глава 5
В тот же день я лежала в темноте и смотрела в потолок.
В доме было тихо. Где-то внизу отец смотрел телевизор. Я слышала приглушённые голоса и смех кого-то в фильме. Мама, наверное, уже спала или читала в своей комнате.
Я прокручивала в голове наш разговор на поляне снова и снова.
«Я не ожидала».
«Ты первая, кому я это сказала».
«Я расскажу как-нибудь, ладно? Не сегодня».
Я перевернулась на бок и уставилась в стену.
Она не сказала «ты мне тоже нравишься».
Я произнесла эти слова. Я сказала, что она мне нравится. Я призналась в том, в чём никогда никому не признавалась, в чём даже себе боялась признаться. А она в ответ рассказала о Мейв. Конечно, я сама начала спрашивать про неё, но Билли почти никак не отреагировала на моё признание.
Я сжала подушку руками.
Может, она просто не знала, что ответить. Может, она хотела быть вежливой. Может, ей было неловко, и она перевела тему, чтобы не говорить «мне жаль, но нет».
Я зарылась лицом в подушку и почувствовала себя жалкой.
Но она держала меня за руку. Она сказала, что со мной ей спокойно.
Я перевернулась на спину.
Что, если это просто дружба? Что, если она восприняла мои слова как «ты мне нравишься как человек»? Что, если она не поняла, что я имела в виду?
Я вспомнила, как сжала её пальцы. Как смотрела на неё. Она должна была понять.
Я схватила телефон. Экран засветился — половина первого. Новых сообщений не было.
Я открыла диалог с Билли. Наше сообщение:
«Я дома»
«Я тоже. Спокойной ночи».
Я смотрела на её имя и думала о том, что она сейчас делает. Спит? Тоже лежит и думает? Жалеет, что пришла сегодня?
Я закрыла диалог, не написав ничего. Что я могла ей сказать? «Ты не ответила мне»? «Ты вообще поняла, что я тебе сказала»?
Я положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Сон не шёл.
Я думала о том, как она смотрела в сторону огней города, когда я спросила про Мейв. Как замолчала и сказала «давай не сейчас».
Может, она всё ещё любит её. Может, она не готова к чему-то новому. Может, я просто оказалась не в то время и не в том месте.
Я снова перевернулась.
Я так и не поняла, хочет ли она всего этого.
Утром я спустилась на кухню с тяжёлой головой и кругами под глазами. Отец уже ушёл на смену. Мама сидела за столом с чашкой чая и смотрела в окно.
—Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь.
—Доброе.
Я налила себе кофе и села напротив. Она повернулась ко мне, и я заметила, как она смотрит на моё лицо.
—Плохо спала?
—Нормально.
Она не ответила. Просто взяла свою чашку и отпила глоток.
Я сидела, крутила кружку в руках, не зная, что сказать. Мама обычно не задавала вопросов. Это было наше семейное правило — не лезть друг к другу. Но сегодня было что-то иначе.
—Ты вчера поздно вернулась, — сказала она наконец.
Я подняла глаза. Она смотрела на меня спокойно и внимательно.
—Гуляла, — ответила я.
—Одна?
Я почувствовала какой-то стыд. Сжала кружку в руках сильнее.
—Да.
Мама отставила чашку.
—Ариана, — обратилась она и покачала головой, — ты в последние разы уходила надолго и возвращалась только с темнотой. Раньше ты так не делала.
Я молчала.
—Я не спрашиваю, потому что хочу тебя контролировать, — сказала мама, — я спрашиваю, потому что я твоя мать.
Она помолчала.
—И потому что я вижу, что с тобой что-то происходит.
Я подняла глаза. Женщина обеспокоено, но нежно смотрела на меня. Не помню даже, когда в последний раз наш диалог длился больше трёх минут из-за её сумасшедшей работы.
—Ничего не происходит, — сказала я, но голос дрогнул.
—Ариана, — уже более настойчиво, но всё так же по-доброму сказала мама.
Она встала, обошла стол и села на стул рядом со мной. Ближе, чем обычно сидела.
—Я знаю, что твой отец... — она запнулась, подбирая слова, — он хочет как лучше. Он всегда хотел. Но я вижу, как тебе тяжело в этом доме.
Я не ожидала этих слов. Никогда раньше мама не говорила ничего подобного.
—Я не знаю, что с тобой происходит, — продолжала она, — и я не настаиваю, чтобы ты рассказывала. Но если захочешь, я здесь.
Она положила руку на стол. Не на мою — просто рядом.
Я смотрела на её руку и на пальцы, которые не знали, как прикасаться ко мне.
—Мам, — сказала я тихо, — ты когда-нибудь чувствовала, что ты не такая, как все?
Она посмотрела на меня.
—Всегда, — ответила она просто.
Я не знала, что на это сказать. Я никогда не думала о маме как о ком-то, кто мог чувствовать себя не на своём месте. Она всегда была просто мамой. Всегда занятой, уставшей и доброй.
—А сейчас? — спросила я, — сейчас чувствуешь?
Она задумалась.
—Сейчас я чувствую, что моя дочь отдаляется от меня, и я не знаю, как это остановить.
—Мам, я не... — я проморгалась, чтобы слёзы как можно быстрее отступили. Но когда и это не помогло, я взялась двумя пальцами за переносицу и опустила голову.
—Ты не обязана ничего объяснять, — перебила она, — я просто хочу, чтобы ты знала: что бы это ни было, я не отвернусь.
Она встала и взяла свою чашку. Я смотрела на неё, и внутри что-то разрывалось между желанием рассказать всё и страхом.
—Я гуляю не одна, — вырвалось у меня.
Мама остановилась. Обернулась.
—Я гуляю с девушкой, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — её зовут Билли.
Мама смотрела на меня. Я ждала. Вопросов, осуждения, всего того, чего боялась.
—О'Коннелл... — задумчиво произнесла она.
Я кивнула, готовясь к худшему. Мама поставила чашку на стол и села обратно.
—Я знаю её мать, — сказала она, — мы работаем вместе.
Я не знала, что на это ответить.
—Она хорошая женщина, — продолжила мама, — тяжело ей приходится, но она хорошая.
Она помолчала.
—Ариана, — она посмотрела мне в глаза, — Билли...ты с ней просто гуляешь?
Я испуганно смотрела на маму и не знала, как ответить. Сказать правду? Сказать, что я призналась Билли в том, что она мне нравится? Что я жду её ответа и не сплю ночами, потому что не знаю, хочет ли она меня?
—Я не знаю, — сказала я честно, — я пока не знаю.
Мама кивнула.
—Тогда просто будь осторожна, — сказала она, — и не закрывайся от меня. Хорошо?
Я кивнула.
Женщина встала, подошла ко мне и слегка нежно потрепала меня по голове.
—Спасибо, что сказала, — тихо произнесла она, — для меня это ценно. Особенно сейчас. Когда работа полностью пожирает меня, я не могу думать ни о чём другом.
Я кивнула, боясь, что если открою рот, то разревусь.
Она убрала руку и вышла из кухни. Я осталась сидеть, глядя в свою остывшую кружку.
Я рассказала маме, и она не осудила. Она не спросила, нормально ли это. Не сказала, что отец будет против. Просто сказала: «я здесь».
Я взяла телефон и написала Билли. Мы договорились встретиться на теперь уже нашем месте.
Я пришла на поляну первой.
Солнце уже садилось, и туман начинал подниматься с реки, как всегда в это время. Я села на поваленное дерево, обхватила колени руками и смотрела на тропинку.
Вчера я спросила про Мейв. Она не ответила. Сказала «давай не сейчас». И я сразу пожалела, что спросила. Я думала об этом всю ночь. О том, как она замолчала. Как смотрела куда-то в сторону огней города, а не на меня. И я поняла, что их история слишком личная для девочки, которую Билли знает всего несколько дней.
Я услышала шаги.
Билли вышла из-за деревьев в джинсовке, руки в карманах. Кепки не было — волосы распущены и слегка влажные. Она остановилась в паре метров, не подходя ближе.
—Привет, — сказала она.
—Привет.
Она не села. Стояла, смотрела на меня, и я видела, что она что-то обдумывает.
—Я вчера... — начала она и замолчала.
—Не надо, — сказала я быстро.
Она подняла глаза.
—Если ты про Мейв, то я не должна была спрашивать. Я не хочу знать, если это лично.
Билли молча смотрела на меня.
—Ты всегда так делаешь? — спросила она наконец.
—Что?
—Отступаешь, чтобы другому было легче.
Я не знала, что ответить.
—Я не отступаю, — сказала я, — просто ты не хотела об этом говорить. А я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо. Не тяжело.
Она усмехнулась.
—Зато со мной всегда тяжело, — она выделила фразу «со мной».
Она подошла ближе, села на дерево так близко ко мне, что я почувствовала, как её бедро коснулось моего.
—Я просто хочу оставить это в прошлом. Тебя незачем грузить этой драмой.
—Хорошо, — сказала я.
Она повернулась ко мне.
Мы сидели молча. Туман поднимался всё выше, огни внизу зажигались один за другим. Я чувствовала тепло её плеча рядом. И я ждала.
—Билли, — сказала я тихо.
Она посмотрела на меня.
—Ты вчера не ответила, — сказала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — я сказала, что ты мне нравишься. А ты...
Я замолчала, не зная, как закончить. Не хотела, чтобы это звучало как упрёк.
Она отвела взгляд. Смотрела куда-то в сторону, на деревья, которые темнели на фоне неба.
—Я знаю, — сказала она наконец.
—И?
—И я не знаю, что сказать.
Я ждала.
—Ты первая, — сказала она, — после всего. Первая, с кем мне захотелось...не знаю. Быть рядом. Кого захотелось слушать.
Она замолчала. Я боялась дышать.
—Но я боюсь, — продолжила она, — что это пройдёт. Или я испорчу. Или ты испугаешься. Или твой отец...
Она не закончила.
—Поэтому ты не ответила? — спросила я, — потому что боишься?
Она кивнула.
Я смотрела на неё. На её профиль, на руки, сцепленные на коленях. Она выглядела такой сильной в тот вечер на улице, а сейчас — такой уязвимой.
—Тогда, когда задержали твоего брата, я увидела, что ты не боишься, — сказала я, — а я всю жизнь только и делаю, что боюсь. И мне захотелось быть рядом с тем, кто не боится.
Билли усмехнулась.
—Это я не боюсь? — она покачала головой, — я боюсь всего. Я боюсь, что брат сядет в тюрьму. Боюсь, что мама сломается на этой работе. Боюсь, что отец...
Она замолчала. Я чувствовала, что она снова на грани.
—Я просто умею делать вид, — сказала она тихо, — что мне не страшно. Это не одно и то же.
Я взяла её руку. Она не убрала.
—Тогда перестань делать вид, — сказала я, — со мной не нужно быть сильной.
Она посмотрела на меня.
ПЕСНЯ: the beach (instrumental) — pheebz
—Ты правда хочешь этого? — спросила она, — даже если я не знаю, что будет дальше?
—Я не знаю, что будет дальше, даже с собой, — ответила я, — но я знаю, что чувствую сейчас.
—И что же ты чувствуешь?
Я смотрела на неё. На её глаза, на влажные волосы, на губы, которые она слегка закусила.
—Что если ты продолжишь смотреть на меня так, низ моего живота не выдержит и нахуй взорвётся от бабочек, — сказала я.
Она не успела улыбнуться. Она налетела на меня так резко, что я едва не свалилась с дерева. Её руки вцепились в мою футболку, притягивая ближе, и она поцеловала меня так, будто ждала этого весь день.
Я не успела закрыть глаза. Я видела её лицо в миллиметре от своего — длинные ресницы, густые брови. А потом всё исчезло, потому что её губы были на моих, и я забыла, как дышать.
Её пальцы запутались в моих волосах. Мои руки сами нашли её талию. Поцелуй был жёстким, почти грубым, и в нём не было ничего от тех медленных и нежных сцен из фильмов, которые я смотрела по ночам.
Я прижималась сильнее, потому что бабочки внутри действительно взрывались. Я чувствовала, как всё моё тело горит и трясётся. Я опрокинула девушку на это поваленное дерево, и теперь мы лежали на нём.
Она отстранилась первой. Тяжело дышала. Смотрела на меня так, что у меня подкосились колени, хотя я и так сидела.
—Ого, — выдохнула она, заглатывая воздух в лёгкие.
—Ого, — кивнула я.
ПЕСНЯ: million little reasons — oscar lang
Она лежала на спине, я — на ней, и я чувствовала, как её сердце колотится где-то под моей грудью. Или это моё. Я уже не различала.
Билли смотрела на меня снизу вверх.
—Ты меня опрокинула, — сказала она.
—Да, — я кивнула, — опрокинула.
—Я не ожидала.
—Я тоже.
Она усмехнулась, и я почувствовала, как её живот двигается под моими руками.
—Ты сильнее, чем выглядишь, — сказала она.
—Я на эмоциях просто, — ответила я.
—Вижу.
Она подняла руку и провела пальцами по моей щеке. Я закрыла глаза. Её прикосновение было прохладным, и это было так странно — чувствовать холод там, где всё внутри горело.
—Ариана, — сказала она тихо.
Я открыла глаза.
—Ты дрожишь, — заметила она.
Я и правда дрожала, словно лихорадочная.
Она улыбнулась, понимая, что она является тому причиной. Потом притянула меня за шею и поцеловала снова, но на этот раз уже медленнее и спокойнее.
Когда она отпустила меня, я опустила голову ей на плечо. Дерево было жёстким, но мне было всё равно.
—Ты как? — спросила она.
—Не знаю, — честно ответила я, — я никогда так не целовалась.
—А как ты целовалась?
—Никак, — сказала я в её плечо, — это был первый раз.
Она замерла подо мной. Я чувствовала, как её дыхание остановилось.
—Первый? — переспросила она.
Я кивнула, не поднимая головы. Мне было стыдно не за то, что это был первый поцелуй, а за то, что он получился таким грубым и жадным. Я думала, что первый поцелуй должен быть другим. Нежным, как в фильмах.
Билли молчала. Я боялась поднять голову.
—Ариана, — сказала она, — ты могла бы сказать.
—Я не хотела, чтобы это выглядело как-то по-особенному, — ответила я, — я просто хотела тебя поцеловать. Я не думала.
Айлиш смотрела на меня долго. Потом её лицо смягчилось. Она провела пальцами по моей щеке, по шее, остановилась у ключицы.
—Мне жаль, — сказала она.
—Чего?
—Что твой первый поцелуй был не в каком-нибудь красивом месте. Не при свечах. Не под музыку. А на поваленном дереве в лесу, в тумане.
Я посмотрела на неё.
—А где, по-твоему, должно быть красиво? — спросила я.
Она не ответила.
—Я бы не хотела при свечах, — сказала я, — и под музыку тоже. Я хотела здесь с тобой. Я не хотела, чтобы это случилось где-то ещё.
Она не ответила. Просто притянула меня к себе и обняла так крепко, что я почувствовала, как её дыхание сбивается.
—Ты говоришь странные вещи, — сказала она мне в волосы.
—Знаю.
—И мне это нравится.
Мы лежали так на дереве, пока туман не стал совсем густым, а огни внизу не погасли. Её пальцы перебирали мои волосы, и я чувствовала, как дрожь постепенно уходит.
—Билли, ты так и не сказала.
—Мм?
Я приподнялась на локтях, чтобы видеть её лицо.
—Нравлюсь ли я тебе.
—Ты серьёзно? — взяла моё лицо в свои ладони, — по-моему это очень даже очевидно.
Она поцеловала меня в нос, и я зажмурилась.
—Нам правда пора, — сказала она.
—Знаю.
—Твой отец.
—Знаю.
Она легонько толкнула меня.
—Слезай, тяжелая.
—Сама виновата, — сказала я, но перекатилась на спину, оказавшись рядом.
Мы лежали на дереве, глядя в небо. Тумана было так много, что звёзд не было видно совсем.
—Я не хочу домой, — сказала я.
—Я тоже, — ответила она.
—Но надо.
Никто из нас не двигался.
—Завтра встретимся?
Она повернула голову ко мне. В темноте я видела только очертания её лица.
—А ты как думаешь? — спросила она.
—Я думаю, что да.
—Правильно думаешь.
Она села, потянула меня за руку. Я нехотя поднялась. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как её пальцы переплетены с моими.
—Проводить тебя? — спросила она.
—Нет, — я покачала головой, — он может увидеть.
Она кивнула, не настаивая.
—Тогда до завтра, — сказала она.
—До завтра.
Я сделала шаг к тропинке, но она не отпустила мою руку.
—Ариана, — сказала она.
Она шагнула ближе и поцеловала меня в уголок губ, обвив своими сильными руками мою оголенную талию.
—Аккуратнее иди до дома, — сказала она.
Я пошла по тропинке вниз к городу. Не оборачивалась. Знала, что если обернусь, то не уйду.
Только когда я вышла к первой улице, я остановилась и посмотрела назад. Поляны не было видно — только туман и чёрные силуэты деревьев. Она осталась там.
Я шла по пустым улицам, и туман оседал на волосах, на плечах, делал фонари размытыми.
Я всё ещё чувствовала её губы на своих. Её пальцы на талии. Сердце колотилось как ненормальное, и я глупо улыбалась. Вокруг всё равно никого не было.
Я почти бежала, когда повернула на Франклин-авеню, и сразу увидела свет в окнах.
Не тот тусклый свет, который оставляла мама, когда ложилась спать. Все окна горели. И кухня, и гостиная, и даже свет над крыльцом, который отец включал только когда ждал кого-то.
Я остановилась у калитки. Сердце упало куда-то вниз.
Я посмотрела на телефон — семь новых сообщений от мамы. Все с разницей в десять минут. Первое: «Ты где?» Последнее: «Ариана, пожалуйста, ответь».
Я не слышала их. Я выключила звук на поляне, чтобы он не мешал.
Я зашла в калитку, поднялась на крыльцо, толкнула дверь и вошла.
В прихожей горел свет. Мои кроссовки стояли не на месте — кто-то передвинул их. На вешалке висела форма отца — значит, он уже вернулся.
Я прошла в гостиную.
Отец сидел в кресле. Не в том, где обычно смотрел телевизор, а в том, которое стояло у окна. В котором он никогда не сидел. Руки лежали на подлокотниках. Лицо было спокойным.
Мама стояла у книжного шкафа, обхватив себя руками. Когда я вошла, она облегчённо выдохнула.
—Ариана, — сказала она.
Отец не сказал ничего. Просто смотрел на меня. Я стояла в дверях гостиной, чувствуя, как надвигается какой-то серьёзный разговор. Моя футболка была влажной. Я, наверное, выглядела так, будто вышла из реки.
—Ты где была? — спросил мужчина. Его голос был не злым, но мои плечи всё равно напряглись.
—Гуляла, — сказала я.
—До одиннадцати?
Я не ответила.
—Я звонил тебе, — продолжил он, — четыре раза. Ты не брала трубку.
Я достала телефон из кармана. Семь пропущенных от мамы. Четыре от отца.
—Я не слышала, — сказала я, — звук был выключен.
Он кивнул.
—С кем ты гуляла?
Я почувствовала, как мама смотрит на меня. Я не поднимала на неё глаз.
—С подругой, — сказала я.
—С какой?
Я молчала.
—Ариана, — он произнёс моё имя так, как всегда произносил, когда хотел, чтобы я сказала правду, — я спрашиваю, с кем ты была.
Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было злости. Было просто беспокойство и желание понять и узнать. Он никогда на меня не кричал. Ни разу в жизни. Он просто смотрел так, что всегда хотелось сказать правду. Но сейчас я не могла.
—Её зовут Кэсси, — соврала я.
Отец мотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется.
—Кто это? — повторил он.
—Девочка со школы, — и вот я стою уже вся красная с ног до головы.
Ты никогда не умела врать, Ариана Стенберг. Дура.
Отец молчал. Смотрел на моё лицо, которое, наверное, горело так сильно, что было видно даже при тусклом свете. Я чувствовала, как ложь жжёт изнутри, и знала, что он это видит. Он всегда видел. Потому что он полицейский и мой отец.
—Ариана, — сказал он тихо, — посмотри на меня.
Я подняла глаза.
—Ты врёшь, — сказал он.
Я молчала. Сердце колотилось бешено, и я чувствовала, как слёзы подступают к глазам от собственной глупости. Зачем я это сказала? Зачем вообще открыла рот?
—Джеймс, — тихо сказала мама, пытаясь завершить наш разговор, но мы оба не обращали на неё никакого внимания.
—Я спрашиваю в последний раз, — сказал он, — с кем ты была?
Я стояла и смотрела на него. Влажная футболка прилипла к спине. Волосы всё ещё были мокрыми.
—С Билли О'Коннелл.
—Я запретил тебе приближаться к этой семье, — сказал он всё так же спокойно.
—Но это же не Финнеас! Билли совсем другой человек.
—Ариана, — сказал он, — я знаю, кто такие О'Коннеллы. И мне не важно, парень это или девушка. Я не хочу, чтобы ты была рядом с ними.
—Почему? — спросила я.
—Потому что фиг знает, что творится в их безумном доме, — сказал он, — я не хочу, чтобы ты оказалась втянута в это.
—Во что «в это»? — спросила я.
Он не ответил. Только покачал головой.
—Ты будешь слушаться, — сказал он.
—Пап, — сказала я, — она хороший человек.
Он поднялся из кресла.
—Я не сомневаюсь, — сказал он, — но это не имеет значения. Ты будешь держаться от них подальше. Это не обсуждается.
Он посмотрел на маму. Она стояла у шкафа, и её лицо было бледным, но я увидела, как она сжала губы.
—Джеймс, — сказала она, — может, не сейчас. Она устала, она промокла. Давай поговорим завтра.
Он повернулся к ней.
—Мы поговорим сейчас, — сказал он.
—Она пришла домой, она в безопасности, — мама говорила спокойно, — больше ничего не случилось. Не нужно устраивать допрос.
Отец посмотрел на неё. Я видела, как он удивился. Мама редко спорила с ним. Почти никогда.
—Я не устраиваю допрос, — сказал он, — я хочу знать, где находится моя дочь в одиннадцать часов ночи.
—Она сказала, где была, — мама сделала шаг вперёд, — она гуляла с подругой.
—С девушкой из семьи О'Коннеллов, — он выделил фамилию.
—И что с того? — мама повысила голос, — я работаю с миссис О'Коннелл. Она хорошая женщина. И её дети не преступники, какими бы ты их ни считал.
Отец замолчал. Смотрел на маму, на меня. Потом снова на маму.
—Ты знала? — спросил он тихо.
—Я знала, что у Арианы есть подруга, — ответила мама, — и я не вижу в этом ничего плохого.
Он стоял, смотрел на неё, и я видела, как он пытается взять себя в руки. Он никогда не кричал. Не на меня, не на маму. Но я знала, что этот молчаливый взгляд может быть тяжелее любого крика.
—Хорошо, — сказал он наконец, — хорошо.
Он прошёл мимо меня в прихожую. Я услышала, как хлопнула входная дверь. Не сильно. Просто закрылась.
Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как неприятное чувство нарастает во мне. Мама подошла ко мне.
—Иди переоденься, — сказала она, — ты вся мокрая.
Я кивнула, но не двинулась с места.
—Мам, — сказала я, — он...
—Он переживает, — перебила она, — и он устал. Завтра всё будет иначе. Иди спать.
—Спасибо, — сказала я.
Она не ответила. Просто кивнула, и я пошла наверх.
В своей комнате я села на кровать, всё ещё в мокрой футболке. Я слышала, как внизу мама ходит по кухне. Потом хлопнула входная дверь — отец вернулся. Голосов я не разбирала, только приглушённые звуки разговора.
Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Внизу стихли голоса. Я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня бушует обида к отцу и к его решениям. Я закрыла глаза, и слёзы потекли сами.
Я не плакала громко. Я вообще почти никогда не плакала. Но сейчас слёзы текли по щекам, впитывались в подушку, и я не могла их остановить. Я плакала от того, что отец смотрел на меня так, будто я сделала что-то неправильно. Я плакала от того, что маме пришлось меня защищать. Я плакала от того, что первый раз в жизни сказала правду и чувствовала себя виноватой.
Я свернулась калачиком, обхватила колени руками и уткнулась лицом в них. Слёзы текли, и я не вытирала их.
Телефон на тумбочке мигнул. Я знала, что это Билли, и что она ждёт моего сообщения. Я знала, что я должна ей написать, сказать, что всё нормально. Но я не могла, потому что эти слова тоже были бы ложью. А я уже соврала сегодня. Хватит.
Я лежала в темноте и слушала дождь. Он стучал по крыше, по окну и по водосточной трубе. Я закрыла глаза и представила, что Билли лежит рядом со мной. Я лежу у неё на груди, её пальцы перебирают мои волосы, и я слышу её дыхание. Я закрыла глаза и провалилась в сон.