Антуриум

Огни лагеря мерцали впереди, словно одинокие маяки, пробивающиеся сквозь завесу ночного мрака. Они дрожали в воздухе, расплывались пятнами, то и дело исчезая за силуэтами деревьев. Багровые следы осели на лице толстым слоем пыли, однако Эсме продолжала неотрывно следить за светом костров вдалеке.

Она не решалась даже моргнуть — чтобы надежда не исчезала. Влажная трава цеплялась за ботинки, и она чувствовала, как с каждым шагом к штанинам сильнее липла грязь. Сырость пробиралась под одежду морозными дорожками.

Перед внутренним взором снова и снова вспыхивал силуэт Октавии.

Чужая рука вдруг крепче стиснула её пальцы, будто неосознанно желая унять тревогу. Но стоило Беллами услышать недовольное шипение, как он тут же ослабил хватку и поднял глаза. Эсме болезненно поморщилась. Отблески далёкого костра ложились на её лицо золотистыми полосами, а волосы порой вспыхивали пламенем. На фоне сгущающейся темноты она казалась Беллами другой — призрачной, сотканной из огня и дыма.

Эсме заметила, как по ладоням поползли тонкие струйки.

Она не знала, чья это была кровь — Беллами или её собственная, сочившаяся сквозь повязку. Плечо парня было задето остриём топора землянина.

— Вы вернулись, — с облегчением прошептала Октавия, заметив их приближение.

Она выскользнула из толпы и уже в следующий миг повисла на шее брата. Синева радужек замерцала в тусклом свете, от чего Беллами невольно затаил дыхание. Но стоило Октавии заметить Эсме за его спиной, как она тут же метнулась к ней. Это заставило его выпустить девичью ладонь из своей.

— И как ты только умудрилась исчезнуть, даже не предупредив меня? — с лёгким укором спросила Октавия. — Я повсюду искала тебя, даже допрашивала Мёрфи и Сэма. А это ещё что? Что случилось с вашей одеждой?

Эсме лишь виновато опустила голову. Трудно было понять, действительно ли в её молчании скрывалось раскаяние или же она просто пыталась спрятать кровь. Вместе со жгучим чувством сожаления. Она застыла рядом с Беллами, невольно заслоняя собой тело Атома и мечтая провалиться сквозь землю.

Радость на лице Октавии медленно таяла.

— Тави, я... — начала Эсме.

— Где он? — осознание ударило резко и со всей мощи.

Эсме была готова шагнуть вперёд, остановить её, не дать заглянуть под куртку, которой они накрыли Атома. Нужно было сказать хоть что-то, но она так и застыла на месте. Октавия стремительно пронеслась мимо и рухнула на колени подле холодного тела. Сердце болезненно сжалось — куда сильнее, чем Эсме могла ожидать.

— Октавия, не надо, — сорвалось у Беллами слишком поздно. Девушка уже потянулась к краю куртки.

Октавия так и замерла, словно вросла во влажную почву. Её глаза расширились от ужаса, когда она заметила кровоподтёки и жуткие язвы на побледневшей коже Атома. Плоть разъедало изнутри нечто невидимое и беспощадное, оставляя после себя множество уродливых отметин. Даже сейчас, когда жизнь давно покинула тело, эти следы казались пугающе живыми.

— Что, — Октавию пробила дрожь. — Что произошло?

Беллами молчал, не находя слов для ответа или оправданий.

— Сначала вы оба просто исчезли, а теперь вернулись... с его телом? — голос Октавии с каждым словом звучал всё громче, прорезая напряжённый воздух лагеря. На шум уже оборачивались преступники, один за другим стягиваясь ближе. — Почему вы не спасли его?

Она вскочила на ноги подобно внезапному шторму, и в несколько быстрых шагов вновь оказалась рядом. Эсме наконец подняла на неё глаза.

— Почему ты не спасла его? — Октавия остановилась напротив. — Ты ведь знаешь травы, умеешь лечить. Неужели... неужели ты ничего не смогла сделать?

— Атом пострадал от тумана ещё прошлой ночью. Когда я пришла, было слишком поздно, — едва слышно ответила Эсме.

— Хватит оправдываться! — крик сорвался с губ Октавии. — Ты целую неделю ухаживала за Джаспером, не отходила от него ни на шаг. А теперь просто говоришь, что ничего нельзя было сделать?

— Мы правда ничего не могли сделать, — вмешался Беллами, и голос его показался надломленным и совершенно пустым. Он потянулся к сестре в надежде остановить её от новой волны ярости, но рука коснулась лишь воздуха. — Никто бы не смог.

— Уйди, — выдавила из себя Октавия. — Я больше не хочу вас видеть. Никого из вас.

По щекам девушки одна за другой покатились жгучие слёзы, а затем она внезапно сорвалась с места. Октавия побежала в сторону палаток, грубо расталкивая стоявших на пути подростков. Несколько человек раздражённо выругались ей вслед, но ни один не рискнул её остановить. Финн и Уэллс поспешили в десантный корабль.

Эсме не могла заставить себя оторваться от удаляющейся спины Октавии. Та становилась всё меньше с каждым шагом. В ушах всё ещё эхом звучал её надломленный голос, смешиваясь с последними тихими хрипами Атома. Эти звуки уже успели въесться в её память, и теперь даже холодные порывы ветра приносили жар.

Её пальцы потянулись к порезам на запястье, бессознательно ищя хоть какую-то точку опоры. Стоило коснуться воспалённой кожи, как та мгновенно вспыхнула огнём, но Эсме лишь сильнее провела по ранам. Она надеялась сместить боль в груди. Но это не помогло. Напротив, с каждым движением внутри всё сильнее разрасталось мучительное чувство вины. Оно сливалось с биением сердца.

Был ли у них хоть когда-нибудь выбор?

— Нужно к Джасперу, — сказала Кларк. — Мы нашли для него лекарство.

Эсме слабо кивнула и направилась вслед за девушкой. Оставаться здесь больше не было необходимости. Как и не было желания.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как из толпы вдруг выступил Мёрфи. Он двигался лениво и невероятно плавно, а его взгляд с откровенным удовольствием скользнул по потрёпанному виду Эсме. По порванной местами, испачканной одежде и по следам грязи. По растрёпанным волосам, которые липли к её вискам волнами, и по крови растёртой на щеках. Он словно нарочно задержался на каждой детали.

— Да, конечно. Бегите, спасайте его, — насмешливо протянул Мёрфи.

— Как Джаспер? — напряжённый Беллами ступил к ним, а его брови тут же сошлись к переносице.

— К несчастью, всё ещё дышит, — бросил Мёрфи, склоняясь к лицу Эсме с нескрываемым презрением. — Я уже хотел покончить с этим, но хамелеон...

Она поджала губы, оставляя слова без ответа. Если Мёрфи и понял, что лобовой натиск на неё бесполезен, то мгновенно выбрал иной способ — бить в самую сердцевину. Он знал, что с хрустом задевает за самое уязвимое, за самое болезненное. За то, что она ненавидела дольше, чем помнила саму себя. Эсме встретилась взглядом с Сэмюэлом, молчаливо застывшим рядом с Шарлоттой.

Она давно выросла. Но проклятое прозвище продолжало звучать снова и снова.

Внезапно произошло то, чего она никак не могла ожидать.

Беллами сорвался с места быстрее, чем кто-либо успел уследить. В тёмных глазах резко вспыхнул гнев. Мёрфи вздрогнул от неожиданности, когда в следующую секунду пальцы Беллами уже впились в ворот его футболки, грубо притягивая к себе.

— Кто? — он яростно прошипел. — Я не расслышал.

Теперь хамелеон из сиротских общежитий перестал быть для него игрой. Зубы Мёрфи со стуком сомкнулись, а мимолётное замешательство на его лице сменилось испугом.

— Эсме, — просипел Мёрфи. — Я имел ввиду Эсме.

— Вот именно, это и есть её имя, — Беллами с отвращением отбросил его воротник, оглядываясь на толпу. — И я хочу, чтобы все запомнили это. Ты хотел сказать что-нибудь ещё?

— Нет, прости.

Лагерь накрыла тишина, и десятки настороженных взглядов впились в их фигуры. Даже Мёрфи, обычно скрывавшийся за маской показного равнодушия, в раздражении потирал шею. Во взгляде Беллами не было ни капли сомнения, а только жёсткая решимость, от которой по спине невольно пробегал холод. Слухи оказались правдой.

Беллами обернулся в поисках Эсме — но заметил лишь её удаляющийся силуэт.

— Похороните их, — бросил он, кивнув на два тела позади.

***

Эсме беззвучно распахнула полог палатки. Взгляд скользнул по скромному убранству жилища, прежде чем остановиться на Октавии, сидевшей на импровизированной постели. Каштановые пряди рассыпались по спине, когда как сама она уткнулась лицом в согнутые колени. По едва заметной дрожи плеч Эсме поняла, что наверняка пришла слишком рано.

За прошедший час она успела умыться ледяной водой, до красноты растирая кожу, чтобы смыть с лица и одежды засохшую кровь. Превозмогая ломоту во всём теле, она кое-как перевязала руку дрожащими пальцами. Каждый неосторожный рывок бинта отзывался вспышкой боли в запястье, но Эсме лишь сильнее стискивала зубы. Ей следовало остановить кровотечение.

Ком в горле тоже становился всё плотнее — то ли от жжения под грубой повязкой, то ли от мыслей о чужом горе.

— Я уйду, если ты этого хочешь, — сипло начала Эсме. — Но я знаю, что должна остаться с тобой.

Октавия подняла на неё заплаканные глаза, и сердце болезненно сжалось от этого вида. Казалось, ещё мгновение и девушка точно прогонит её взашей. Но вместо этого она лишь подвинулась, освобождая место рядом с собой.

— Наверное, придется привыкать, что здесь умирают люди, — Октавия устало покачала головой.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала Эсме, с трудом подбирая слова. — Атом... он говорил о тебе, когда умирал.

Спёртого воздуха палатки вдруг стало недостаточно, когда солёные дорожки вновь покатились по щекам девушки. Эсме не хотела продолжать этот разговор, как и не хотела слышать собственного бессилия. Молчание повисло между ними, словно петля, затянувшаяся над головами.

— Я видела, как сильно он был влюблён в тебя, Тави, — наконец прошептала Эсме. — Он был влюблён в тебя сильнее, чем боялся Беллами.

— Думаешь, он бы перестал избегать меня, если бы вернулся?

— Он бы сделал всё, чтобы ты была счастлива, — они грустно улыбнулись друг другу. — Но смерть нас не ждёт.

— Тогда что случилось с твоей рукой? Ты так и не сказала мне, — Октавия неожиданно потянулась к повязке, касаясь теплом своей кожи.

Алые пятна уже расползались по бинтам, снова пачкая узлы. Эсме вздрогнула, и внутри внезапно вспыхнул пожар сегодняшней схватки, которую она так старательно пыталась забыть. В голове всё ещё набатом звенел рёв землянина, с яростью и удивительной страстью оставлявшего надпись на её коже.

Буквы там были выведены криво, словно намеревались сорваться в собственный хаотичный танец. Они тонули в засохшей крови, и линиями пробираясь к самому сгибу локтя. Землянин явно не был намерен церемониться, разрезая кожу остриём топора грубми движениями. Эсме помнила, как резко он отшатнулся в тот самый миг, когда за широкой спиной возник Беллами.

— Ничего, — Эсме ответила быстрее, чем успела подумать. Встретив приподнятую бровь Октавии, она со вздохом продолжила: — На нас напал землянин на обратном пути в лагерь. Я просто поранилась, ничего серьёзного.

— Странно, что он разгуливал здесь один, — сказала Октавия.

— Иногда мне кажется, что они знают о нас больше, чем должны, — хмыкнула она. — А мы даже не знаем, сколько их и где их поселение.

Когда между ними повисла тишина, Эсме посчитала это лучшим моментом, чтобы вернуться к Джасперу. Она исполнила обещание данное Атому.

— Ты останешься? — голос Октавии заставил её замереть у входа. — Я не смогу уснуть здесь одна.

Октавия нервно поджала губы.

— Я не считаю тебя виноватой в его смерти. Беллами был прав, никто не смог бы ему помочь, особенно с такими язвами.

— Но я убила его, — Эсме прерывисто вздохнула. — Мы вонзили нож в шею Атома, это мы не нашли способа лучше.

— Вам не за что себя винить. Я знаю, вы бы не пошли на убийство, если бы был другой выход, — Октавия жестом указала на расстеленный на полу плед, похлопав по нему ладонью.

Слова отозвались горечью, но Эсме не посмела ей возразить. Она молча опустилась на импровизированную перину из веток и одеял, подкладывая локоть под голову. Свет лампы тускло расходился по палатке. Октавия легла напротив — лицом к лицу, и на её ресницах вновь блеснули влажные капли.

Завтра они снова смогут быть сильными.

Они обязательно найдут в себе силы бороться, двигаться дальше и больше не позволят чувствам взять вверх. Но сейчас им нужно было лишь немного времени, чтобы забыться и позволить себе эту минуту уязвимости. Потому что прошедший день оставил на них следы. На коже и где-то глубоко внутри, отпечатавшись шрамами и первыми смертями.

***

Лучи раннего солнца настойчиво пробивались сквозь щели, принося с собой запах утра и лёгкой прохлады. В лагере царило непривычное затишье, словно за пределами этой палатки не существовало ни единой живой души. До слуха доносился слабый шелест листвы и птиц, но больше ничто не смело нарушить их покой. Эсме перевернулась на другой бок, ощущая под собой жёсткость земли.

Тело жутко болело от ссадин.

Октавия продолжала мирно сопеть, уткнувшись носом в ворох одеял. Во сне её лицо казалось непривычно безмятежным, и от этого на губах Эсме появилась улыбка. Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, когда рассвет заставил её открыть глаза. Мысли в голове не давали ни малейшего шанса уснуть вновь.

— Эсме, ты спишь? — полог палатки качнулся.

— Уэллс? — Эсме вздрогнула от неожиданности. — Что-то случилось?

— Я просто хотел поговорить с тобой, — парень слабо улыбнулся, но она успела уловить горечь в его голосе.

Стоило переступить порог, как свежесть леса коснулась разгорячённого лица. Здесь пахло влажной землёй, корой и углями костра, которые ещё слабо потрескивали вдалеке. Внезапно Эсме вспомнила вчерашний дождь и то, как больно впивались в спину острые ветки. Перед внутренним взором возникла массивная фигура землянина, заставляя девушку резко зажмуриться — его образ и без того преследовал её целую ночь.

Уэллс сел на трап десантного корабля, задумчиво всматриваясь в уходящие вверх сосновые кроны. Эсме терялась в догадках, зачем он позвал её.

— Вчера ты снова помог мне, — она опустилась рядом с ним. — А я снова не просила.

— Если бы ты когда-нибудь просила о помощи, это уже была бы не ты.

Эсме усмехнулась, но не посмела возразить.

— В детстве ты всегда вставала рано или просыпалась от малейшего шороха, — тихо сказал Уэллс. — Ничего не изменилось.

Лес перед ними мирно шелестел.

— Мы познакомились, когда нам было всего по семь, — он вдруг запнулся. — И сейчас мне не к кому больше прийти с этим. Мне кажется, ты смогла бы понять... или дать совет.

Уэллс замер в нерешительности, словно не в силах подобрать нужных слов. Его руки сжались в кулаки.

— Я не знаю, говорила ли ты об этом с Кларк. Но есть одна вещь, в которой она ошибается. До недавнего времени я не собирался открывать перед ней правду... а теперь мне впервые по-настоящему страшно.

— Секреты ничего не спасают, — Эсме пожала плечами. Старые догадки наконец соединились в одну понятную картину. — Они просто дают отсрочку перед моментом, когда всё равно придётся выбирать между правдой и потерей.

— А если этот шаг всё разрушит?

— Тогда, возможно, оно и не стоило твоих страданий. Иногда разрушение — единственный способ понять, было ли что спасать.

Эсме нахмурилась, всматриваясь в его напряжённую фигуру. Уэллс отвернулся, точно ответ лежал где-то далеко за кромкой деревьев.

— И ты это тоже понимаешь, — догадалась она. — Что бы ты ни скрывал, Уэллс... я даже не уверена, что хочу это знать. Но если всё настолько серьёзно, почему ты до сих пор не сказал Кларк?

— Потому что правда порой делает больно.

— Или ты просто решил за неё, что она не справится.

Он приподнял уголки губ, но без тени веселья.

— Если бы у тебя был выбор — позволить человеку ненавидеть тебя или разрушить всё, во что он верит, что бы ты выбрала?

Вопрос прозвучал слишком спокойно, чтобы быть случайным. Уэллс точно носил его в себе уже давно, снова и снова прокручивая в мыслях, но так и не находя ответа. Эсме не знала, что такого могло произойти между ним и Кларк.

Когда она уже собиралась ответить, её взгляд вдруг задержался на палатке в нескольких ярдах от десантного корабля. Ничем примечательным она не выделялась — разве что была немного просторнее остальных. Однако Эсме хорошо помнила, кому именно она принадлежала. Из полумрака леса выступила знакомая мужская фигура.

Откинув край полога, Беллами шагнул внутрь своего жилища.

Его одежда всё ещё была перепачкана кровью, а в каждом движении читалась болезненная усталость. Последние силы держали его на ногах лишь по привычке. Почему и он не спит?

— Я бы защитила его, — она с шумом сглотнула. — Несмотря ни на что. Я бы до последнего защищала тех, кого люблю. Но не ценой лжи. Именно ложь разъедает нас изнутри до тех пор, пока однажды уже нечего будет спасать.

Неожиданное желание войти в эту палатку вспыхнуло в одно мгновение. Ей необходимо было узнать, что произошло прошлой ночью. Понять, о чём Беллами вообще думал и почему слова Сэмюэла обретали всё более пугающий смысл. Ответы были нужны ей как никогда — и именно их она боялась услышать больше всего.

— Наверное, в этом и есть разница между нами, — после долгой паузы тихо произнёс Уэллс. — Мне нужно подумать.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в челнок.

Оставаться здесь одной долго не хотелось. Уход Уэллса оставил внутри непонятное чувство, и мысли приходили к ней быстрее, чем она успевала обдумать каждую. Эсме опомнилась лишь тогда, когда ноги сами привели её к чужой палатке.

На миг она замерла у входа, не решаясь вторгаться так бесцеремонно. В голове тут же вспыхнули десятки вариантов того, чем это может закончиться. Самый вероятный из всех — Беллами просто выставит её за порог, даже не дав открыть рот. Он  мог быть занят чем-то важным или, что куда очевиднее, просто не желать её видеть. Сердце забилось в тревоге. Но отступать теперь казалось ещё страшнее, чем столкнуться с его гневом.

Чёртов Блейк с каждой новой встречей изводил её всё усерднее — чаще намеренно, а теперь и неосознанно. По её же вине.

Эсме замерла у самого входа, словно натолкнулась на невидимую преграду. Её взгляд задержался на обнажённой спине с чётким рельефом мышц и тонкими полосами шрамов. Одни из них едва угадывались в широком развороте плеч, но некоторые сияли подобно звёздам на медовой коже. Свет керосиновой лампы отражал напряжение в его фигуре.

Беллами сидел на грубо сколоченном стуле у чаши с водой. Слегка склонив голову, он сжимал в руке марлю, и именно это привлекло внимание Эсме. На постели рядом лежала скомканная, пропитанная кровью футболка, а в воздухе висел терпкий запах лекарственных трав и ткани. Рана на его плече покрылась тонким слоем корки.

— Стучаться не учили? — голос прозвучал без привычной насмешки. Беллами даже не обернулся.

Эсме нервно прикусила губу, сразу ощутив на языке знакомый металлический привкус. В памяти вспыхнул момент, когда Блейк заслонил её собой от разъярённой пантеры, а спустя считанные дни на то же самое место пришёлся удар землянина. Все намерения, с которыми она сюда шла, застряли где-то в горле.

— Не знала, что для входа в королевские покои требуется особое приглашение, — Эсме скрестила руки на груди, по привычке стараясь скрыть растерянность. Беллами дёрнулся, будто уже догадывался об этом спектакле.

— Если пришла читать нотации, выбрала не самое подходящее время, — он проследил за её взглядом, и лицо его тут же помрачнело.

Эсме покачала головой и, собирая остатки терпения, медленно шагнула вглубь палатки. На столе находилась чаша, и несколько капель уже расплескались по деревянной поверхности. Эсме забрала марлю из рук Беллами, снова опустила её в воду и с нажимом выжала лишнюю влагу. Он не стал спорить и лишь внимательно проследил за её движением.

— У тебя больше не припрятано ничего ядовитого? — протянул Беллами. — Я почти уверен, что ты сейчас либо будешь лечить меня, либо планируешь убить.

— Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже не разговаривал, — Эсме осторожно коснулась его плеча.

— Значит, сегодня у меня есть шанс выжить.

— Не зазнавайся. Шанс минимальный.

Беллами усмехнулся, наблюдая за её сосредоточенным лицом. Тёплое дыхание Эсме скользнуло по оголённой коже, и по его спине невольно пробежала дрожь. Он даже не шелохнулся, продолжая молча сидеть на месте и покорно принимать каждое прикосновение.

— У тебя воспаление, — Эсме наклонилась ближе, чтобы рассмотреть рану. — Нужно найти мох и снова сменить повязку. Сделай это сегодня, чтобы снизить риск повторного заражения.

— Ты уже отдаёшь мне приказы?

— Отдаю, — спокойно отозвалась Эсме, потянувшись к бинтам на столе. Беллами проследил за ней, но взгляд тут же остановился на перевязанном запястье.

— Вообще-то ты ворвалась в мою палатку без разрешения, — напомнил он. — Это я здесь должен командовать.

— Тогда выгони меня, — Эсме наконец подняла на него глаза, мерцающие в полумраке разными цветами. — Или перестань отвлекать.

— Ты всегда такая заботливая или это только для избранных?

— Только для безнадёжных идиотов, — она нахмурилась. — Зачем нужно было лезть к Мёрфи, когда сам едва стоял на ногах? Блейк, ты не должен...

— Ваши прозвища начинают действовать на нервы, — сказал Беллами. — Он заслужил.

Холодные ладони скользнули по его горячей коже, обжигаясь от соприкосновения, пока она затягивала жгут. Эсме двигалась размеренно, но мысли уже давно ушли дальше — к тому, что произошло вчера. Сироты редко знали, где остановиться, но он всё равно переходил эту грань из раза в раз.

Чтобы остановить их.

— Ты совершаешь глупость, Блейк, — отрезала она, не поднимая головы. — Это мои проблемы. Проблемы Мёрфи, Сэмюэла и тех, с кем я выросла. Ты не должен вмешиваться в то, что началось ещё задолго до нашего приземления сюда.

Он коротко хмыкнул.

— Поздно.

Эсме на секунду замерла. Потом медленно выдохнула, заставляя себя говорить спокойнее.

— Я была там...

— И я не сомневаюсь, что ты бы справилась, — Беллами перевёл на неё долгий взгляд. — Но это не значит, что я должен стоять в стороне и смотреть.

Эсме зафиксировала последний бинт на его плече. Должно быть, жгут слишком туго впился в кожу, но она и не подумала ослабить натяжение. Эсме опустилась на край постели, застеленной меховыми одеялами и шкурой неизвестного зверя. Теперь их лица оказались на одном уровне.

— У нас был договор, помнишь, бестолочь? — нарушил тишину Беллами. — И пусть временами мне хочется отрезать твой язвительный язык, это ничего не меняет.

— Ты превращаешь договор в регламент. Я не обязана прятаться за твоей спиной в ожидании, когда ты разрешишь мне дышать.

— Я буду выглядеть последним идиотом, если посчитаю, что ты хотя бы начнёшь прислушиваться ко мне. А ты уже говоришь о каких-то разрешениях.

— Может, потому что ты не умеешь говорить нормально? — она вскинула подбородок, пока внутри уже всё кипело. — Всё, что выходит из твоего рта, звучит как приказ, Блейк.

Беллами скривил губы в усмешке.

— А всё, что выходит из твоего, звучит как приглашение к катастрофе, — он внезапно наклонился ближе, сокращая и без того мизерное расстояние. — Какого чёрта, ты вообще пошла в лес в одиночку?

— Я сама разберусь, куда и где мне ходить.

— Я вижу, как ты разбираешься, — Беллами кивком указал на её руку. — Ты могла наткнуться на того землянина до того, как нашла меня.

Эсме сощурилась и лишь крепче прижала к себе повреждённое запястье. Рана по-прежнему отзывалась вязким чувством онемения, но позволить себе выдать слабость, тем более перед Беллами, — она не могла. Он сидел, опершись локтями о колени, и под тяжестью его взгляда у Эсме пересохло в горле.

— Я хотела найти вас, — ответила она. — Узнать, что вы живы.

— Ты тоже совершаешь глупости, Кейн. Ты понимаешь, насколько опасно там, но не можешь прожить ни дня без приключений.

— И что дальше? — Эсме закатила глаза. — Запретишь мне покидать лагерь? Приставишь охрану?

— Может быть, давно стоило, —Беллами выдохнул сквозь сжатые зубы. — Но я рассчитывал, что однажды тебе хватит ума отличить заботу от попытки тебя контролировать.

— Заботу?

— Как твоя рука?

Их вопросы прозвучали одновременно. На мгновение оба замерли, не сразу осознав смысл слов, сорвавшихся с губ друг друга. Эсме непонимающе уставилась на Блейка. Может быть, ей всего лишь послышалось.

— Беллами, ты не видел Эсме? — полог внезапно распахнулся.

Яркие солнечные лучи прорезали полумрак палатки. Октавия вскинула брови, когда её взгляд скользнул по обнажённому торсу Беллами, а затем остановился на Эсме, почему-то хмуро поджавшей губы. Напряжение и запах крови засквозили по помещению.

— Кажется, я очень не вовремя, — протянула Октавия, прислонившись плечом ко входу. — Помешала?

— Судя по всему, привычка заходить с предупреждением вас обеих обошла стороной, — Беллами раздражённо вскинул голову.

— В следующий раз пришлю гонца.

— Желательно с барабаном, — отозвался он. — Чтобы у меня было время одеться.

Эсме закатила глаза и резко подвелась с постели, будто расстояние могло стереть всю двусмысленность сцены. Беллами с усилием натянул футболку на повязку, что жёстко сковывала каждое его движение.

— Если ты пришла только чтобы действовать мне на нервы, выход там.

— Я пришла не к тебе, — невозмутимо поправила Октавия. — Я всего лишь искала Эсме, но раз она оказалась здесь, так даже лучше.

Эсме вопросительно вскинула бровь.

— Что-то случилось?

— Джаспер наконец очнулся, — Октавия улыбнулась. — Те водоросли действительно помогли ему.

***

Утро окончательно вступило в свои права, оживляя лагерь. По двору сновали подростки, витал аромат дыма и чего-то жарящегося — кто-то уже хлопотал над завтраком. Эсме даже не взглянула на толпу, собравшуюся у входа в десантный корабль, и быстро проскользнула к лестнице. Ботинки глухо застучали по металлическим ступеням. Не тратя времени на церемонии, она принялась настойчиво барабанить по крышке люка.

Оба Блейка застыли за её спиной. Через несколько секунд Монти распахнул проход.

— Это был сон, или в меня и вправду угодило копье? — сиплый голос прорезал полумрак. — Сколько вообще времени прошло?

— Вы всё-таки дали ему эту гадость?

Октавия выхватила бутылку спиртного из рук Финна. Стекло коротко блеснуло в свете ламп, когда он возмущённо дёрнулся следом, надеясь успеть вернуть добычу. Джаспер был намерен подвестись, но боль снова приковала его к подушкам.

— Не двигайся, — Эсме остановила его попытки. — Тебе повезло, что копье не задело ничего жизненно важного.

Джаспер перевёл на неё затуманенный взгляд. Эсме по привычке опустилась на пол рядом с его постелью, уловив тихий скрип люка позади. Беллами тоже поднялся на второй ярус.

— Я тебя помню, — Джаспер усмехнулся, закашлявшись на полуслове. — Вот кто мой док.

— Я не док, но ты справился со всем, — в голосе Эсме мелькнуло что-то удивительно тёплое.

— По ощущениям меня будто уже успели похоронить, а потом с усердием откопали. Но даже не дали сделать ни глотка чего-нибудь, чтобы прийти в себя, — выдохнул Джаспер, кивая в сторону Октавии с бутылкой алкоголя в руках.

— Можешь считать это медицинским запретом, — ответила младшая Блейк. — Тебе и так повезло, что ты вообще можешь шутить.

— Повезло? — просипел Джаспер. — Это ты так называешь состояние, в котором я сейчас?

Эсме едва заметно качнула головой в ответ на его новые попытки подвестись. Осторожно коснувшись ладонью влажного лба, она убедилась, что жар наконец отступил. Это принесло тихое и такое долгожданное облегчение. Джаспер действительно боролся за жизнь — так же отчаянно, как и она за него. И мысль о том, что теперь всё позади, согревала холод в её жилах.

Внезапно Беллами оттолкнулся от стены и, скрестив руки на груди, ступил ближе. Его голос прозвучал грубовато, но в нём, если прислушаться, проскользнула тень усмешки.

— Не драматизируй. Ты выкарабкался — это главное.

— Док ещё должна подлотать меня.

***

Темнота сдавила её зрение в невидимые оковы. Плотная мгла стояла вокруг так густо, что она не могла различить даже собственных вытянутых вперёд рук. Мир терял очертания, становился зыбким и ненадёжным, а верхушки сосен вдали кружились в своем хаотичном танце. Свет исчез, и теперь остались лишь звёзды, рассыпанные по чёрному небу.

Страха не было до тех пор, пока в пустоте не мелькнул холодный отблеск ножа. Эсме задержала дыхание, инстинктивно отступая в надежде скрыться. Однако знакомые силуэты неутолимо тянули её к себе.

— Я вижу его, когда ложусь спать и просыпаюсь, — детский шёпот. — Я вижу его всегда и везде, но чаще всего именно в твоем лице. Вы так похожи.

Пот тонкими струйками скользнул вдоль позвоночника. Сквозь зыбкую пелену Эсме различила чьё-то тело, безжизненно распростёртое на земле.

— Ты убиваешь моих родителей во снах, а я должна убить тебя на яву. Я должна уничтожить свой страх, ведь только тогда смогу уснуть. И я уничтожила... уничтожила.

Короткий всхлип сорвался с чужих губ. Эсме двинулась вперёд, осторожно ступая по ломким веткам. Во мраке всё отчётливее проступала фигура маленькой девочки, съёжившейся под стволом дерева, а рядом застыло то самое грузное тело. Девочка резко обернулась.

— Шарлотта? — Эсме вздрогнула. — Что ты наделала?