Антуриум

Эсме чувствовала, как звенящая тишина медленно сжимала её в тисках.

Зрачки беспорядочно метались по комнате, где ещё совсем недавно она сидела одна. Они скользнули по потрёпанным учебникам времён Последней войны и задержались на хаотичных схемах всевозможных механизмов. Тёплый свет лампы мягко разливался по стенам, окутывая золотом высокие стеллажи над хрупкими фигурами. Они тянулись вдоль всего периметра, к самому потолку. Мрак сгущался лишь у самого входа, куда не дотягивалось мерцающее сияние. За дверью, в этой непроглядной темноте, отчётливо раздавались чьи-то шаги. Она настороженно прислушалась к ним, затаив дыхание.

Но главное — свет позволял ясно видеть застывшее лицо напротив.

Эсме невольно смяла пальцами юбку на коленях. Чужая мозолистая ладонь прижималась к её губам, хотя она и без того не собиралась издавать ни звука. С волнением она опустила взгляд. Где-то глубоко внутри, к собственному удивлению, она ощутила слабую искру облегчения, ведь Эсме не вынесла бы здесь ещё и минуты полного одиночества.

Она прерывисто втянула пыльный воздух, позволив ему обжечь лёгкие.

Эсме не могла сказать в какой точно момент её веки затрепетали, и она почувствовала, что сознание медленно, но вернулось к ней. Сначала пришла оглушительная тяжесть, когда тело казалось ей налитым свинцом, неподъемно прижатим к полу. Кромешная темнота оказалась настолько густой, что на мгновение Эсме подумалось, будто она лежала с закрытыми глазами, хотя веки уже давно были распахнуты. Воздух проходился по её коже зябким холодом, а древесина пахла сыростью.

Затем накатила боль, резкая и беспощадная. Она выбила из неё дыхание, сорвав с губ хриплый кашель. Эсме ощутила, как ресницы обожгли слёзы, и крепко зажмурилась, отчаянно желая снова провалиться сон. Сердце судорожно колотилось, когда перед внутренним взором вспыхнули алые лепестки антуриума. Однако внезапный укол в колене грубо вернул её к действительности. Мышцу свело с такой силой, что она невольно коснулась места, подозревая что в будущем там обязательно появится синяк. Вдоль позвоночника также прокатилась, не позволяя сделать полноценный вдох. Эсме судорожно приоткрыла губы.

Любое, даже самое осторожное движение отзывалось новым всплеском мучительных ощущений. Будто тело мстило ей за попытку очнуться. Или за попытку показать себя равной мальчишкам. В груди неприятно защемило.

Почему так темно?

Кровь гулко стучала в ушах, подтверждая одно — она жива. И, к сожалению, чувствовала всё слишком отчётливо.

Прошло немало времени, прежде чем Эсме сумела собрать себя по крупицам и сжать волю в кулак. Осторожно подведя локоть под голову, она приподнялась, пытаясь найти опору. Второй рукой девочка медленно подтянула корпус вверх, пока спина недовольно отозвалась тянущей болью на каждое движение. Она упрямо стиснула зубы и продолжала. Опуститься обратно означало бы признать поражение.

Гордость, возможно, однажды её погубит, а упрямство вряд ли протянет руку помощи. Вот ведь незадача, мрачно подумала Эсме.

Эсме не имела ни малейшего представления, сколько пролежала без сознания. Несколько часов или уже минули сутки? Внутренние ощущения молчали, но тело отзывалось глухим онемением, а значит, времени прошло немало. Колено она осторожно растёрла ладонью, разминая сведённые мышцы. С такой ногой далеко не уйдёшь. Но ей ведь не впервые приходилось вытаскивать себя со дна. Жизнь давно научила, что хуже может стать всегда, стоит лишь поверить, что уже некуда.

И в тот самый миг, когда эта мысль мелькнула в голове, она осознала, что вокруг стояла абсолютная тьма. Теперь она действительно влипла.

Далеко не во всех комнатах Ковчега были предусмотрены окна, чаще это даже считалось роскошью. Здесь тьма была плотной и ничуть не слабее бездонной галактики снаружи станции. Девочка замерла, вжавшись спиной в стеллаж позади. Ей отчаянно захотелось раствориться среди безжизненных предметов, стать такой же незаметной пылью. Только бы не выдать своего присутствия монстрам. Эсме чудились уродливые лица на вытянутых телах, будто они уже скользили в темноте, выжидая, когда она окончательно придёт в себя.

Немой крик застрял в горле. Ладони вспотели, и она судорожно вцепилась в потрёпанную ткань платья, словно та могла защитить.

В конце концов, она всё ещё была ребёнком. Сиротой, выросшей среди таких же забытых и никому не нужных детей, которым не досталось и крупицы тепла. Их считали маленькими винтиками. Одевали, кормили и обучали лишь затем, чтобы однажды встроить в общий механизм. Слаженный, выверенный до миллиметра чертёж. Там у каждого была своя позиция, где винтики до боли удобны, ведь ими так легко управлять. У них не было лишних чувств, привязанностей или сомнений, а только правила. Только порядок.

Сейчас один такой винтик сидел на холодном полу и крепко жмурил глаза. Если она не видит монстров, значит и они не видят её. Иначе как бы она пролежала здесь так долго, оставаясь невредимой? Темнота была их домом.

И всё же Эсме вдруг поняла, что больше, чем компании Джеймса, она боялась именно этого всепоглощающего чувства беззащитности. Осознания, что никто не придёт. Сколько бы она ни кричала.

Внезапно слух обострился до предела. Эсме различила тяжёлый топот в коридоре, по ту сторону правой стены. Кто-то бежал, не разбирая дороги, будто спасаясь или преследуя. Она заставила себя сосредоточиться на этих шагах, отсекая как темноту, так и собственное сиплое дыхание. Шаги приближались, звенели в ушах. Эсме жадно втянула больше пыльного воздуха, словно готовилась к прыжку.

Дверь с треском распахнулась, когда в комнату хлынул резкий свет ламп коридора Технического сектора и безжалостно разрезал тьму. Эсме мгновенно распахнула глаза, её ресницы слиплись от высохших слёз, пропитанных солью. Сжавшуюся на полу хрупкую фигуру осветило.

И в этом свете она увидела высокий силуэт незнакомца. Он появился внезапно, и так же стремительно и бесшумно захлопнул дверь за собой.

Тьма снова сомкнулась, но теперь она была не одна.

Эсме окончательно убедилась в этом, когда у входа раздалось рваное дыхание. Человек тяжело вдыхал и с силой выдыхал, словно только что пробежал половину Ковчега. На мгновение девочке даже показалось, что он задыхался, и от этой мысли по спине пробежал холодок. Она отодвинулась дальше от незнакомца, не сводя сосредоточенного взгляда с места, где он предположительно стоял. Его внезапное появление отвлекло от переживаний, а легкой рукой он точно смахнул всех её чудовищ.

А потом эта же рука закрыла ей рот. Большие карие глаза смотрели на Эсме так, будто она была последней надеждой на спасение человечества.

Бездонные глаза были довольно красивы.

***

Они просидели в молчании долгое время — до тех пор, пока по коридору не переставая скользили тяжёлые шаги чьих-то ботинок.

Парень напротив хмуро свёл густые брови, прислушиваясь к гулу Технического сектора, ведь среди ритмичной музыки машин, он с трудом разбирал старческое бормотание. Этот непрерывный шум был для него чуждым. На Жилом уровне, где он вырос, по утрам воцарялась звенящая тишина, ведь люди расходились на рабочие места, и коридоры пустели до самой ночи. Лишь изредка, в выходные или праздники, воздух там разрезали всплески смеха и весёлые возгласы. Здесь же ему приходилось упорно удерживать взгляд на маленьком кармашке синего платья напротив, лишь бы не отвлекаться.

Он опустил ладони на морозный пол и бессознательно хотел нащупать хоть что-нибудь, чтобы занять пальцы. Перебирать предметы помогало ему хоть как-то унять внутреннее напряжение.

Эсме тем временем с любопытством изучала незнакомца. Он невольно представился ещё раньше, когда запутался в длинном шнуре лампы и с грохотом рухнул на пол. Девочка могла только удивлённо наблюдать за неуклюжим парнем, который уже несколько раз обо что-то ударился. Пока что она насчитала три раза.

Настороженный взгляд блестел в тусклом свете лампы, но и её мерцание не могло смягчить глубину его глаз. Такие тёмные, они напоминали ей бездонный космос. А редкие блики в их глубине вспыхивали, точно крошечные звёзды искрились в едва заметных зрачках.

Парень определённо был старше неё. Возможно, лет на шесть или семь, хотя Эсме не могла сказать наверняка. Лицо незнакомца выделяли чёткие скулы и густые брови, а над ними темнела смоляная копна коротко остриженных волос. Во всей его фигуре угадывалась подростковая угловатость, а плечи сейчас сковывала едва заметная напряжённость.

Взгляд девочки скользнул вниз, когда она заметила движение. Пальцы незнакомца медленно перебирали оборванные нити на подоле её юбки. Эсме удивлённо вскинула глаза к его задумчивому лицу. Казалось, он вовсе не осознавал собственных действий. Было заметно, что мыслями он находился где-то очень далеко, потерявшись в их водовороте.

Эсме резко отпрянула и выдернула ткань из его рук. Нахмурившись, она плотнее прижалась к углу, где сидела. Незнакомец будто очнулся от сна и растерянно взглянул на неё. Постепенно до него дошёл смысл её движения, но смущения на его лице не появилось. Наоборот, губы растянулись в лёгкой, усталой улыбке.

— У меня часто такое бывает, когда сильно ухожу в себя, — тихо сказал он. Парень согнул ногу, операясь на неё локтем, и опустил голову. Его поза точно повторила её собственную. Эсме тоже крепко обнимала колени, прижавшись спиной к стеллажу.

Однако брови девочки ещё больше насупились, не давая ему никакой вразумительной реакции.

— Прости, если задел тебя этим. Кстати, меня зовут Беллами, — но ответом снова послужило молчание. — Я что, так засмущал тебя? Обычно девчонки не так скоро проявляют ко мне интерес, хотя я понимаю, что всем очень трудно устоять.

Эсме изумлённо распахнула глаза. Что он вообще несёт? Она уловила вспыхнувшую в его взгляде игривость, а следом почти неприкрытую гордость. Казалось, он был невероятно доволен тем, что сумел вырвать хотя бы искру эмоции с её угрюмого лица. И Эсме это совсем не понравилось. Джеймс и Сэмюэл тоже любили действовать именно так, нарочно выводя её на эмоции. Им хотелось наблюдать за её реакциями, чтобы разглядеть целую палитру чувств, состоящих из обид, разбитых мечт и боли.

— Ты немая? — шестёренки в голове незнакомца скрипели с очевидной тугостью. Эсме невольно закатила глаза. — Не глухая, уж точно.

Беллами с недоверием покосился на мрачное лицо маленькой девочки. Он никак не мог понять, чем заслужил такое упрямое молчание. Светлые, растрёпанные кудри обрамляли её детское лицо и выглядело оно довольно милым, но совсем не приветливым. И ведь это именно она напугала его до полусмерти, а теперь попытка разговорить казалась почти невыполнимой задачей.

— Как тебя зовут? — он предпринял последнюю попытку с той решимостью, которая подобает будущему хранителю порядка Ковчега. Беллами уже был готов вновь встретить в ответ лишь звенящую тишину.

— Эсме, — хрипло прозвучало в ответ. И затем послышался кашель. — Я никогда не видела тебя на Техническом уровне.

Парень с удивлением уставился на девчонку. Эсме.

Хорошая новость заключалась в том, что она всё-таки могла говорить. И, похоже, даже была готова попробовать начать разговор. Плохая же состояла в другом. Беллами насторожило её тяжёлое дыхание, что расходилось неровными волнами. Он снова внимательно оглядел её силуэт, не находя никаких явных повреждений. Однако внутреннее чутьё почему-то тревожно взвыло к самой Луне, будто предупреждая об опасности.

Только Беллами давно привык полагаться на разум, факты и собственные трезвые мысли. Легкомыслие нередко заглядывало в его голову, когда возраст и буйная натура брали своё, но он почти никогда не позволял себе идти на поводу эмоций. Ему было что терять, а настороженность и самоконтроль стали его верными спутниками ещё много лет назад. С появлением нового, невероятно дорогого для него человека.

И всё же сейчас ему совсем не нравился этот настороженный взгляд раненого зверька и покрасневший нос напротив.

— Не хотел попасть инструктору в руки, — сказал он и сразу объяснил. — В будущем я собираюсь стать охранником. Моя мать хочет, чтобы у меня были лучшие шансы, поэтому попросила старика Орса присматривать за моими тренировками. До отбора ещё несколько лет, но он гоняет меня так, будто уже завтра я отправляюсь на Землю.

Беллами вытащил из кармана плотных штанов какой-то предмет. В голубых глазах напротив мелькнул интерес, и Эсме легко прищурилась.

— Ты что-то натворил? Зачем бы ему тогда оббегать все этажи в бесполезных поисках.

— С чего ты решила, что я виноват? У нас могут быть простые разногласия.

— У тебя руки неспокойны.

Беллами замер, опустив взгляд. И правда, трудно было не заметить, как он машинально перебирал в пальцах прибор, вместо нитей. Он поспешил устроиться на полу удобнее и, стараясь выглядеть спокойным, самодовольно вскинул подбородок.

— Я стащил его рацию, — белый флаг был поднят. — Странно, что он заметил пропажу только сейчас. Она валяется у меня уже около месяца, а он всё глаза раззуть не мог.

— И зачем тебе рация? — она чуть склонила голову. — Слишком глупо рисковать перед старшим человеком ради простой насмешки.

Эсме снова свела брови, но в ответ повисла тишина. Беллами не отвечал несколько секунд, осторожно подбирая слова и обдумывая, как лучше сформулировать мысль.

— Скажем так, мне нужно постоянно поддерживать связь с одним человеком, — он прервался на мгновение. — Но что насчет тебя? Почему ты спрашивала о Техническом секторе, разве ты не из Жилого? Или твои родители работают здесь?

Теперь настала очередь Беллами задавать вопросы незнакомке. У него мелькнула странная мысль, что она выглядела старше своего возраста или просто старалась казаться. В ней не было той беззаботной, почти уязвимой слабости, что обычно присуща наивным детям. Румянец на щеках придавал облику особое мерцание, но всё тело Эсме излучало напряжение. Хотя с каждой минутой разговора оно постепенно ослабевало. Больше не было слышно хриплого дыхания, и это расслабляло обоих.

— Тайная биография? Может, трагическое детство? — парень снова услышал в ответ лишь тихое сопение. — Мы заперты в одной комнате. Тут, знаешь ли, вариантов для развлечений немного.

— Это не твое дело.

— Слушай, я пытаюсь быть вежливым, — он наклонился вперёд, разглядывая покрасневшие щеки. — Обычно, когда один человек рассказывает о себе, второй делает то же самое. Так работает разговор.

— Тогда разговаривай сам с собой. У тебя должно неплохо получиться, — Эсме совсем не собиралась подпускать к себе незнакомца, даже несмотря на то, что разговор с ним ненадолго отвлекал её от боли в коленях.

— Знаешь, ты очень подозрительная, — скривился Беллами.

— А ты очень болтливый, — девочка взглянула на него исподлобья, а её волосы легко пошатнулись. — Если тебе что-то не нравится, можешь выйти.

— Блестящая идея. Почему я сам не додумался? — он развёл руки и кивнул на запертую дверь.

— Видимо, из-за разговоров. Я уже давно не слышу шагов и ругани твоего инструктора. Похоже, он потерял к тебе интерес.

Беллами тихо хмыкнул, опуская голову. Мысли едва поспевали за её ответами, и ему начинало казаться, что она делает это нарочно. Ловко и почти изощрённо пытается вывести его из себя, чтобы он в конце концов потерял к ней всякий интерес. И почему-то Беллами кожей чувствовал, что так оно и есть.

— Ты совсем его не знаешь. Орс понимает, что я буду прятаться до последнего, лишь бы как можно дольше не попадаться ему на глаза. Нужно подождать, пока темперамент старика немного поутихнет, — сказал он, окидывая её странным взглядом. — Ты всегда такая вредная или только со мной?

— Пока только с тобой.

— Отлично, — он усмехнулся. — Значит, я особенный.

Девочка не выдержала и отвернулась. Взгляд её упал на дверь, едва различимую в полумраке комнаты. На стене задрожали их тени, и Эсме вдруг заметила, как близко они сидят, почти касаясь друг друга плечам. От этого она непроизвольно отшатнулась.

Прикосновения не были привычны сиротам. Если её и касались, то чаще это были резкие толчки или грубые нападки, а не тёплая ласка. Со временем физический контакт стал под защитной рефлексов, и Эсме было тяжело контролировать свою дрожь. Беллами удивлённо взглянул на её резкое движение, но ничего не сказал. Эсме тихо, с облегчением выдохнула. Объяснить ему эту внутреннюю борьбу длинною в жизнь, она бы всё равно не смогла.

Между ними повисла неловкая тишина. Пространство наполнилось густым, щемящим звоном. На какое-то время их колкий обмен фразами оборвался, и каждый замер, погружённый в собственные мысли. Эсме задумчиво рассматривала их тёмные силуэты, мерцающие на стене в неярком свете. В этом было что-то по-настоящему странное. Раньше ей никогда не приходилось вот так просто устраиваться рядом с кем-то под высокими стеллажами или в тесном укромном уголке, будто вырезанном из чужой истории.

Эсме невольно задумалась, какова была вообще вероятность того, что парень заглянет именно в ту комнату, где и заперли её. Что из множества дверей и коридоров он выберет именно этот путь, даже не зная, куда направляется. И всё же он вошёл сюда, и вскоре обнаружил её.

Интересно, что сказали Джеймс и Сэмюэл о её исчезновении миссис Харрис? Может быть, уже наступило утро следующего дня, а она так и не появилась на занятиях. Эсме глубоко вздохнула. Был лишь один человек, который действительно мог бы обеспокоиться её отсутствием, и он не так часто появлялся на Техническом уровне. И вдруг ей так остро, так неожиданно захотелось оказаться в его объятиях.

— Что с твоей ногой?

Эсме повернула голову на тихий голос. Она совсем не ожидала встретить пристальный взгляд, и на мгновение замерла, наткнувшись на карие глаза. Космос в них клубился лёгкой дымкой. Растерянность разливалась по венам, стремительно добираясь до самого сердца.

Эсме и не замечала, как всё это время сминала на коленях ткань платья, натянувшуюся на колени.

— А что с ней? — девочка постаралась принять безучастный вид, хлопая ресницами.

— Я же не слепой, а ты не притворяйся глупой зря, — Беллами кинул взгляд на её руки и повернулся обратно. — Ты сжимаешь колено всё то время, что мы здесь сидим. Ещё я слышу, как громко ты сопишь мне на ухо. Не хочу опускаться до сердечных мечтаний, но ты вряд ли успела влюбиться меня за то время, пока мы ругались.

Эсме фыркнула на его слова, отмахиваясь от них, как от очередной бессмыслице. Однако где-то глубоко внутри мелькнуло неожиданное удивление — он заметил.

— Вас учат следопытству перед вступлением в охрану? — спросила она. — Это обязательный навык?

— Нет, нас такому не учат. У меня просто есть глаза, — настойчиво повторял Беллами.

— Интересно, где были твои глаза, когда ты споткнулся о провод лампы, — парень внезапно с лёгким, почти детским смущением поубавил свое самомнение.

Он поднял глаза на неё с таким обиженным выражением, что Эсме невольно приподняла бровь от удивления. Казалось, Беллами совсем позабыл о своем театральном появлении сегодня, и о том, что именно она наблюдала за этим. Его растерянность и несмелые жесты казались такими чуждыми его обычной уверенности.

— Вообще-то, там было темно, — наконец ответил он.

— Тогда ты уже включил свет.

— Я просто не заметил шнур.

— Ты ведь говорил, что у тебя есть глаза.

— Хватит переводить тему.

Они недовольно уставились друг на друга. Никто из них не хотел отвечать на неудобные вопросы, а сдаваться перед противником тем более. Оба скорчили кислые лица.

— Так что с ногой? — буркнул Беллами, кивая на смятое платье.

— Ничего, — ему буркнули в ответ.

Настала очередь Беллами закатить глаза со вздохом.

— За «ничего» не держатся как за последнию тростинку, — он всё равно не хотел отступать. — Послушай, я понимаю, что возможно не вызываю у тебя особого доверия или чувства броситься на плечо, чтобы поплакаться о горестях жизни. Но если у тебя что-то болит, я бы постарался помочь тем, чем мог. Могу преположить, что ты сидишь здесь не один час, и кто-нибудь из твоей семьи наверняка волнуется.

Беллами ясно видел, как Эсме сначала нахмурилась на его слова. Ей явно было тяжело признать собственную беспомощность, да ещё и обратиться за помощью к чужаку. Он отчётливо слышал, как внутри неё разгоралась борьба протеста из упрямства и страха. Каждый её вздох и колебание говорили о том, как тяжело ей давалось окончательное решение. Казалось, она так боялась довериться ему, что предпочла бы остаться в этом заброшенном кабинете навсегда, лишь бы не опираться на протянутую руку.

— Разве ты не хочешь увидеть тех, кто тебе дорог?

Эсме не знала, что ответить. Мысли в голове проносились так стремительно, что ещё немного, и она просто не выдержит этого вихря. Беллами слишком быстро изменил ход их разговоров. Ещё недавно Эсме успела убедить себя в его заносчивости и пустой надменности. Она невольно сравнивала его с сиротами, среди которых прожила всю жизнь, и находила слишком много знакомых черт. Лукавство, самодовольство, обидчивость — полный набор качеств, которые она давно привыкла ненавидеть. Эсме не хотела иметь с ним ничего общего.

Только открытые, мягкие глаза блестели лишь странным желанием помочь. И, как бы она ни старалась, Эсме не могла усомниться в этой неожиданной искренности.

— Почему ты делаешь это? — тихо спросила она, пока сердце невольно забилось быстрее в ожидании ответа.

— Делаю что? — голос Беллами звучал в открытом непонимании, а взгляд не отрывался от её лица.

— Хочешь помочь мне, — Эсме задумалась. — Ты не похож на бескорыстного самоотверженца, так зачем тебе помогать? Зачем беспокоиться о человеке, которого ты видишь впервые? Наши пути всё равно разойдутся.

Она правда не понимала. В сиротских общежитиях каждый переживал только за себя, и каждый в первую очередь спасал собственную шкуру. Никто там по настоящему не беспокоился даже о названых друзьях. И было совсем непонятно, чего хотел от неё Беллами.

— Тебе ведь больно, — прозвучало очевидное. Беллами удивлённо и настойчиво старался уловить её взгляд. — Вряд ли ты сможешь добраться домой самостоятельно. И я думал, в нашем мире принято помогать другим.

Нет, в мире Эсме так не принято. Но выходит в мире Беллами — да.

— К тому же, я бы не оставил здесь рыдающую девчонку, — он усмехнулся, снова вернувшись к прежнему себе. — Только посмотри на свой нос, сейчас всю комнату утопишь в соплях. И слезами заодно меня добьёшь. Я тебе, кажется, не то чтобы нравлюсь.

У Эсме вдруг возникло острое желание улыбнуться, но она сдержалась. Он не умеет долго притворяться серьезным.

— Ты слишком надоедливый, — сказала она.

— Я общительный, — Беллами покачал головой, вдруг хватаясь за сердце. — Но ты ранила меня в самую душу и теперь она разбита на части. Как я смогу уснуть этой ночью, не вспоминая твоих слов?

Эсме хмыкнула, и уголки губ едва заметно дрогнули. Почти сразу она поспешила опустить голову, надеясь, что это маленькое действие останется незамеченным. Однако Беллами всё равно успел уловить мимолётный жест и гордо рассправил плечи. Девочка умеет улыбаться.

Затем он лёгким движением потянулся к ней, сперва осторожно коснувшись её руки. Эсме резко вскинула взгляд и в недоумении уставилась на его лицо, такое близкое к её собственному. Только заметив в чёрных зрачках немую просьбу, она нерешительно кивнула. Ноги отозвались глухим онемением, когда Эсме выпрямила их на полу. Видимо, те слишком долго оставались в одном положении, не двигаясь.

— Оказывается, ты у нас буйная. Болит? — Беллами усмехнулся, но внимательного взгляда от повреждения не отвел.

Он коснулся тёплыми пальцами ноги. Эсме заметила ушиб на правом колене, уже наливающийся ярко-синим оттенком. В тусклом свете лампы последствия её несдержанности были видны отчётливо. Перед внутренним взором снова вспыхнули алые цветы.

— Нет, — Эсме наткнулась на приподнятую бровь. — Я говорю правду.

— Давай только без этого, — недовольно запыхтел Беллами, усаживаясь подле её ног. Он осторожно ощупал лодыжку. — Здесь болит?

— Нет, — она постаралась сохранить спокойный тон, но мыслями всё ещё возвращалась в минувший день. Гематома пятном растекалась по колену и была хорошо обозрима на бледной коже.

— Значит так, послушай меня...

— Я не соврала, — сказала она. — Щиколотка правда не болит. На неё ведь не падали кислородные балоны.

— Так вот, что с тобой случилось, — на неё взглянули с удивлением. — Ты сама справилась или тебя подтолкнули?

— Повздорила с одноклассниками. Они, как оказалось, плохо понимают человеческий язык, — недовольно ответила Эсме. — Я ударилась о стену, где были закреплены баллоны. Не знаю, как так вышло, но они сорвались с креплений и придавили мне колено. Может, их недавно проверяли и после плохо закрепили. И у меня правда больше ничего не болит.

Беллами прищурился, с трудом осмысливая услышанное. Ему отчаянно хотелось верить, что на этот раз девчонка не лжёт. Он снова опустил взгляд на её колено, задержавшись на темнеющем синяке, после чего поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост.

Сомнения подкраслись незаметно о том, что это единственное повреждениее несносной девчонки.

— И вправду, буйная. Как только ты оказалась в этой комнате?

Беллами окинул взглядом фигуру, сидящую на полу среди беспорядочно рассыпанных бумаг. Он тяжело вздохнул, услышав в ответ лишь глухое молчание, и затем протянул руки. Эсме непонимающе уставилась на него, но коснулась его ладоней. В следующий миг тело почувствовало резкий рывок вверх. Беллами помог ей подняться, позволяя перенести часть веса на себя.

— Идём, нам пора уходить отсюда. Мы с тобой славно поболтали, но я чувствую ответственность вернуть такое горестное сокровище родителям.

— Но как же твой инструктор? Ты ведь сказал, что он не уйдёт далеко, — Эсме всматривалась в лицо Беллами, стремясь снова поймать его взгляд.

Ей отчаянно хотелось уловить в нём что-то важное, зацепиться хотя бы за тень чувства. Однако он был слишком занят, аккуратно устраивая её руку у себя на шее. Беллами обнял чужое плечо с другой стороны, поддерживая, и медленно повёл к выходу.

— Не переживай, я с ним разберусь, — уверенно сказал он. — И я не позволю тебе снова влететь в кислородные баллоны. Разве что мы можем вместе туда отправиться, когда старик увидит меня с тобой, хромающей на одну ногу.

— Тогда отведи меня в Агро-сектор, — поймав его вопросительный взгляд, она поспешно добавила. — Там моя семья. И я могла бы обработать колено мазью из горной арники или гамамелиса. У них наверняка что-то найдётся.

Девочка очень надеялась, что ложь о родителях не показалась Беллами слишком очевидной. У неё просто не было ни сил, ни смелости сказать об этом вслух.

Только сейчас Беллами был готов помочь ей найти воображаемую семью и, вероятно, действительно переживал из-за её ушибов. Разница в росте была довольно заметна, и ему приходилось наклоняться, чтобы Эсме было удобнее опереться на его плечо. Она почувствовала слабое прикосновение к локтю и внезапно поняла, что Беллами запомнил тот момент, когда она отстранилась. Его движения оставались осторожными и уверенными. В них улавливался странный баланс из уважения к её личному пространству и поддержкой со стороны. Он больше не спрашивал ни о семье, ни об одноклассниках.

К ней никто и никогда не относился подобным образом. Даже из жалости.

Эсме крепко зажмурилась, чувствуя на руке надёжную хватку. Она не позволяла себе думать о том, что он может быть хорошим человеком, это было бы слишком отчаянно. Привязанности губят — особенно таких, как она.

Тем временем Беллами бесшумно приоткрыл высокую железную дверь. Он коснулся макушкой металла и осторожно заглянул в узкую щель. Его слух пытался уловить малейший шорох в коридоре, но всё заглушал низкий, непрерывный гул двигателей и работающей техники. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, вслушиваясь в напряжённую темноту. Наконец Беллами едва заметно кивнул самому себе и потянул Эсме за руку.

Они вышли в мрачный коридор Ковчега. Каждый из них прекрасно помнил здешние пролёты и потайные тоннели. В голове сама собой складывалась чёткая карта, ведь они росли среди этих стен. Это место было их домом.

Беллами молча свернул к повороту, где, как он знал, располагалась едва заметная дверь, ведущая в Агро-сектор. Однако Эсме следовала за ним не столь уверенно. Одной рукой она опиралась о его плечо, стараясь поспевать и не замедлять его шаг. В колене вспыхивала глухая, тянущая боль, но девушка лишь сжала губы и упрямо продолжала идти рядом, не позволяя себе отстать.

Они двигались в полной тишине, не оглядываясь по сторонам и желая только скорее добраться до выхода. Ни один из них так и не заметил, что оба знали о той самой скрытой двери — о двери, которую каждый из них прежде считал своей маленькой тайной.

Беллами и Эсме почти дошли до нужого места, как за их спинами внезапно раздалась тихая поступь, что затем также и прекратилась. Они не успели даже понять степень опасности, когда услышали осипший мужской бас.

— Эсме?

Девочка так скоро обернулась, словно там находился тот, кого она меньше всего ожидала встретить. Так оно и было. Беллами коротко взглянул на белокурые волосы и обернулся следом. Его брови невольно нахмурились, заприметив высокого мужчину, стремительно приближающегося к ним.

— Как ты себя чувствуешь? Сэм, этот мелкий паршивец, признался мне во всём. Говорил, будто ты сама куда-то исчезла, а они всего лишь пытались помочь. Я бы такому не поверил, — канцлерский советник глубоко вздохнул.

Эсме подняла на мужчину цветные глаза, и радость теплом разлилась по жилам. Она была одновременно удивлена и искренне счастлива увидеть здесь Маркуса. Он не часто появлялся на Техническом уровне, и его присутствие сейчас казалось немного неожиданным. Впрочем, Эсме знала, что в последнее время он стал заглядывать сюда чаще. По одной простой причине.

— Я в порядке, — едва слышно ответила она. Эсме неловко высвободила руку из крепких пальцев Беллами, которые до этого напряжённо сжимали её ладонь.

Парень выглядел мрачным и напряжённым, пока его взгляд скользил по мужчине перед ними, будто взвешивая возможную угрозу. В нём читалась готовность в любой момент дать отпор. Значок советника на груди явно вызывал у него неприязнь.

— Я могу узнать ваше имя, молодой человек? — Маркус взглянул на их неловкое движение. — Что вы здесь делаете наедине?

— Беллами Блейк, из Жилого сектора, — сдержанно прозвучало в ответ. — Не припомню, чтобы для прогулок по коридорам требовалось чьё-то одобрение, сэр.

— Беллами помог мне, — Эсме поспешно перебила его, кожей ощутив на себе тяжёлый взгляд. Однако она не дрогнула и лишь упрямо посмотрела на советника.

Втягивать двух надменных и чересчур самоуверенных людей в перепалку, которая уже явственно сгущалась на горизонте, казалось верхом глупости. Оба были готовы вступить в эту игру в любую секунду.

— Помог, — медленно повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — После встречи с Джеймсом и Сэмом?

— Я плохо себя чувствовала. Он просто проводил меня.

— Какое редкое совпадение, встретить такого отзывчивого человека в пустых коридорах, — в голосе Маркуса послышалась едва уловимая усмешка.

— Иногда людям не нужны совпадения, чтобы поступать по-человечески, сэр, — Беллам с раздражением закатил глаза, считывая чужую язвительность. — Может быть, среди людей в Альфа-секторе такое не принято.

На несколько мгновений советник замер, выскользнув из самого хода разговора. Его взгляд задержался на парне, будто он пытался разглядеть в нём нечто большее, чем просто дерзкого подростка. Эсме показалось, что сейчас в этих обычно спокойных и добрых глазах вспыхнет раздражение или прозвучит очередная колкость.

Но Маркус лишь медленно выдохнул. Напряжение в плечах заметно спало, когда он пришёл к какому-то внутреннему выводу, решая оставить его при себе.

— Нам нужно поговорить, Эсме. Наедине, — мужчина протянул руку. — Меня зовут Маркус Кейн. Рад был познакомиться, Беллами Блейк.

Беллами не позволил себе отвести взгляд и лишь молча пожал чужую ладонь. Его лицо оставалось непроницаемым, застывшим в холодном, сдержанном выражении.

— Пора идти, — он взглянул на девочку рядом с собой. — У меня в кабинете есть мазь на основе арники. Я помогу тебе с коленом, и заодно обсудим кое-что важное. Кстати, я слышал, у вас в общежитии появился новенький... Джон Мёрфи, кажется?

Эсме машинально склонила голову в знак согласия и уже успела сделать несколько шагов вслед за мужчиной, как вдруг остановилась.

Она смотрела на широкую, уверенную спину Кейна, который двигался вперед так, словно ни на секунду не сомневался, что за ним обязательно последуют. Холодный свет ламп ложился на его статный силуэт, подчеркивая четкие линии плеч и силу поступи. И от этого образа внутри Эсме неожиданно усилилось чувство надежности и доверия, будто все наконец встало на свои места. Она была готова идти за ним — туда, где начиналось ее будущее.

Однако её ноги точно приросли к металлическому полу, а ритм сердца невольно сбился. Эсме никак не могла заставить себя сдвинуться с места.

Косички легко взметнулись в воздухе, когда она обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него. Беллами стоял чуть в полутени, одну руку небрежно заправил в карман брюк, а в другой снова вертел рацию. Пальцы привычно скользили по прибору, но Эсме понимала, что так он лишь пытается скрыть напряжение. Его непривычная сдержанность делала его одновременно и далёким, и до болезненного близким.

Он заметил её взгляд и слегка приподнял подбородок, прищурившись. Беллами точно молча спрашивал, всё ли в порядке или просто ждал её решения. Задумчивая дымка карих глаз невольно удержала её внимание, и Эсме почувствовала, как слова застревают в горле. Она застыла между двумя мирами, уже не уверенная ни в чём. Случай свёл их в заброшенном кабинете механического отсека, среди оседающей пыли и густой темноты. Они не успели стать ни друзьями, ни даже приятелями.

Завтра в памяти растворятся имена, а через неделю сотрутся и сами силуэты друг друга. Они станут неуловимым фантомом, похожим на смутный сон из детства. А затем исчезнет и само воспоминание, потому что каждый продолжит жить свою жизнь. Так было правильно.

Эсме едва заметно кивнула Беллами на прощание, осторожным взглядом выражая благодарность за всё, что он сделал для неё сегодня. В ответ он молча склонил голову.

Вдалеке послышался голос инструктора Орса.