X
Педри вышел с тренировки чуть раньше обычного — ноги ещё не выдерживали полной нагрузки, но он старался наращивать темп. Воздух на базе был пропитан запахом свежескошенной травы и далёким шумом города. Капли недавнего дождя блестели на газоне, отражая тусклое осеннее солнце, и собирались в маленькие лужицы у кромки поля. Вдалеке слышались крики молодых игроков, стук мяча о газон и свистки тренера. Он огляделся: Гави сидел на скамейке у кромки поля, протирал бутсы и что‑то напевал себе под нос, время от времени поглядывая на игроков из молодежной команды, отрабатывающих передачи.
Педри направился к нему, стараясь идти ровно, несмотря на лёгкую усталость в мышцах. Каждый шаг отдавался едва заметной болью, но он не обращал на это внимания — мысли занимало другое. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение: вопросы копились, путались, жгли изнутри, а ответов не было. Он должен был узнать наконец правду.
— Гави, — он присел рядом, оперся руками о колени и сделал глубокий вдох, — Мне нужно с тобой поговорить.
Гави поднял глаза, улыбнулся, но улыбка получилась какой‑то осторожной, будто он уже догадывался, о чём пойдёт речь:
— О, тебе уже лучше, да? Видел, как ты сегодня тренировался. Ты молодец! Еще немного и вернешь прежнюю форму.
— Спасибо, — Педри помедлил, подбирая слова. Он посмотрел на поле, где юные игроки смеялись и толкались, пытаясь отобрать мяч друг у друга. Это напомнило ему себя в их возрасте — беззаботного, полного надежд, и ещё не знающего проблем. — Но я не об этом. Мне нужно знать правду. Про меня и Сандру.
Улыбка Гави слегка померкла. Он отложил тряпку, вытер руки о шорты и посмотрел на друга внимательнее, словно пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Его взгляд скользнул по лицу Педри, задержался на напряжённых скулах, потом снова вернулся к глазам.
— Что именно? — осторожно спросил Гави.
— Она говорит, мы расстались, потому что я выбрал футбол. Но я не верю. Это слишком просто. Слишком... банально, что ли. Я думаю, она что-то скрывает. Ты же знаешь, да?
Гави вздохнул, провёл рукой по волосам, потом откинулся на спинку скамейки и уставился вдаль, на линию деревьев за полем. Он молчал так долго, что Педри уже начал терять терпение.
— Педри, я не думаю, что это моя история, чтобы её рассказывать, — наконец произнёс Гави.
— Но ты же мой друг! — Педри подался вперёд, в голосе зазвучала мольба. — Ты должен мне помочь. Я начинаю... я начинаю снова чувствовать что‑то к ней, понимаешь? И я не могу строить что‑то новое, пока не пойму, что было в прошлом. Что я сделал не так? Я действительно выбрал футбол, а не её?
Гави помолчал, потом тихо произнёс:
— Слушай, я правда не хочу вмешиваться. Сандра — отличный человек, и она старается всё сделать правильно. Она сама должна тебе это сказать. Если я вмешаюсь, я только всё испорчу. К тому же... — он замялся, — Она ведь не просто так молчит. Врачи сказали действовать постепенно. Вдруг ты не готов к такой правде?
— Но она не захочет говорить. — Педри сжал кулаки, голос зазвучал громче. — Она всё время уходит от ответа, прикрывается советами врачей, осторожностью... А я не могу ждать вечно. Ждать, пока сам всё не вспомню! Может, я насовсем утратил воспоминания о ней! Поэтому я хочу знать правду. Сейчас.
Гави покачал головой:
— Прости, Педри. Я не стану этого делать. Поговори с ней. Только она имеет право говорить с тобой от этом...
Педри поднялся, чувствуя, как внутри закипает смесь разочарования и твердой решимости. Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять волнение, потом резко развернулся и быстрым шагом направился к зданию парковки, не замечая, как Гави смотрит ему вслед с тревогой во взгляде.
___
Сандра стояла у окна в своём кабинете, рассматривая капли дождя, стекающие по стеклу. Они оставляли неровные дорожки, смешивались, скользили вниз — точно так же, как и мысли в её голове. За окном серое небо нависло над городом, а деревья слегка покачивались от порывов ветра. Такая погода, предвещавшая скорое наступление зимы, навевала лишь тоскливую грусть. Сандра слышала, как где‑то вдалеке гудят машины, как по крыше стучит дождь, как в коридоре шумят пациенты, но всё это доносилось будто сквозь толщу воды.
Сандра не слышала, как открылась дверь, пока за спиной не раздались шаги. Резкий звук заставил её вздрогнуть. Она обернулась.
— Педри? Ты сегодня раньше.
Он закрыл дверь и повернулся к ней. Взгляд был твёрдым, почти жёстким, а в глазах читалась решимость, которой она раньше не видела. Его лицо выглядело напряжённым, скулы были сжаты, а пальцы слегка подрагивали.
— Я только что говорил с Гави. Спрашивал почему мы с тобой расстались на самом деле. Он отказался мне что‑либо рассказывать. Сказал, что это должна сделать ты.
Сандра почувствовала, как внутри всё сжалось. Он обо всём догадался. Она медленно отошла от окна, и села за стол, стараясь собраться с мыслями. Пальцы невольно сжали край блокнота, лежавшего перед ней, а ногти слегка впились в картон. На столе лежали карточки с футбольными схемами, которые она раскладывала перед сеансами, но сейчас они казались чужими, ненужными.
— Педри... — начала она, но он перебил её.
— Нет, — он сделал шаг вперёд. — Больше никаких «постепенно». Никаких «мы подождём». Я хочу знать настоящую причину, по которой мы расстались. Не ту, что ты придумала, чтобы меня защитить. А только правду.
Она подняла на него глаза. В них читалась боль, но и ещё какая‑то странная решимость. Сандра глубоко вздохнула, и сцепила пальцы на столе. Молчание затянулось, только тиканье часов на стене отсчитывало секунды, а за окном дождь стучал всё сильнее.
— Ты уверен, что готов это услышать? — тихо спросила она.
— Да, — твёрдо ответил он. — Я готов.
Сандра закрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами, прокручивая в голове тот злополучный день. Когда она снова посмотрела на Педри, в её взгляде было что‑то новое — не просто боль, а усталость, накопившаяся за месяцы молчания.
— Хорошо, — её голос звучал ровно, но чуть дрожал. — Тогда слушай. Мы не расстались, потому что ты выбрал футбол. Мы расстались, потому что... ты мне изменил.
Педри замер. В груди словно что‑то оборвалось. Он сделал шаг назад, будто от удара.
— Не может быть, — он покачал головой. — Я не мог так поступить с тобой. Не мог...
— Мог, — тихо сказала Сандра. — И ты это сделал. Ты изменил мне, Педри.
— Но почему я всё ещё ничего не помню? — Педри сделал шаг ближе. — Как это произошло?
— Твой сон про море... — она подняла глаза, и в них блеснули слёзы. — Это был не просто сон. Мы действительно туда поехали. У нас был тяжелый период и мы его преодолели, а после уехали на море, чтобы отвлечься. Ты сказал, что нам нужно начать всё сначала. Мы гуляли по берегу, смеялись, строили планы... А на следующий день была вечеринка в отеле. Я пошла искать тебя и увидела своими глазами, как ты... Ты был с моей подругой. Лианой.
Голос Сандры дрогнул, она на мгновение закрыла глаза, словно отгоняя видение. Её руки, до этого крепко сцепленные, теперь слегка задрожали.
— Мне до сих пор больно об этом вспоминать, хоть и прошло уже полгода, — прошептала она. — Я тогда поняла, что не смогу этого простить. Я всегда оставалась рядом. Даже когда ты сам начал отдаляться от меня. Стал пропадать на тренировках. Я верила, что ты одумаешься. Что мы вместе преодолеем этот кризис. Но та измена... перечеркнула всё. После этого ты решил закончить отношения.
Сказал, что так будет лучше.
Педри стоял, не в силах пошевелиться. Слова Сандры эхом отдавались в голове, разбивая на осколки всё, что он успел себе надумать. Он хотел что‑то сказать, но не находил слов. Он просто не знал, что сказать.
— Знаешь, — Сандра вдруг выпрямилась, голос зазвучал твёрже, — Я всё это время думала о тебе. О твоём восстановлении, о том, как не навредить, как помочь тебе вспомнить всё постепенно. Я старалась быть сильной, старалась делать всё правильно. Старалась вести себя, как профессионал. Но сейчас... сейчас я хочу подумать о себе. Впервые за долгое время.
Она встала, обошла стол и остановилась напротив него. Её глаза больше не прятались — они смотрели прямо, открыто, и в них была боль, которую она больше не пыталась скрыть.
— Пожалуйста, Педри, — в её голосе прозвучала усталость, смешанная с болью, — Оставь всё как есть. Не пытайся вернуть меня. Не ищи во мне ту Сандру, которая была раньше. Её больше нет. Я... не могу простить измену, даже тому, кого люблю.
В комнате повисла тишина. Только дождь стучал в окно, будто отсчитывая мгновения, которые теперь уже никогда не станут прежними.
Педри смотрел на неё, чувствуя, как внутри что‑то рушится. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Сандра покачала головой.
— Уходи, — тихо попросила она. — Пожалуйста.
Он медленно повернулся и направился к двери. Рука уже легла на ручку, когда он обернулся в последний раз. Сандра стояла у стола, глядя в окно. Плечи её слегка дрожали, а по щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же поспешно вытерла.
Педри застыл у двери. В груди всё сжалось так, что стало трудно дышать. Он смотрел на Сандру — хрупкую, бледную, с этими дрожащими плечами, — и не узнавал в ней девушку, которая всегда была для него опорой. В памяти вспыхнули обрывки: её улыбка на пляже, песок под ногами, шум волн... Тот самый отпуск, который должен был всё исправить. А потом — пустота. И теперь он знал, что заполняло эту пустоту: его собственный поступок, разрушивший всё.
— Сандра... — голос предательски дрогнул. — Я... я не помню этого. Правда не помню. Но если это правда... если я действительно так с тобой поступил... Мне жаль, что я причинил тебе эту боль.
Он сделал шаг к ней, протянув руку, но остановился на полпути. Что он мог ещё сказать? Какие слова могли исправить то, что он натворил?
Сандра покачала головой, не поднимая глаз.
— Не надо, Педри. Правда, не надо. Извинения сейчас ничего не изменят. Ты не помнишь, и это, может быть, даже к лучшему. Но я помню. Я всё помню: как шла по коридору отеля, как зашла в номер и увидела вас... как ты лежал, а она прижималась к тебе. И как потом ты прибежал ко мне и сказал, что это ошибка, что ты запутался, но что мы не можем быть вместе.
Её голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки, глубоко вдохнула и выпрямилась.
— Я пыталась быть сильной. Для тебя. Для твоего восстановления. Но сейчас я просто... устала. Устала притворяться, что всё в порядке. Устала прятать боль за улыбкой во время сеансов. Устала надеяться, что ты вспомнишь и поймёшь, как мне было больно.
Педри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел что‑то сказать, оправдаться, объяснить — но не находил слов. Впервые за всё время после травмы он по-настоящему осознал масштаб своей ошибки. Не просто «ошибку», а предательство человека, который его любил. И которого любил он.
— Я не прошу тебя прощать меня сейчас, — тихо произнёс он. — И не прошу вернуться. Но позволь мне... позволь мне хотя бы быть рядом. Как друг. Как пациент. Я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты знала, что тот человек, прежний я, который так с тобой поступил, — это не тот, кем я хочу быть сейчас.
Сандра горько усмехнулась.
— Ты слишком добр, Педри. Слишком благороден для того, кто мог совершить такое. Никто в это не верил. Но нет. Я больше не могу. Не могу играть в эту игру. Не могу делать вид, что между нами всё по-прежнему.
Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь за окном усилился, струи воды размывали очертания города.
— Уходи, — повторила она, не оборачиваясь. — Пожалуйста. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. И я прошу тебя — не пытайся поговорить ещё раз. Только не сейчас. Может быть... когда-нибудь потом. Но не сейчас. Останемся друг для друга, как доктор и пациент.
Педри стоял, сжимая и разжимая кулаки. Ему хотелось закричать, разбить что‑нибудь, сделать хоть что-то, чтобы облегчить эту давящую боль. Но он знал, что сейчас любое его действие только усугубит ситуацию.
Он молча повернулся к двери. Ручка холодно скользнула под ладонью. Он задержался на мгновение, словно надеясь, что Сандра окликнет его, попросит остаться, даст хоть какой-то знак... Но она так и не обернулась.
Педри вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо. Только за стеной кабинета всё так же стучал по стеклу дождь — монотонно, безжалостно, будто отсчитывая время, которое теперь придётся потратить на то, чтобы научиться жить с новой правдой.