Цена гордости.
Машина медленно ползла в потоке, а я сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу. Лондон за окном казался выцветшим, словно кто-то выкрутил яркость этого мира до минимума. Светофор впереди горел красным целую вечность, будто само время издевалось надо мной, заставляя проживать каждую секунду разлуки с Кларой и — что еще больнее — с ним.
Внутри всё ныло. Это была не та острая боль, от которой хочется кричать, а тупая, изматывающая тяжесть. Словно я проглотила свинец. «Может, всё бросить? Развернуться, вбежать в терминал, найти их... найти его?» — эта мысль жалила, как осиный рой. Но я тут же одергивала себя. Я — Блэквуд. У меня здесь дела, суд, родители, репутация...
Но если бы он просто пришел. Если бы он хотя бы посмотрел на меня без той ледяной ненависти.
Мои мысли оборвал резкий, оглушительный визг шин и крики людей, донесшиеся откуда-то сзади, со стороны входа в аэропорт. Я вздрогнула, выпрямляя спину. В это же мгновение внутри меня словно натянулась и с треском лопнула струна. Резкая, физическая боль пронзила грудную клетку — будто мою душу вырвали из тела без наркоза. Я непроизвольно схватилась рукой за сердце, чувствуя, как немеют пальцы.
— Вот ненормальные, — пробормотал водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Куда так несутся? Прямо под колеса...
Я медленно повернулась, глядя через заднее стекло. Там, в паре десятков метров от нас, на пешеходном переходе столпились люди. Черный седан замер с распахнутой дверью, из него вышел пожилой мужчина, который в ужасе держался за голову, едва стоя на ногах. Кто-то истошно кричал в трубку, вызывая скорую.
— Что там? Сбили кого-то? — равнодушно спросил водитель, переключая передачу.
Я не ответила. Моя рука уже сама нащупала ручку двери. Я вышла из машины, не слыша криков водителя вслед. Мои ноги были ватными, но я шла туда, к этой толпе. Каждый шаг давался с трудом, а внутри всё жгло огнем. Я шептала про себя, как молитву, одну и ту же фразу: «Пожалуйста, только не он. Только бы это был не он».
Шаг. Крики становились громче.
Шаг. Боль в груди усиливалась, становясь невыносимой.
Шаг. Я уже почти у цели, вижу лица людей — на них застыл ужас.
Шаг...
Люди расступились перед моим застывшим лицом, и мир окончательно рухнул.
Я увидела его. Эдмунд. Он лежал на сером асфальте, такой нелепо хрупкий и неподвижный. Темная, густая кровь медленно растекалась из-под его головы, окрашивая светлую куртку в страшный, багровый цвет.
— Нет... — мой голос был едва слышным хрипом. — Нет, нет, нет!
Слезы мгновенно обожгли щеки, застилая обзор. Я упала на колени рядом с ним, не заботясь о платье и грязи. Мои руки судорожно потянулись к его лицу, боясь коснуться и одновременно желая почувствовать тепло.
— Эдмунд! Нет! Посмотрите на меня! Вызовите скорую! Кто-нибудь! — мой крик сорвался на отчаянный вопль, полный такой боли, которую невозможно заглушить.
— Едут, уже едут! — кто-то протиснулся сквозь толпу, пытаясь оттащить меня, но я вцепилась в него, как безумная.
Я не хотела знать, кто это. Я видела только его. Эдмунд не шевелился. Его глаза были закрыты, а лицо — смертельно бледным. Я плакала навзрыд, легонько тряся его за плечи, надеясь, что он сейчас поморщится и скажет что-то в своем репертуаре.
— Эдмунд, вставай... Вставай, пожалуйста! — шептала я, склонившись над самым его ухом. — Я уеду. Слышишь? Я всё брошу. Я уеду с тобой, куда угодно. Обещаю. Я буду с тобой, только проснись... Пожалуйста, не оставляй меня так.
Он бежал за мной. Он бежал! Эта мысль пронзила меня, как раскаленный прут. Клара сказала ему, и он бросился вдогонку. Он хотел меня остановить. Почему я не подождала? Почему не сделала этот чертов первый шаг раньше? Я буду ненавидеть себя каждую секунду своей жизни, если эта искра в нем погаснет. Если я — причина того, что он сейчас лежит здесь, на холодном лондонском асфальте.
Я услышала быстрый бег и подняла голову. К нам, расталкивая людей, бежали Певенси и Клара. Они замерли на мгновение, увидев эту картину, и их лица превратились в маски скорби.
Сьюзен тут же упала рядом, её руки профессионально потянулись к его шее в поисках пульса. Люси закричала — тонко, надрывно — и села на колени с другой стороны, закрывая лицо руками. Питер схватился за голову и опустился на корточки, его плечи мелко дрожали.
А Клара... она просто застыла в нескольких шагах. Она стояла неподвижно, глядя на Эдмунда, и я видела, что она не может пошевелиться. Её глаза были огромными, полными вины и ужаса.
— Братец... нет... — выдавил Питер, и этот звук был страшнее любого крика.
— Эдмунд, нет! Вставай! Вставай сейчас же! — Люси захлебывалась слезами, пытаясь схватить его за руку.
Я плакала, размазывая кровь и слезы по лицу. Я смотрела на его закрытые веки и молила всех богов, в которых никогда не верила. Только не сейчас. Не так. Мы только начали находить дорогу друг к другу.
Вдали завыла сирена скорой помощи, прорезая тишину лондонского утра, но для нас время остановилось. Здесь, на грязном асфальте у аэропорта, решалась не просто судьба одного человека — здесь умирала наша общая надежда на счастье. И я, Элеонор Блэквуд, была готова отдать всё — имя, деньги, саму жизнь — лишь бы он просто открыл глаза.