Антуриум

Сердце болезненно колотилось, разрывая грудь изнутри с нещадной силой. Он мог бы поклясться, что в последний раз это удушающее чувство накрывало его в день заключения Октавии. На мгновение перед глазами вспыхнуло её испуганное лицо — с упрямым взглядом, в котором смешались страх и доверие к нему.

Воспоминание полоснуло изнутри острее ножа, вновь заставляя воздух сжаться. За долгие месяцы это жгучее чувство не исчезло, оно лишь затаилось где-то глубоко. И только сейчас эмоции были готовы вернуться с удвоенной силой, чтобы напоминить.

Беллами снова мог не успеть.

Белокурые завитки беспорядочно прилипали к её щекам, сбившись после сырости воды. Несколько прядей застыли прямо перед глазами, но Эсме даже не попыталась их убрать. Зверь сокращал расстояние, двигаясь с пугающей скоростью. В его движениях не было ни колебаний, ни сомнений, а только хищная решимость.

Беллами сорвался с места в ту же секунду. Чужие ботинки выскользнули из рук, глухо ударяясь о землю. Всё вокруг потеряло значение, кроме одной мысли.

Он не мог позволить этому случиться. Он хотел, чтобы она жила. Не как мимолётное желание, а как отчаянная необходимость, от которой зависело куда больше, чем он готов был признать.

Краем глаза Беллами заметил внезапную решимости Уэллса, который уверенее поднял пистолет. По поляне прокатился первый выстрел. Однако он не попал — пантера продолжала движение, не сводя глаз со своей жертвы. Это заставило Беллами рвануть вперёд быстрее. Им управляли лишь инстинкты. Эсме оказалась рядом, и он резко вытянул руки, притягивая её к себе.

Зверь был пугающе, до опасного близок. У них не оставалось ни единого шанса на побег, даже если бы они выложились до последней капли. В душе теплилась отчаянная надежда на Уэллса, пока над головами продолжали греметь выстрелы. Беллами прижал девушку к себе, закрывая ладонями, когда они рухнули на траву. Земля встретила их жёсткой периной, и они прокатились по ней. Беллами тут же приподнялся, заслоняя Эсме собой.

Мысли расплывались в бессвязном шуме. Цветные глаза распахнулись, и Беллами не смел отвести от них взор. Он застыл, точно высеченный из камня между двумя огнями, ни на мгновение не усомнившись в своем выборе. Дыхание Эсме обжигало шею, и он почувствовал, как тонкие пальцы с силой сжали его футболку.

Однако боль обрушилась на Беллами внезапно, без всякого предупреждения. Когти зверя полоснули по плечу, оставляя жгучий след. Почти сразу прогремел последний выстрел.

Уэллс попал.

Тишина накрыла лес волной. Рычание стихло, грохот исчез — всё вокруг замерло, будто сам мир затаил дыхание и больше не решался шевельнуться.

— Какого чёрта, Блейк, — первой прошептала Эсме. Казалось, она ещё не совсем верила в то, что осталась жива после всего случившегося.

Беллами пришлось отпрянуть от девушки. Он со стоном выпрямился, заставляя себя принять сидячее положение. Боль в плече пульсировала, отдаваясь острыми вспышками по всему телу. Кожа там трескалась, а затем стягивалась болезненным напряжением. Чувства смешивались с испариной на лбу под влажной чёлкой и сбившимся дыханием. Каждый вдох давался с трудом.

— Я в порядке, — хрипло ответил он закашлявшись.

Пантера лежала у их ног неподвижной тушей. Иссиня-чёрную шерсть окрасили разводы крови. Остальные преступники уже спешили к ним.

— Дай мне посмотреть, — Эсме потянулась к его плечу.

— Всё в порядке, — упрямо отрезал Беллами снова.

— Ты истекаешь кровью. Не похоже, чтобы всё было в порядке.

— Переживаешь за меня, Кейн? — с кривой усмешкой произнёс Беллами, уловив её внезапное смятение. — Твоя помощь сейчас нужнее кое-кому другому.

Эсме обернулась, почти сразу находя взглядом Кларк и Финна. В следующий миг её глаза метнулись к Джасперу, который всё так же покорно висел, привязанный к дереву.

Но в голове упрямо продолжала биться мысль о том, кто её спас. Чья жертва позволила Эсме дышать, а не остаться безжизненным телом среди примятой травы. Теперь на теле Беллами зияла рана, предназначенная для неё. Боль и смерть должны были стать её судьбой, но он принял их на себя. Каждый его рваный вдох будто отбирал то, что по праву принадлежало Эсме.

Зачем он пошёл на это?

— Хочешь спорить — поспорим позже. Сейчас не время, потому сиди смирно.

— С каких это пор ты раздаёшь приказы? — фыркнул Беллами, хотя голос уже предательски дрогнул.

— С тех пор, как ты решил подставиться под удар вместо меня, — сказала Эсме. — Перестань делать вид, что тебе плевать.

— Я не нуждаюсь в няньке.

Они застыли друг напротив друга в молчаливом недовольстве.

Беллами отвёл тёмную полосу с её линии жизни, и Эсме не знала, что должна теперь сказать ему. Великая ставка требовала сомнений — вот только он бросился к ней без раздумий.

Бездонные глаза встретились с её, и она могла бы поклясться, что ещё никогда не встречала человека упрямее.

Какого чёрта, Блейк?

***

Усталость тяжёлым грузом легла на плечи, а ноги будто налились свинцом, вынуждая прикладывать усилие к каждому шагу. Группа преступников возвращалась к лагерю в тишине.

Эсме обернулась на парней позади, которые несли Джаспера, перекинув безвольные руки его тела себе на плечи. На лице Мёрфи по-прежнему виднелись царапины и мелкие ссадины. Он поджимал губы в недовольстве, но молчал, принимая тяжесть чужого веса. Эсме успела заметить, что рану на груди Джаспера обработали задолго до их прихода.

Словно кто-то намеренно тянул время, продлевая ему жизнь до нужного момента. От этого внутри поселилась дрожь.

По другую сторону от Джаспера грузно шагал Беллами, и Эсме задержала на нём взгляд. Густые кудри взъерошились, по коже стекал пот. За собой он волок тушу пантеры, из-за чего куртка давно пропиталась алыми пятнами. Беллами не ворчал и не отпускал привычных колкостей, а лишь продолжал двигаться вперёд. Он осознавал, что лагерь преступников должен выживать, а значит — питаться.

Теперь сотня стала его ответственностью, ложась неизбежной ношей лидера.

Беллами так и не позволил Эсме заняться своей раной — ни об обработке, ни о защите от инфекции он и слышать не хотел. Он упрямо отвергал любую помощь, настаивая лишь на том, чтобы скорее вернуться в лагерь. Состояние Джаспера не давало покоя всем, несмотря на новую перевязку. Эсме усилила жгут травами, найденными на поляне, но его хрипы становились всё тише с каждой пройденной милей.

Им следовало поспешить.

***

— Как он? — перед глазами возникла темноволосая макушка. — Он ведь дышит, да?

— Джаспер жив, — кивнула Кларк. — Нам нужна вода и ткань для перевязок.

Октавия и Монти сорвались с места, чтобы найти необходимое.

Землю без остатка поглотила тьма. Временное пристанище встретило их, когда солнце уже утонуло за кронами деревьев. Лишь холодное сияние луны и дрожащий костер выхватывали силуэты. Вокруг новоприбывших собирались тревожные, нетерпеливые лица, изучая их свежие ссадины. В воздухе стоял запах гари.

Мёрфи и Беллами сбросили мёртвого зверя прямо в центре поляны. Шёпот прокатился по лагерю волной, и несколько человек невольно потянулись ближе, стремясь разглядеть добычу. В их взглядах смешались сомнение и первобытный азарт — от внезапного осознания.

— Проголодались? — громко спросил Беллами.

Ответом стал гул, смешанный с урчанием пустых желудков. Вскоре он перерос в радостный крик, и они подхватили имя своего лидера, вскидывая руки к небу. В этот миг он подарил им надежду на завтрашний день. Он сделал то, что обязан был сделать любой настоящий вожак. Он позаботился о своих.

— Беллами! Да!

Эсме уловила тень его улыбки и то, как он горделиво приподнял подбородок. В последний раз скользнув взглядом по окровавленному плечу, она развернулась и направилась к челноку, куда Финн вместе с остальными уже заносили Джаспера. Мысли вымотали её до предела, и Эсме решила наконец сосредоточиться на том, что умела лучше всего.

Кларк расстелила одеяла на втором ярусе челнока. Отточенными движениями она разгладила складки, и вскоре туда уложили Джаспера. Он срывался на сопение, временами слабо постанывая и бессильно качая головой сквозь полудрёму.

— Чем я могу помочь? — Октавия беспокойно оглядела челнок.

— У тебя есть что-нибудь подходящее?— Кларк проигнорировала сестру Беллами. Её глаза были прикованы к Эсме, которая уже опустилась на колени рядом с Джаспером. Она перебирала травы, собранные за время их пребывания на Земле, безошибочно выбирая нужные.

— Земляне прижгли ему, затем размяли листья тысячелистника. Они точно не пытались его лечить, скорее просто стабилизировать состояние.

— Но ведь ему становится хуже.

— Они дали ему шанс пережить участь приманки, а дальше и не их забота, — жёстко бросила Эсме. — Я уже добавила повязку из мха, но нужно промыть рану, чтобы не занести заражение.

— Ты сможешь потом перебинтовать его снова? — спросила Кларк.

— У меня есть всё, что нужно из трав, но это далеко от настоящей медицинской помощи. В конце концов, в него попало копье.

Октавия криво усмехнулась.

— Увы, Ковчег слишком далеко от сюда.

— Значит, я сделаю всё, что в моих силах, — она обернулась к Джасперу, чье бледное лицо покрывали капли пота.

— Мы можем помочь? — спросил Монти. Его взгляд ни на миг не отрывался от страданий друга, и казалось, ещё немного, и в глазах выступят слёзы.

— Промокни ему лоб.

Подростки просидели на втором ярусе долгие часы, словно время растянулось под тяжестью напряжения. В воздухе витал терпкий запах трав и скошенной зелени. Изредка кто-то отлучался, чтобы принести воды или найти очередные вещи для перевязки. Взгляд становился затуманенным, умоляя о крохах сна, но никто не позволял себе расслабиться. Они продолжали следить за каждым движением девушки, цепляясь за её уверенность как за единственную надежду.

Впервые за долгое время Эсме чувствовала себя по-настоящему полезной.

Ловкими пальцами она разминала листья, накладывая их на повреждённую кожу. Чтобы уменьшить воспаление и защитить рану от грязи, Эсме использовала зверобой, который неизменно подавала ей Октавия. Кларк нарезала ткань, а Монти смачивал её в настое коры ивы. Он осторожно прикладывал отвар к коже Джаспера, стараясь хоть немного снизить жар.

Подростки работали удивительно слаженно, без лишнего шума выполняя указания Эсме.

Их выдержка казалась мнимой. Это была лишь оболочка, под которой пряталась усталость каждого из них.

За окном раздавались крики других преступников, но постепенно и они исчезли. В этом внезапном затишье Эсме вдруг уловила чужое сопение. Монти и Октавия окончательно выбились из сил. Они робко прижались друг к другу у стены челнока, словно пытаясь найти опору в этом жестоком и взрослом мире. Их лица были измождены, а брови то и дело вздрагивали во сне.

Это вызвало в сердце Эсме жгучий укол жалости. Они ведь просто дети. Почему Совет поступил с ними так?

Почему отец поступил так с ней?

Только Кларк всё так же оставалась рядом, вяло моргая затуманенным взглядом. Свет лампы очерчивал её сгорбленную фигуру.

— Пойди отдохни. Мы всё равно уже почти закончили, — сказала Эсме. — Я присмотрю за Джаспером до конца ночи.

— Но как же ты?

— Я не хочу спать, — ложь наверняка была слишком очевидной. Однако Эсме не могла рассказать о событиях прошлой ночи, когда чужая рука крепко прижалась к её губам. Она до сих пор не могла вычеркнуть это из памяти, и уж тем более спокойно уснуть после такого.

— Почему тебя заперли в карцер? — вдруг спросила Кларк. Эсме невольно отшатнулась, уставившись на неё.

— Почему ты спрашиваешь?

— Незаконные вечеринки на Ковчеге не редкость, и если бы Совет арестовывал каждого пойманого мелкого нарушителя — космос бы уже давно кишел телами.

Её спокойный и такой уставший голос заставил Эсме нерешительно прикусить губу. Кларк была умна, поэтому вовсе неудивительно, что она так скоро обо всём догадалась.

— О тебе ходило много слухов после той ночи. Но никто так и не понял, почему Кейн позволил им арестовать тебя.

— Отец был против. Он не согласился с моим заключением, но большинство членов Совета уже проголосовали за. У него просто не оставалось выбора.

— Тогда почему они так поступили? — Кларк сильнее нахмурилась. — Они ведь знали, что твоя близкая подруга погибла там, но даже не смягчились.

Эсме перевела пустой взгляд на Джаспера, который лежал на одеялах. Он больше не метался, явно чувствуя себя лучше после утихшего жара.

— Эсме, подростков никогда не арестовывали за незаконные вечеринки. Они должны были просто наказать тебя за этот поступок, но ведь не столь жестоко.

Ком застрял в горле, как и её терпение.

— Почему Совет проголосовал за тебя? — Кларк упрямо продолжала настаивать. — Они ведь не могли запереть тебя только из-за предрассудках о сиротах.

Последняя капля упала со звоном, и Эсме не успела заметить, как ярость накрыла её, словно внезапный шторм. Это казалось неправильным — злиться на любопытство Кларк, ведь они никогда не были чужими. Скорее всего, девушка просто переживала за её состояние. За то, что её несправедливо осудили, за ту обиду, что она носила в себе. Подростков и правда никогда не запирали за развлечения или спиртные напитки в заброшенных секторах.

Но Эсме оказалась исключением, и Кларк уже почти догадалась, в чём крылась настоящая причина.

— Я ведь не расспрашиваю тебя о твоем погибшем отце. Правда, Кларк?

Горькие слова сорвались с её губ приглушённым, ядовитым шёпотом прежде, чем она успела их удержать. Ни сдержанности, ни показной вежливости больше не осталось. Внутри неё бушевала ненависть не к Кларк и даже не к её словам — только к самой системе, в которой Эсме провела всю жизнь. К правилам, навязанным без права выбора. К меркам, которым она никогда не соответствовала.

Кларк распахнула глаза, и былая сонливость исчезла без следа.

— Я ни разу не допытывалась, из-за чего ты разругалась с Уэллсом и что сделала, чтобы в итоге оказаться на Земле. Пусть у меня и есть догадки, но они ничего не меняют.

— Я лишь пытаюсь понять тебя, — хрипло отозвалась Кларк.

— Не смей вторгаться в мою душу. Я же в твою не лезу, — Эсме процедила каждое слово с особым акцентом.

Ей хотелось уколоть, задеть за самое больное, чтобы Кларк наконец осознала, какую черту перешла. Воздух стремительно покидал лёгкие, и Эсме резко сорвалась к выходу. Пусть Кларк остаётся с Джаспером, ведь здесь ей было нечем дышать.

— Ты неправильно поняла меня, Эсме, — не отступала девушка. — Только посмотри, где мы находимся. Нам как никогда нужно доверять друг другу, а не сторониться откровений.

— Моя жизнь никогда тебя не касалась, так что перестань делать вид, что мы друзья, — в сердцах отозвалась Эсме. — И мне не нужно чье-то доверие.

— Каждому человеку нужно плечо, на которое можно опереться, — вздохнула Кларк. — Я твой друг, Эсме.

— Ты была права, когда сказала, что сироты — это другое.

Шлюз распахнулся с протяжным скрипом, разрезав ночную тишину. Эсме в последний раз оглянулась на Монти и Октавию, которые всё так же мирно посапывали, не потревоженные ссорой. От этого по коже пробежала дрожь и облегчение. Им не нужно было знать о случившемся. Эсме спустилась по трапу вниз, в непроглядную тьму первого этажа.

Снаружи был воздух.

***

Слухи оказались правдивы. Маркус Кейн действительно взял под свою опеку сиротскую девчонку из Технического уровня.

Эсме не осмеливалась отходить от лагеря слишком далеко после недавних событий. И всё же серце упрямо тянуло её туда, где тьма медленно поглощала силуэты деревьев. Стоило сделать всего несколько шагов за пределы лагеря, и даже ближайшие очертания стволов терялись во мраке. Ночь хранила молчание, предостерегая не приближаться к глубине чащи.

Слова Кларк не отпускали её, как бы Эсме не пыталась выбросить их из головы. Ярость притупилась, уступая место сожалению, и помимо воли она начинала жалеть о сказанных оскорблениях. Горькое послевкусие отдавалось в сердце.

Внезапно тишину прорезал детский вскрик. Эсме даже не успела опомниться, как уже оказалась лицом к лицу с незнакомой девчонкой. Щуплая и невысокая, она сжалась под деревом неподалёку от челнока. Сонные глаза распахнулись в испуге, стоило ей заметить Эсме рядом. Та не могла понять, как раньше не обратила внимания на чужую фигуру, пока бродила на границе лагеря.

— Плохие сны? — Эсме опустилась на землю около девочки. — Как тебя зовут?

На вид ей было не больше четырнадцати, и от этого внутри всё болезненно сжалось. Детям было не место на Земле.

— Шарлотта, — тихо прозвучало в ответ. — Мне не снятся плохие сны. Мне снятся родители.

— Тогда почему ты кричала?

На короткое мгновение Шарлотта отвела взгляд, а затем вновь взглянула на неё с опаской. В девочке читалась хрупкость и безграничная доверчивость, которая обычно присуща человеку только в таком возрасте. Эсме боялась спугнуть малышку — на сегодня ей уже хватило конфликтов.

Проблема заключалась лишь том, что она никогда прежде не общалась с детьми. И каким ребёнком была она сама, Эсме уже и не могла вспомнить.

— Может, это и вправду были кошмары, — сказала Шарлотта. — Моих родителей казнили несколько месяцев назад, и теперь они постоянно мне снятся.

Эсме резко втянула воздух, заранее ожидая услышать нечто подобное.

— Как ты оказалась здесь? — неуверенно спросила она.

— Мы... — Шарлотта запнулась. — Мы относили вещи родителей в центр распределения, и вдруг я сорвалась. Говорят, я напала на охранника.

Они ненадолго замолчали, рассматривая высокий силуэт челнока впереди.

— Шарлотта, ты знаешь, чтобы там ни случилось, сейчас всё иначе, — начала Эсме, тоже мечтая поверить в собственные слова. — Нас отправили на Землю не просто так. Возможно, это маленький шанс для великих возможностей.

— Ты в это веришь?

— Я стараюсь, — улыбка тронула губы обоих. — Попробуй не думать о своем страхе. Это прошлое, значит позволь ему остаться там.

Шарлотта уверенее закивала, и тут же содрогнулась от холода ночи.

— Спать на улице не лучшая идея, так что отправляйся внутрь.

— А как же ты?

— Буду оберегать твои сны, — Эсме мягко взъерошила русые волосы, замечая как прибодрилась девочка. Этот простой отклик отозвался в груди удовлетворением. Шарлотта вскочила и поспешно скрылась за прочными стенами.

Из памяти Эсме давно выветрились обрывочные детские воспоминания. Перед внутренним взором оставались лишь узкие коридоры станции, сырость комнат и лица, которые она когда-то ненавидела. Только их Эсме помнила до мельчайших деталей, словно этих десяти лет никогда и не существовало.

После краткой свободы, горечь снова сковала её. Как и слова Кларк, которые остались где-то под кожей.

Эсме поднялась на ноги, с пугающей ясностью осознавая, что идти ей некуда. Возвращаться в челнок не хотелось, ведь там ей всё равно не удастся уснуть. Мелькнула мысль проверить состояние Джаспера. Однако сейчас она была не готова для встречи с Кларк, которая уже наверняка позаботилась о раненом.

Эсме развернулась к потухшему костру.

Она опустилась на поваленное бревно и с отрешённостью отметила, что именно здесь провела остаток прошлой ночи. Морозный ветер скользнул по коже. Только сейчас Эсме поняла, насколько сильно продрогла. Дрожь пробралась в её тело, не желая отступать.

Вдруг на плечи опустилась тяжесть. Эсме подняла голову с колен, подтянутых к груди и крепко обхваченных руками. На ней оказалась куртка охраны — тяжёлая, с множеством карманов и явно на несколько размеров больше. Тепло и странное чувство уюта мгновенно окутали со всех сторон, отрезая от ночного холода. Эсме ощутила себя под защитой. Взгляд скользнул в сторону Беллами, который невозмутимо устроился рядом.

— Тебе идёт, — бросил он.

— Пришёл спасти меня от холода? — тихо спросила Эсме. Беллами усмехнулся краем губ.

— Я бы не стал так драматизировать.

— У тебя плохо получается не драматизировать, — покачала головой Эсме.

Она робко натянула куртку повыше, кутаясь в ней, будто в одеяле. Тонкий запах мускуса и дыма накрыл её волной. Спорить не было ни сил, ни желания, поэтому Эсме лишь повернулась к Беллами, задумчиво рассматривая его фигуру. Тёмные кудри казались безмерно шелковистыми.

Расстояние между ними внезапно сократилось, но ни один из них этого не заметил. Или просто не хотел замечать.

— Октавия весь вечер только и делала, что бегала по твоим поручениям. Как Джаспер?

— Лихорадка почти спала. Но я боюсь, что ему снова может стать хуже, — сказала Эсме. — Мне придётся идти за новыми травами.

— Не ходи в лес одна, — нахмурился Беллами от одной подобной мысли. — Мы не знаем, как далеко могут зайти земляне.

— Запасы почти на исходе. К тому же, я уже была там и знаю территорию.

— Они могут просто ждать подходящего момента. Особенно после сегодняшнего, — произнёс Беллами с холодной уверенностью.

— Ты не понимаешь, Блейк, — выдохнула Эсме, плотнее закутываясь в куртку, словно прячась от целого мира. — Мне нужно побыть одной, хотя бы за сбором трав. Я не выдержу здесь ни дня безвылазно.

Беллами задержал на ней взгляд дольше, чем следовало. Лунный свет мягко скользнул по прядям, но мрак скрывал остальные черты. Эсме выглядела слишком подавленной, слишком вымотанной — и это странным образом совпадало с его собственным состоянием.

— Ты поэтому не спишь?

Ответом послужило молчание.

— Если тебе что-то нужно, говори заранее, — наконец сказал он. — Я отправлю с тобой парней. Они не будут мешать, просто останутся рядом в случае чего.

— Если ты хочешь, чтобы все здесь оставались невредимы, тебе лучше отправить меня одну. Я не собираюсь терпеть этих придурков, — Эсме отвернулась от него в недовольстве.

— Пожалуй, стоило просто оставить тебя в лесу сегодня.

Она уже открыла рот для язвительного ответа, но слова так и не сорвались с губ. Воспоминание о недавнем безумии накрыло слишком внезапно. Тогда Эсме почти не понимала происходящего из-за страха. Однако сейчас её взгляд скользнул к чужому плечу. Беллами успел сменить футболку, но пятна крови всё равно проступали сквозь ткань.

И вдруг она почувствовала тяжесть куртки на своих плечах. Той самой, в которой не так давно был он.

— Как твоя рана? — прошептала Эсме, не смея заглянуть в глаза напротив.

Беллами резко вскинул голову, точно не ожидая, что разговор свернёт в эту сторону. В его движениях мелькнуло напряжение. Казалось, эта тема задевала его куда сильнее, чем он готов был признать. Говоря о собственных слабостях, он неизменно прятался за привычной жёсткостью.

— Жить буду.

— Я всё равно хочу заняться твоим плечом. Ты безнадёжно легкомысленный, Блейк, — Эсме закатила глаза. — Но возвращаться в челнок за травами ради тебя я не собираюсь.

— Это просто отмазки, — хмыкнул Беллами. — Если ты снова довела кого-то до истерики, я хотя бы хочу знать имена.

Сказанное заставило Эсме распахнуть глаза, и на долю секунды она даже забыла, как дышать. Она не сумела скрыть искреннего удивления от того, как быстро он сложил всё в единую картину. Мысль о том, что Беллами действительно понял её без лишних объяснений, кольнула неожиданно остро. Однако следом внутри разлилась тёплая волна, и напряжение наконец ослабило хватку.

— Составлять список или сразу некролог писать?

— Начнём со списка.

Привычная насмешка вернула ощущение чего-то почти нормального. Будто они вновь стали детьми на далёком Ковчеге, среди узких коридорах с холодным светом ламп. Им хотелось быть детьми, которым не не нужно было так рано взрослеть и взваливать на плечи тяжесть ответственности. Тогда их проблемы ограничивались мелкими нарушениями правил, случайными ссорами и редкими побегами от надзора.

Теперь же каждый день требовал решений, от которых зависели чужие жизни и их собственные. Они отчаянно цеплялись за это, потому больше у них не было ничего. Ни уверенности в завтрашнем дне, ни права на слабость. Был только хрупкий момент настоящего, который тоже мог оборваться в любой момент.

Вместе с курткой Беллами принёс ей облегчение. В этом мире всё ещё оставалось что-то неизменное, надёжное. Они знали друг друга совсем недолго — чаще ссорились, чем просто говорили. Подолгу обижались по пустякам, а затем вместе глотали воду из ручья. Эсме знала, что впереди каждого ждало ещё немало бедствий и преград.

Однако их пути больше не смогут разойтись. Больше нет.

Эсме почувствовала как тяжелеют веки. Это было неудивительно, ведь за последние несколько дней сон обходил её стороной. Усталость накатывала неумолимыми волнами, но она упрямо держалась, желая продлить миг странной близости. Разговор дарил облегчение. В нём она неожиданно для себя находила нечто уютное.

— Блейк, — тихо позвала Эсме, и в ответ раздалось приглушённое мычание. — Почему ты не спишь?

— Нужно было подумать, — его голос показался колыбелью. — О многом.

— Я хотела сказать тебе спасибо.

Его заминка коснулась слуха, но она знала, что он поймет. Уткнувшись носом в колени, Эсме уже с трудом различала силуэт рядом.

— Я бы не оставил рыдающую девчонку, — смешок Беллами. — И я думал, в нашем мире принято помогать другим.

Эти слова откликнулись в её сердце чем-то болезненно знакомым. Возникло странное ощущение, что она уже слышала их раньше. Беллами словно давно занял свое место где-то в глубине её сознания, хотя она не могла понять, откуда взялось это чувство. Нужное воспоминание стремительно ускользало, а она никак не могла его догнать. Они могли встречать друг друга и прежде?

Сонливость заставила Эсме отбросить рой мыслей.

***

— Неужели они провели здесь всю ночь? — Октавия удивлённо приподняла брови, оборачиваясь к Кларк.

Рассвет медленно возвращал лагерь к жизни. Преступники украдкой косились на пару у вчерашнего костра, перешёптываясь вполголоса. Никто не осмеливался говорить громче, и тем более приближаться, чтобы не нарушить хрупкий покой лидера. Опаска в их взглядах переплелась с любопытством.

— Как трогательно, — без тени тепла заметила Кларк.

Беллами устроился около поваленного бревна, небрежно вытянув ноги. Грубая кора впивалась в ткань одежд, но сквозь сон он едва ли мог ощутить неудобства. Его голова склонилась набок и время от времени мягко касалась светлых прядей, выбившихся из неаккуратной причёски Эсме. Девушка прижималась к его плечу. Пальцы сжались на куртке охраны, что укрывала хрупкие плечи.

Октавия с интересом задержалась на чужих фигурах.

Их глаза были закрыты, а дыхание давно слилось единым ритмом. Они размеренно вдыхали запах утренней свежести. Впервые за долгое время мир перестал требовать от них борьбы — он позволил им просто быть.