, посмотрела в окно. За стеклом темнело. Туман сгущался, уличные фонари уже зажглись, хотя ещё не было и восьми.
Я вспомнила, как поздно.
—Извини, — сказала я, вставая слишком резко, — мне пора.
Билли посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удивление.
—Всё в порядке? — спросила она.
—Да, да, — я говорила слишком быстро, — просто уже поздно. А я не сказала дома, что ушла. И...
Я замолчала, потому что врать дальше не умела. Дома никто не ждал. Наверняка, родители ещё были на работе и даже не знали, где меня носит.
Но я не могла оставаться здесь. Не после того, как я ляпнула то, что ляпнула. Билли встала, не торопясь.
—Я провожу до конца улицы, — сказала она.
—Не надо, — отрезала я.
Она остановилась. Посмотрела на меня внимательно.
—Ариана, — сказала она, — ты в порядке?
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.
—Всё хорошо. Просто...мне правда, пора.
Она не двигалась с места. Стояла, засунув руки в карманы худи, и смотрела так, будто видела меня насквозь.
Я ненавидела этот взгляд. Потому что в нём не было осуждения. В нём было беспокойство, и это было хуже.
—Я выйду сама, — сказала я, отступая к двери, — спасибо за лимонад.
—Ариана, — сказала она, когда я уже взялась за ручку.
Я обернулась.
—Слушай, — Билли чуть наклонила голову, — если я сказала что-то, что тебя смутило...
—Нет, — перебила я, — всё нормально. Правда.
Я вышла на крыльцо и быстро зашагала по дорожке к калитке. Не оглядываясь. Не сбавляя шага.
Только когда я завернула за угол и дом О'Коннеллов скрылся из виду, я остановилась. Прислонилась к холодной стене какого-то гаража и закрыла глаза.
Сердце колотилось, а руки дрожали. Я соврала. Я сидела на её кухне, пила её лимонад, слушала, как она говорит о чём-то личном, и вместо того, чтобы сказать правду — «я не знаю, мне никто никогда не нравился, я вообще не понимаю, что я здесь делаю», — я ляпнула «я тоже лесбиянка».
Зачем? Чтобы она подумала, что я такая же открытая? Чтобы ей было комфортно? Чтобы я не выглядела белой вороной?
Я провела ладонями по лицу. Кожа была горячей.
Я вспомнила, как Билли смотрела на меня после моих слов. Она ничего не сказала. Не обрадовалась, не улыбнулась, не начала расспрашивать. Просто смотрела.
И я испугалась, что она начнёт говорить об этом дальше, а я не смогу поддержать разговор, потому что я ничего не знаю. Потому что я соврала.
Я открыла глаза и посмотрела на улицу. Фонари тускло освещали тротуар. Где-то вдалеке лаяла собака.
Я не знала, где нахожусь. Совсем. Я пришла сюда, сама не понимая как, а теперь стояла посреди незнакомого района в темноте без наушников и без чёткого маршрута.
Сердце забилось ещё сильнее. Я вытащила телефон — зарядка была на двадцати процентах. Открыла карты, нашла своё местоположение. До дома было двадцать пять минут пешком.
Я пошла, стараясь не смотреть по сторонам. Потом ускорила шаг.
В голове крутилось одно и то же: зачем я это сказала? Зачем?
Я не знала, нравятся ли мне девушки. Я вообще никого никогда не хотела. Не смотрела вслед. Не мечтала о свиданиях. Не чувствовала ничего, когда одноклассницы шептались о парнях.
Меня это никогда не волновало. Я думала, что со мной что-то не так. Что я сломана. Что, может быть, это пройдёт, когда появится кто-то, кто мне понравится. Но никто не появлялся.
А сегодня я вдруг сказала «я тоже», и теперь Билли думает, что я такая же, я понимаю, о чём она говорит, и я прошла через то же самое.
А я нет.
Я хотела быть интересной хотя бы для кого-то.
Я почти бежала по тротуару, когда на углу улицы чуть не врезалась в какого-то мужчину. Он что-то крикнул мне вслед, но я не остановилась.
Дома я влетела в прихожую, тяжело дыша. Скинула кроссовки, бросила ключи на тумбу. В доме было темно и тихо.
Я поднялась к себе, закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени руками. Перед глазами стояла Билли. Как она смотрела на меня на кухне. Как спокойно держала бутылку лимонада, говоря такие личные вещи про себя незнакомке.
А потом её лицо в тот момент, когда я сказала «я тоже». Она не улыбнулась. Просто чуть кивнула. И посмотрела так, будто поверила.
Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Я дура. Полная дура.
Я могла сказать правду. Могла сказать: «Я не знаю. Я никогда об этом не думала. Наверное, я вообще никого не хочу». И она бы, наверное, поняла. Она говорила так спокойно, так открыто... Может, она бы не осудила.
А теперь всё ещё хуже. Потому что я соврала. И если мы когда-нибудь снова встретимся, мне придётся либо признаться, либо продолжать эту ложь. Я перевернулась на бок, глядя в стену.
Я закрыла глаза, надеясь, что сон сотрёт этот день. Но перед глазами всё равно стояла Билли.