Право на возмездие.
Я опаздывала. На собственный суд. Какая ирония — человек, решивший вершить правосудие над чужой жизнью, едва не проспал начало процесса. Будильник предательски промолчал, а родители и Клара, видимо, в предвкушении триумфа, уехали раньше, решив, что я доберусь сама. Впрочем, это было даже смешно: Блэквуды настолько привыкли к моей самостоятельности, что забыли о моем существовании в самый важный день.
Машина резко затормозила у величественного здания суда. Я вылетела из салона на ходу, на ходу поправляя выбившиеся пряди волос и разглаживая подол строгого темно-синего платья. Остановившись перед тяжелыми дубовыми дверями зала заседаний, я замерла. Мне нужно было вернуть самообладание. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но снаружи я обязана была казаться монолитом. Спокойной. Невозмутимой. Уверенность в выигрыше была абсолютной, но вот спокойствие... оно ускользало, как песок сквозь пальцы.
Сделав последний глубокий вдох, я толкнула двери и уверенно вошла в зал.
Тишина мгновенно сменилась приглушенным шепотом. Я заметила боковым зрением, как судья — строгая женщина в летах — вопросительно выгнула бровь, наблюдая за моим эффектным появлением. Все были уже здесь. Родители сидели в первом ряду, папа одобрительно кивнул, его взгляд был холодным и расчетливым. Клара сжала кулаки, беззвучно шепча: «Давай!».
Я прошла на свое место и наконец посмотрела на судью.
— Прошу прощения, Ваша честь, — голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Попала в непредвиденную пробку.
Судья смиренно кивнула, не сводя с меня внимательного взгляда. Она ударила молотком, и этот звук эхом отозвался под высоким сводом зала.
— Встаньте. Суд идет! — провозгласила секретарь, и зал послушно поднялся.
Справа от меня стоял Джулиан. Он буквально прожигал меня взглядом, в котором мешались ярость и та самая самоуверенная ухмылка, которую я так ненавидела. Он всё еще верил, что его деньги и связи Кэррингтонов купят ему свободу. Он был уверен, что я — просто обиженная девчонка, играющая в юриста.
Я лишь натянула тонкую, едва заметную улыбку и, прежде чем сесть, коротко подмигнула ему. Это был жест хищника, который уже знает вкус добычи. Джулиан на мгновение осекся, его улыбка чуть дрогнула, и я перевела взгляд вперед.
— Итак, — начала судья, перелистывая бумаги. — Элеонор Блэквуд. Вы подали гражданский иск о расторжении помолвки и полном отчуждении имущества ответчика в вашу пользу, а также в пользу города в качестве компенсации морального вреда. Верно?
— Верно, Ваша честь, — я поднялась.
— Предоставьте суду соответствующие причины для такого радикального требования.
Я сделала паузу, собирая всю свою ненависть и превращая её в лед.
— Джулиан Кэррингтон совершил ряд нарушений, Ваша честь, которые несовместимы не только со статусом моего жениха, но и со свободой гражданина. Он систематически угрожал мне и моей семье. Он использовал шантаж как инструмент давления. Но это лишь верхушка айсберга. По моим сведениям, мистер Кэррингтон неоднократно подговаривал людей для совершения физического насилия над неугодными ему лицами, что прямо нарушает закон. Я требую лишить его всего имущества, накопленного преступным путем и через махинации его семьи, в счет возмещения нанесенного мне и моей репутации ущерба.
В зале повисло напряженное ожидание. Но я еще не закончила. У меня был козырь, о котором я не говорила даже отцу.
— И более того, Ваша честь... Учитывая тяжесть его преступлений и угрозу обществу, я ходатайствую о переквалификации дела в уголовное. Я требую немедленного ареста Джулиана Кэррингтона.
Джулиан вмиг «проснулся». Он резко обернулся ко мне, его лицо исказилось.
— Протестую! — выкрикнул он, вскакивая. — Это абсурд! Доказательств нет! Это клевета отчаявшейся женщины!
Он старался говорить спокойно, но я слышала, как предательски задрожал его голос. Паника, маленькая и холодная, начала просачиваться в его тон.
— Он прав, мисс Блэквуд, — судья посмотрела на меня поверх очков. — Ваши обвинения серьезны. Предоставьте суду доказательства, иначе я закрою заседание за неимением улик.
Доказательства. Естественно, они у меня были. Я не была бы Блэквуд, если бы пришла на битву с пустыми руками. Я кивнула охраннику у дверей. Тот медленно открыл тяжелую створку.
В зал вошел Рон. Тот самый парень из парка, инструмент в грязных делах Джулиана. Тот, кому Кэррингтон так и не выплатил обещанные деньги, решив, что пешка не имеет права голоса. Рон выглядел помятым, но его взгляд был полон злобы, направленной на бывшего хозяина. Я не питала к нему теплых чувств — он всё еще был тем, кто избивал Эдмунда — но я знала: жажда мести и мои деньги сделают его идеальным свидетелем.
Рон одарил меня самодовольной улыбкой и встал за свидетельскую трибуну.
Джулиан побледнел.
— Серьезно? — выплюнул он, обращаясь к судье. — Вы поверите этому сброду? Ваша честь, она его подкупила! Это заговор!
Удар молоточка.
— Вам не давали слова, мистер Кэррингтон! — голос судьи пригвоздил его к месту. — Как только я дам вам возможность, мы выслушаем вашу версию. А пока — я принимаю решение, кого слушать.
Я сдержала победную улыбку. Я не смотрела на Джулиана, но чувствовала, как он распадается на части. Я уничтожала его медленно, публично, со вкусом. Я чувствовала спиной волну гордости, исходящую от отца. Он наконец-то увидел во мне свою кровь — ту самую холодную беспощадность, которая строила империи на костях врагов.
Но именно от этого осознания мне стало тошно. Я не хотела быть такой, как они. Я хотела справедливости, но понимала, что использую те же грязные методы. Похоже, в этой войне я победила Джулиана, но проиграла самой себе. Я стала частью того мира, который презирала.
Судья обратилась к Рону, и в зале воцарилась гробовая тишина.
— Свидетель, назовите свое имя и расскажите суду о ваших распоряжениях, полученных от мистера Кэррингтона. Я вас слушаю...