Антуриум

Маркус Кейн опустился на колено перед девочкой, которая с новым всхлипом утёрла слезы. Она отвернулась от него, словно надеялась, что он не заметит её слабости, не назовёт её обузой и не прогонит прочь — обратно в сиротский отсек. Эсме боялась, и этот страх был сильнее любых обзывательств детей из Альфа-сектора. Как она вообще сможет прижиться здесь?

— Тебе не стоит расстраиваться из-за них, — тихо сказал Маркус. — Ты находишься здесь всего несколько недель, и вам всем нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Эсме крепче стиснула ткань юбки.

— Они вовсе не ненавидят тебя. Вы просто очень...

— Разные, — закончила она, — мы слишком разные.

Мужчина глубоко вздохнул, не находя слов для ответа, ведь это действительно было правдой. Острой, болезненной, режущей давно вскрытую рану, что зияла где-то глубоко, в самом сердце. Это было очевидно всем без исключения. Каждый видел, что Эсме не приживается в новых условиях, не вписывается в нужные стандарты.

Она была другой. И как бы Маркус ни пытался уладить очередные скандалы между детьми, всё было впустую.

Сиротская девочка напомнила ему дикого зверёнка без понимания заботы или простой дружбы. Она молчала, и порой целыми днями никто не мог вытянуть из неё ни слова. Пряталась и отворачивалась, не подпуская к себе никого ближе вытянутой руки. Однако стоило ей нарушить тишину, как наружу вырывались лишь колкие замечания и резкие слова, что служили единственной защитой, которой она научилась пользоваться.

Ей претили люди, жившие в элитном секторе, их фальшь и притворная доброжелательность.

— Вы жалеете, что взяли меня к себе?

Маркус поднял на неё удивлённый взгляд, и девочка смутилась, поспешно вытирая мокрые дорожки на щеках.

— Я постоянно создаю проблемы, из-за которых вам приходится срываться с работы, — сказала Эсме. — Я не хочу доставлять неприятности, правда не хочу.

Он смотрел на неё долго и проницательно, точно читал её изнутри. Он знал о её происхождении, о её колючем нраве, и Эсме никак не могла понять, почему он продолжает терпеть рядом с собой такую «проблему». Почему Маркус Кейн вообще удочерил её? В конце концов, она ведь никто. Никогда никем не была и, казалось, уже не станет.

— Вы жалеете, что взяли меня к се...

— Я совершил и до сих пор совершаю множество глупостей, о которых приходится жалеть, — наконец ответил мужчина, заставив её замереть. — И, может быть, мне никогда не стать для тебя настоящим отцом, ведь до встречи с тобой я даже не думал, что смогу стать кем-то подобным хоть для кого-то. Пусть я и взял тебя у чужих родителей, пусть ты и не моя по крови, но с первого дня нашей встречи я знал одно. Ты мое дитя.

***

Эсме плотнее закуталась в ворох одеял. Первые солнечные лучи лениво скользнули по открытым участкам кожи, заставив её поморщиться и перевернуться на другой бок, прячась от навязчивого света. Вокруг царила тишина, глубокая и безмятежная, будто весь мир снаружи сгинул под новой катастрофой.

Этой ночью кошмары обошли её стороной, но пробуждение оказалось ничуть не милосерднее. В висках стучало похмелье, отдаваясь в голове глухим набатом. Стоило попытаться вспомнить вчерашний вечер, как память рассыпалась обрывками, и она даже не сразу поняла, где находится прямо сейчас. Машинально потянувшись дальше, Эсме вдруг ощутила живое тепло.

Она моргнула несколько раз. Сознание нехотя складывало мысли в единую картину.

Беллами лежал на животе, уткнувшись лицом в согнутые руки и слабо сжимая край одеяла. Солнце просачивалось сквозь занавески, золотило кожу, цепляясь за ресницы с длинными тенями. Волосы беспорядочно разметались по подушке, и несколько непослушных прядей упали на лоб. В утреннем свете он казался ей совсем другим. Исчезла хмурость и следы его вечного внутреннего напряжения — осталось лишь редкое спокойствие.

Эсме невольно задержала взгляд. Она привыкла видеть его настороженным, готовым вскочить при малейшем шорохе, с напряжённой линией челюсти и видом человека, который давно не позволял себе отдых.

Сейчас же перед ней был не лидер и не защитник, вынужденный ежедневно принимать тяжёлые решения.

Просто Беллами Блейк. Такой, каким всегда должен был быть.

— Чёрт возьми, — она резко отпрятнула и попыталась выбраться из вороха одеял. Остатки сна окончательно испарились. Эсме торопливо перекинула ногу через край постели, но тут же запуталась в плотных складках ткани. Мир на мгновение перевернулся.

Возле входа небрежно стояли две пары ботинок, покрытых засохшей грязью.

По позвоночнику пополз холодок. Она судорожно сглотнула, впившись взглядом в знакомую куртку на стуле, словно надеялась, что та исчезнет, если смотреть достаточно долго. Это была его палатка. Эсме отчаянно попыталась восстановить события прошлой ночи, но память точно издевалась над ней. Перед глазами вспыхивали лишь бессвязные обрывки. Шарлотта, Мёрфи и Сэмюэл, чей-то смех, усталость, а потом — пустота.

Какого чёрта она вообще оказалась здесь?

— Доброе утро.

На несколько секунд палатка снова погрузилась в тишину, а затем она услышала тихий смешок и подняла взгляд. Беллами уже сидел на краю постели, лениво проводя ладонью по лицу в попытке окончательно прогнать сон. И всё же на его губах играла едва заметная улыбка, настолько редкая и искренняя, что Эсме невольно задержала на ней внимание.

— Не смейся, — хмуро буркнула она.

В полуприкрытых глазах читался покой.

— Я и не смеюсь, — хрипло отозвался Беллами.

Эсме выдохнула, упрямо дёрнув ногой. Безрезультатно. Грубые меха лишь сильнее оплели её, будто нарочно не желая отпускать, и она тут же осознала, что с каждой новой попыткой выглядит всё нелепее. Захотелось провалиться сквозь землю.

— Хватит, — насупилась она. — Забудь, что видел.

— Боюсь, это войдёт в список моих любимых воспоминаний.

Эсме смерила его убийственным взглядом. Беллами лишь фыркнул и протянул ей руку, которую она с недоверием сжала, оценивая подвох. Его пальцы уверенно сомкнулись вокруг её ладони. Одним лёгким движением Беллами поднял её на ноги, точно она ничего не весила, и лишь затем нехотя отпустил. Эсме поспешно отступила.

От странного чувства неловкости, она снова оглядела чужую палатку. Здесь не было ни особого порядка, ни уюта. Жилище казалось просторнее их с Октавией, даже слишком большим для одного человека, и всё же вопреки ожиданиям не вызывало отторжения. Наоборот, здесь царила почти непривычная тишина. Все звуки лагеря снаружи приглушались, а вместе с ними и беспорядки в голове.

Виски по-прежнему пульсировали, отдаваясь тупой болью. Как и память, что напрочь отказывалась складывать события ночи в цельную картину.

— Почему я здесь? — она повернулась к Беллами, всё также сидящему на краю постели. — Я помню только Сэмюэла... мы с ним...

— Пили какую-то дрянь, — закончил он. — Ты уснула почти сразу, когда мы вошли сюда.

Эсме снова взглянула на полупустую бутылку в углу палатки — прямое доказательство его слов. Мысль о том, что она совершенно не помнит, как по собственной воле забрела на вражескую территорию, вызвала волну жгучего смущения. Щёки предательски запылали, а ноги сами сделали шаг назад, подальше от Блейка. Нужно было скорее проваливать.

— Уже уходишь? — протянул Беллами.

Эсме остановилась, но так и не обернулась.

— Я думала, ты не доверяешь мне, — выпалила она. — Не только после вчерашнего. В принципе. Поэтому твоя доброта сейчас выглядит слишком искусственно, Блейк.

— Искусственно? Если бы я хотел притворяться, ты бы первой это заметила, — он усмехнулся. — Я не говорил, что доверяю тебе, но и бросать где попало тоже никогда не собирался. А вы с Сэмом явно были слишком далеко от трезвого состояния.

— Какая благородная позиция.

— Просто человеческая.

— Люди редко делают что-то просто так, — она едва заметно качнула головой. — Так что не лги мне впустую.

Её пальцы уже легли на полог палатки, когда за спиной прозвучал голос Беллами. Эсме невольно застыла. Следом раздался шорох ткани, и, обернувшись, она увидела, что он успел подняться. Сон оставил след на его растрёпанных волосах и смятой одежде, однако взгляд показался ясным и неожиданно твёрдым.

— Я никогда не лгал тебе без причины, — Беллами сделал шаг ближе. — Теперь твоя очередь. Если хочешь, чтобы я был откровенен с тобой, будь откровенна и со мной тоже.

Эсме Кейн. Эсме Хиггинс?

— Кем были твои родители? — вопрос застал врасплох. — Настоящие родители.

Лгать становилось всё труднее. Эсме не знала, что ответить и как в очередной раз ускользнуть от правды. Она перебирала в голове десятки привычных оправданий, но ни одно из них больше не звучало убедительно.

Тёмные глаза Беллами внимательно изучали её лицо, будто он пытался прочитать каждое сомнение, скрытое за натянутым спокойствием. В нем было слишком много искреннего интереса и слишком мало осуждения — именно это пугало сильнее всего. Если бы он злился, если бы требовал ответов, ей было бы куда проще вновь возвести между ними привычную стену. Но он лишь ждал.

Эсме почувствовала, как внутри болезненно сжимается что-то давно загнанное в самый дальний угол души. Впервые за долгое время ей пришла простая, почти пугающая мысль. Она смертельно устала бежать. Бежать от прошлого, которое преследовало её в каждом сне, в каждом случайном звуке, в каждом лице, хоть чем-то напоминавшем жестоких детей. Устала просыпаться с ощущением, что не сумеет защитить себя. И больше всего устала бежать от него.

— Я помню всё, что ты сказала вчера, — произнёс Беллами чуть тише. — И сейчас хочу знать: я снова переступаю границу дозволенного? Ты снова просто убежишь от меня?

От человека, что с каждым днём всё настойчивее разрушал стены, возведённые ею вокруг сердца.

— Они погибли во время эпидемии атипичной пневмонии. Мне был всего год. Наш сектор изолировали и закрыли на карантин, но скоро стало ясно, что вирус быстро распространяется. Заболевших оказалось слишком много. В какой-то момент... нам просто отключили кислород.

Казалось, грудную клетку стянули невидимые тиски.

— Я была ребёнком и каким-то чудом не заразилась, — она стиснула кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в ладони. — После их смерти меня перевели в сиротский отсек, где я росла рядом с Джеймсом, Сэмюэлом и миссис Харрис. Так продолжалось до тех пор, пока Маркус Кейн не взял меня под свою опеку.

Тело превратилось в тонкое стекло, готовое рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Она не помнила лиц своих родителей. В памяти уцелел лишь едва различимый запах лекарственных трав и медикаментов — призрачное воспоминание, за которое она цеплялась на протяжении всей жизни. Больше от них ничего не осталось. Совсем ничего.

Выражение лица Беллами внезапно изменилось. Он протянул к ней руку, осторожно, боясь спугнуть, но Эсме отшатнулась. Она почти выбежала из палатки, не позволив ему сократить расстояние между ними. Он ведь так хотел знать правду.

***

Жизнь лагеря продолжала бурлить с упрямой настойчивостью, будто ничего и не могло её остановить. Опустив ладони в холодную воду бочки, Эсме задержала дыхание. Повсюду кипела работа, раздавались обрывки голосов и металлический звон — кто-то снова бил по кольям, укрепляя частокол. Воздух наполнял запахи дыма и терпкой смолы. Высокие деревянные стены отрезали их от остального мира, замыкая внутри хрупкое ощущение безопасности.

Скорее иллюзию, чем реальность.

Эсме свернула в сторону десантного корабля. Монти и Джаспер сосредоточенно возились с каким-то устройством. Несколько металлических браслетов, соединённых проводами, лежали на полу. Время от времени по ним пробегали слабые электрические разряды, сопровождаемые сухим потрескиванием, что гулким эхом разносилось по полупустому отсеку.

— Осторожнее! — Монти успел вовремя перехватить плату, которую Джаспер едва не уронил. — Если сломаешь ещё и её, можешь забыть про связь с Ковчегом.

— Да расслабься ты, — фыркнул Джаспер. — Я само воплощение аккуратности.

Эсме двинулась к парням, не зная, куда деть руки. Она почти кожей ощущала за спиной палатку Беллами — её близость жгла между лопаток невидимым пламенем. Не позволив себе обернуться, она лишь ускорила шаг и, добравшись до трапа, опустила на пол небольшую сумку с инструментами, которые удалось найти после приземления.

— Есть успехи со связью? — спросила она.

Джаспер поднял голову и с лёгкой улыбкой пожал плечами.

— С самогоном у нас выходило куда лучше, — хмыкнул он. — Как себя чувствуешь, док?

— Ужасно, — Эсме поморщилась, вновь ощущая отвратительный привкус на языке. — И никакой я не док.

— После того как вы с Кларк вытащили меня с того света, — усмехнулся Джаспер, — для меня ты отныне навсегда док.

Она неодобрительно покачала головой на эти слова и, подогнув под себя ноги, опустилась на пол рядом с парнями. Монти склонился над пучками разноцветных проводов, то и дело подтягивая их ближе к вскрытой панели. Эсме протянула ему сумку с инструментами, на что он лишь коротко кивнул.

— Если заменить этот модуль и запитать систему напрямую... — пробормотал Монти.

— Ты понятия не имеешь сработает ли, — фыркнул Джаспер. — Мы сидим тут уже целое утро, а продвижения никакого.

— Это ты мне мешаешь целое утро.

Они занялись работой. Внутри челнока стояла сырость, тяжёлым слоем смешанная с затхлым, застоявшимся воздухом. И если бы не мерцающий светильник, пространство давно бы утонуло во мраке. Днём сюда почти никто не заходил — все были поглощены своими делами, и от этого время текло удивительно спокойно и даже размеренно. Словно вчерашнего вечера и всего, что за ним последовало, вовсе никогда не существовало.

Возможно, дело было и в том, что Мёрфи, чаще остальных становившийся зачинщиком стычек, теперь отсутствовал. Эсме больше не хотела вспоминать ни о нем, ни о его потрёпанном виде, однако раз за разом перед внутренним взором всё равно возникал грязный силуэт. Его насмешливая ухмылка и холодный, колючий взгляд, от которого по спине до сих пор пробегал холодок. Она сердито отгоняла эти мысли, но они неизменно возвращались.

Мёрфи уже наверняка настигли дикие звери или земляне. Возможно, он забрёл слишком далеко в лес, получил рану или сейчас отчаянно пытался выжить в одиночку. Лишь небу было известно, где он находился и был ли ещё жив.

И всё же Эсме не ощущала ни капли сожаления. После всего, что он сделал, оставить его в лагере значило бы предать память Шарлотты. Она не могла позволить, чтобы её смерть растворилась в чужом равнодушии. Не могла позволить виновному уйти от последствий — и была готова нести ответственность за свое решение, какой бы высокой ни оказалась его цена.

— Мы сможем с ними поговорить? — спустя несколько часов за спиной раздался голос Кларк.

Эсме обернулась. Финн с любопытством ступил ближе, когда по проводам пробежала яркая вспышка тока.

— Вероятно, только с помощью азбуки Морзе, — ответил Монти. — Но мы не теряем надежды.

— Кларк, — Эсме вдруг негромко позвала девушку и кивнула в сторону выхода.

Гриффин понимающе отступила, позволяя ей подняться, и они вдвоем выбрались наружу. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, заставив Эсме невольно прищуриться от яркого света. Кларк стянула с себя куртку, и несколько влажных прядей прилипли к её лбу. Так странно было оставаться с ней наедине теперь.

— Ты хотела поговорить? — она спокойно, без тени всякого осуждения, взглянула на Эсме.

И почему-то это одновременно обрадовало и усилило чувство вины.

— Я не рассказала тебе о Шарлотте с самого начала, потому что у меня были на то свои причины, — тихо произнесла она. — Я не жалею о своем решении... хотя, возможно, стоило бы. В конце концов правда всё равно всплыла наружу, и мы пришли именно к тому, чего я боялась больше всего.

Кларк приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но Эсме покачала головой:

— Ты хороший человек. И Уэллс тоже был хорошим человеком. Я дорожила вами обоими. Именно поэтому ты должна знать — я промолчала не потому, что не доверяла тебе, а лишь потому, что боялась за Шарлотту.

На несколько долгих мгновений между ними повисла тишина, густая и осязаемая. В ней было слишком много чувств, слов и воспоминаний, которые не нуждались в объяснениях. Кларк не отводила взгляда от лица Эсме, точно пыталась прочесть в нём то, что так и осталось невысказанным. Её глаза внимательно скользнули по каждой черте напротив. Между ними действительно больше не осталось секретов?

Наконец Кларк вздохнула и осторожно положила ладонь ей на плечо. Даже это лёгкое прикосновение показалось Эсме обжигающим. Самообладание дало трещину, заставив её с дрожью прикрыть веки и выдохнуть сквозь плотно сжатые зубы.

— Я знаю, — сказала Кларк. — И именно это делает всё ещё хуже. Если бы ты сказала мне, я бы не позволила никому причинить ей вред.

— А если бы не смогла? — шёпотом спросила Эсме. — Она была ребёнком, Кларк. Напуганным ребёнком, который уже совершил непоправимое. Я не знала, что правильно. Знала только, что не хочу отдавать её толпе.

— Я не виню тебя за то, что ты пыталась её защитить, — призналась Кларк. — Но я всё ещё думаю о том, что, возможно, всё могло закончиться иначе.

— Я тоже. Каждый день.

Их взгляды встретились вновь. В них больше не было спора, а лишь усталость двух людей, которые слишком рано научились жить с потерями.

— Наверное, на Земле не существует правильных решений, — Кларк первой нарушила молчание.

— Только те, с последствиями которых нам потом приходится жить, — горькая усмешка тронула губы Эсме.

Тяжёлый груз, который они обе так долго несли на своих плечах, наконец начал отпускать. Напряжение, незримо сковывавшее Эсме все последние дни, медленно рассеивалось. Впервые за долгое время ей не хотелось подбирать слова или оправдываться. Теперь она знала, что Кларк больше не держит на неё обиды. Всё, что разделяло их, осталось позади.

Они сумели услышать друг друга, а значит, могли двигаться дальше. Как и в тот самый первый день после приземления на Землю — вместе. Плечом к плечу.

— В следующий раз просто приходи ко мне, даже если боишься, — сказала Кларк с улыбкой, но вдруг её взгляд скользнул куда-то за спину Эсме. — А сейчас предлагаю заняться более насущными проблемами. Например, не дать Беллами окончательно свести с ума лагерь и заодно нас.

Обернувшись, Эсме встретилась со звёздами, неотрывно следившими за ней. Беллами стоял всего в нескольких метрах от них, скрестив руки на груди. Тонкая выцветшая футболка плотно облегала широкую линию плеч, пока солнце скользило по его загорелой коже. Чуть поодаль, рядом с братом, была и Октавия. Заметив, что девушки наконец обратили на неё внимание, она тут же расплылась в улыбке и энергично замахала рукой.

Блейки направились к ним. Судя по всему, разговор, который они вели ещё минуту назад, был не настолько серьёзным, чтобы продолжать его. Когда брат с сестрой действительно ссорились — об этом быстро узнавал весь лагерь. Сейчас же Беллами выглядел лишь немного задумчиво, будто мысленно находился совсем далеко от сюда. О чем же они говорили?

Едва приблизившись, Октавия с присущей ей лёгкостью юркнула к Эсме и без малейшего стеснения обхватила её за локоть.

— Я проснулась утром, а тебя не было, — с упрёком сказала она. — Ты хотя бы ночевала сегодня в палатке?

— Ночевала, — произнесла Эсме с самым невозмутимым видом. — Просто проснулась раньше остальных и решила пройтись.

— Неужели? — Октавия насупилась.

Беллами остановился рядом, но сохраняя привычную дистанцию. На короткий миг их глаза встретились, и Эсме внезапно отчётливо вспомнила прошлую ночь — тепло чужой кожи и привкус алкоголя где-то в горле. Сердце забилось сильнее.

Прежде чем она успела открыть рот, Беллами спокойно пожал плечами:

— Какая разница? Вернулась же.

— Отлично, — Октавия тут же повернулась к нему. — Теперь ты объсняешься за неё?

— Я не объясняюсь. Я просто знаю, где она была, — Беллами даже не обратил внимания на её тон, лишь слабо разминая шею.

На секунду повисла тишина.

— И где же? — Кларк непонимающе нахмурилась.

Его лицо оставалось удивительно спокойным, почти непроницаемым, словно чужие вопросы не имели к нему ни малейшего отношения. Он даже не изменил позы, и только пристальный взгляд задержался на Эсме на долю секунды дольше обычного. Она едва заметно качнула головой. Воздух вокруг сгустился, а вместе с ним и её раздражение.

Ещё оставалась надежда, что Блейк благоразумно промолчит. В противном случае их невинное утро будет звучать куда более двусмысленно, чем было на самом деле. Уголок губ Беллами вдруг дрогнул, и Эсме была готова поклясться всеми богами, что однажды он ещё пожалеет, что родился на свет. Неужели нельзя хоть иногда просто промолчать?

— Она была у ме...

— Монти с Джаспером сейчас работают над связью с Ковчегом, — быстро выпалила Эсме, со злостью взглянув на Беллами. Он, казалось, прекрасно понял намёк и лишь шире улыбнулся, окончательно перестав скрывать свое веселье. — Финн, должно быть, пошёл помочь им.

— Значит, у нас снова есть план, — заметила Кларк, внимательно наблюдая за ними обоими. — Это уже лучше, чем проснуться и понять, что мы всё ещё отрезаны от единственных людей, которые могут помочь.

— Если связь заработает, нам нужно будет решить, что мы скажем им, — Эсме кивнула. — Они многое захотят узнать.

— Сначала нужно убедиться, что они вообще нас услышат, — резко сказал Беллами. — А потом будем думать о последствиях.

— Ты сомневаешься в Монти? — спросила она, приподняв бровь.

— Я сомневаюсь в кучке браслетов и железке, которую он пытается заставить работать после десятилетий без обслуживания, — парировал Блейк.

— А я думала, ты просто ищешь повод поспорить со мной.

— Не льсти себе, Эсме.

— Вы двое всегда разговариваете так, будто собираетесь либо подраться, — Октавия, всё это время молча наблюдавшая за ними, усмехнулась, — либо я даже не знаю.

Они одновременно обернулись на неё. Кларк покачала головой, а Беллами уже собирался ответить, когда внезапный грохот, донёсшийся со стороны челнока, заставил их всех обернуться. Не сговариваясь, они сорвались с места и бросились внутрь. Эсме замерла на пороге, не в силах сразу осознать увиденное.

Обугленные провода свисали с потолка, повсюду витал едкий дым, а среди обломков находились дезориентированные парни. Финн тут же закашлялся, а Джаспер с трудом попытался подняться с пола. Октавия оказалась рядом, помогая ему встать и отряхивая с одежды пыль и копоть. Зрелище оказалось хаотичным настолько, что на несколько мгновений никто не смог подобрать слов.

— Я даже не хочу спрашивать, что произошло, — наконец произнесла Кларк.

Монти неловко выпрямился, бросив взгляд на сгоревшую панель.

— Мы почти нашли решение, — пробормотал он. — Но связи больше нет, все браслеты отключились. Мне жаль.

***

Лес встретил её привычным холодом и вязким мраком — таким густым, что в нём терялись даже пальцы собственной вытянутой руки. Над головой сомкнулись кроны, почти полностью скрыв последние отблески закатного солнца под широкими листьями. Вокруг не было слышно ни птичьего крика, ни шёпота ветра — только едва различимый звук шагов позади.

Эсме двигалась бесшумно, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху. Так что было бы невозможно не почувствовать чужое присутствие.

Она ушла достаточно далеко, чтобы людские голоса и привычная суета лагеря окончательно растворились за деревьями. Ведь только здесь не осталось ничего, кроме тишины и мыслей. Ведь хотелось исчезнуть, раствориться среди этих бесконечных стволов или выплеснуть злость на собственное бессилие. Но что она могла изменить? Связь с Ковчегом так и не появилась. Теперь уже не было места надежде.

Они действительно остались одни.

— Меня преследует стойкое чувство дежавю, Блейк, — наконец не выдержала она. — Совсем как тогда, когда ты шёл за мной во время поисков Шарлотты.

Шаги за её спиной тут же стихли. Эсме обернулась, и спустя несколько секунд из-за густой листвы показалась фигура Беллами. На его лице не промелькнуло ни тени удивления или неловкости. Напротив, он выглядел так, словно с самого начала ожидал, что она его заметит.

— В прошлый раз ты тоже была недовольна, — Беллами приподнял бровь.

— И сейчас ничего не изменилось, — огрызнулась она. — Не помню, чтобы когда-то просила о надзирателе.

— Ты никогда ни о чем не просишь.

— И всё равно ты идешь за мной.

Блейк покачал головой.

— Теперь мы знаем, что Ковчега больше нет. Его не существует, и уже никогда не будет, — произнёс он так тихо, что последние слова почти растворились в лесном полушёпоте. — Тебе нужно смириться с этой мыслью, а не срываться каждый раз подальше от людей.

— Не смей так говорить. Мы ничего не знаем наверняка.

Эсме отвернулась и быстрым шагом направилась прочь, едва не срываясь на бег. Хотелось зажать ладонями уши, чтобы не слышать этих слов. Хотелось закричать так громко, чтобы вместе с голосом наружу вырвалась вся боль, вся несправедливость, разрывающая её изнутри. Она должна была увидеть отца ещё хотя бы раз. Должна была.

Память судорожно цеплялась за каждую деталь — морщинки у карих глаз, ладонь Маркуса на своем плече.

— Почему ты идёшь за мной? — бросила она через плечо, в который раз услышав за спиной тяжёлую поступь.

— Потому что ты снова убегаешь.

А ты снова рушишь стены.

— Теперь я знаю, почему Кейн так важен для тебя. Он забрал тебя из сиротского отсека, вытащил из твоего кошмара. Он стал для тебя отцом не по крови, но тем, кто пришел, когда ты больше всего в этом нуждалась.

Эсме судорожно сглотнула.

— Он важен для тебя. И это может стать твоей самой большой слабостью.

— Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? — едва слышно спросила она. — Ты ведь сам сказал, что Ковчега больше нет. Они все умрут, так и не узнав, что Земля пригодна для жизни.

— Потому что...

— Зачем ты вообще поднимаешь эту тему? Ты ведь не имеешь ко мне никакого отношения, Блейк.

Внезапно она услышала протяжный, стремительно нарастающий гул. Звук совсем не походил на раскаты грома — низкий, с металлическим надрывом, он словно грозился расколоть само небо. Земля под ногами замерла в ожидании. Сердце с силой ударилось о рёбра, затем ещё раз и ещё — тревожно и так болезненно. Эсме почувствовала, как холод пробегает вдоль позвоночника, и резко обернулась к Беллами.

Обычно его глаза казались почти чёрными, холодными и непроницаемыми, скрывающими за собой лишь слабое мерцание звёзд.

Сейчас же в их глубине отражалось лишь пламя.

— Потому что тебе снова снятся кошмары. Этой ночью ты тоже просыпалась от них.

Эсме нахмурилась. Она даже не помнила этого.

Оглушительный рёв расколол воздух, будто был способен стереть с лица планеты всё, что ещё оставалось живым. В чужих радужках разгоралось ослепительное сияние, с каждой секундой становясь ярче и неумолимо приближаясь к ним. Один миг промедления, и спасать было бы уже нечего. Эсме сорвалась на встречу к Беллами.

Они одновременно потянулись друг к другу, их ладони встретились — и в следующий миг мир сорвался с оси.

Никто не успел понять, что произошло. Почва вдруг исчезла из-под ног, и Эсме отбросило в сторону. Земля содрогнулась. Резкая вибрация прошла сквозь всё тело, болезненно отозвавшись где-то под рёбрами. Сквозь оседающую пыль перед глазами едва различался сгорбившийся на траве силуэт Беллами. Он надрывно кашлял и хрипел, прижимая руку к животу, на который пришёлся основной удар при падении.

Их снесло ударной волной. По всей видимости, всего в нескольких милях, на Землю приземлилось нечто, прилетевшее из космоса. Эсме не знала, что именно это было: метеорит, обломок станции или капсула с припасами, отправленная с Ковчега? Мысли путались, не позволяя ухватиться ни за одну единую догадку.

Грохот постепенно затих. Они живы — и это главное.

Судорожный вздох вдруг обжёг губы, едва чужое прикосновение легло на её плечо. От неожиданности Эсме вздрогнула всем телом. Она крепче зажмурилась, но всё же нашла в себе силы подняться и оглядеться. Над верхушками деревьев извивалась густая полоса дыма. Та расползалась по небу, растворяясь среди ветвей, но даже отсюда чувствовался терпкий запах гари, щекочущий горло.

— Нужно посмотреть, что это было, — сипло сказала она, заставляя себя отвести взгляд.

Беллами не ответил сразу. Его ладонь всё ещё лежала на её плече, крепкая, тёплая, и только теперь Эсме осознала, насколько ничтожным стало расстояние между ними. Слишком близко. Она жадно вдохнула знакомый запах хвои и лёгкой горечи его кожи, а пальцы сами собой нашли ткань его куртки.

— Это была чёртова капсула, — Беллами напряжённо сжал челюсть. — Хорошо, что мы не ушли на пару миль дальше.

— Если это с Ковчега... — шепнула Эсме. — Значит, там могут находиться люди.

На несколько долгих мгновений лес вокруг застыл. Даже собственное дыхание казалось слишком громким, нарушая вязкую тишину, окутавшую их. Эсме невольно прислушалась к каждому шороху, ожидая, что из-за любого дерева могло появиться нечто, чего они ещё не видели. Между чёрными стволами замерцало слабое зарево.

Тусклый свет просачивался сквозь переплетение ветвей, превращая мир в лабиринт из теней. Казалось, источник находился совсем рядом, однако сколько бы Эсме ни всматривалась, расстояние до него оставалось неизменным точно само сияние ускользало от них, заманивая всё глубже в чащу. Интересно, смог ли кто-то выжить после такого крушения?

— Мы не можем позволить себе такой риск, — произнёс Беллами, не сводя взгляда с мерцающего света. — Нас мало. Если там и правда кто-то есть, вдвоём мы не справимся.

Полумрак скрывал его лицо, оставляя различимыми лишь напряжённо сведённые брови и неподвижный силуэт. Беллами замолк, но по тому, как застыл его взгляд и напряглась челюсть, стало ясно — он уже что-то решил. Или пытался решить. По спине Эсме пробежал холодок. Всё внутри настойчиво твердило, что происходит нечто неправильное. Что-то было не так.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что мы понятия не имеем, какую угрозу может нести за собой эта капсула. Впервые за долгое время я не думаю, что нам стоит нестись навстречу неизвестности.

— Смешно слышать это от тебя, — усмехнулась она.

На лице Беллами мелькнула тень улыбки.

— Раньше у меня не было причин думать дважды.

— А сейчас есть?

— Сейчас есть люди, за которых я отвечаю, — его пальцы вдруг сжались. — Будет лучше если мы отправимся туда на рассвете вместе с остальными. Выдвигаться сейчас — опасно.

— Там может быть еда и медикаменты, — Эсме медленно поднялась на ноги, стряхивая с одежды налипшую грязь. — Все в радиусе нескольких миль видели эту капсулу, мы не можем так просто её бросить.

— Ещё как можем.

— Тогда я иду одна. И мне не нужно королевское сопровождение.

Беллами ещё что-то крикнул ей вслед, но Эсме даже не обернулась. Каждый шаг отдавался болью в затылке — после жёсткого падения голова всё ещё неприятно ныла, а пальцы то и дело машинально тянулись к ушибленному месту. Впрочем, сейчас это не имело значения. Боль утихнет. Нужно было двигаться вперёд, не терять ни минуты. Совсем скоро позади вновь раздалась поступь, размеренная и такая упрямая.

Эсме даже не сомневалась — Беллами не позволил бы ей пойти одной.

И всё же его настороженность при виде капсулы с Ковчега не давала ей покоя.

Примечания от автора:
Буду рада услышать ваши отзывы. Также хочу пригласить вас в тгк этой истории: aretaa's archive | @aretaas https://t.me/aretaas

Благодарю за прочтение!