Семейный ультиматум.
Дом напоминал поле боя после затяжной осады. Повсюду были расставлены картонные коробки, перетянутые скотчем, горы одежды заполнили кресла, а на полу сиротливо лежали книги, которые еще не успели найти свое место в чемоданах. Обычная суматоха перед большим переездом. Родители всё еще были на работе, и я был уверен — когда они вернутся, их ждет легкий культурный шок от этого организованного бардака.
Я стоял посреди своей комнаты, механически складывая вещи на койку. Внутри было так же пусто, как в полупустом шкафу. Внезапно в дверь робко постучали. Я обернулся, откладывая в сторону свитер. На пороге стояла Люси. Она выглядела маленькой и какой-то потерянной на фоне нагроможденных вещей.
Я невольно улыбнулся ей. Из всей нашей четверки Люси всегда была самой искренней.
— Можно? — спросила она, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Конечно. Что такое? — я слегка вскинул брови.
Она вошла, плотно прикрыв за собой дверь. Сразу стало тише — шум коридорного спора между Питером и Сьюзен, которые никак не могли поделить последние коробки, стих до глухого ворчания. Люси прошла вглубь комнаты и села рядом со мной на край кровати.
— Что случилось? — повторил я вопрос, видя, как она поджимает губы. Несмотря на то, что Люси больше всех ждала переезда, сейчас она выглядела по-настоящему расстроенной.
— Просто... — она замолчала, теребя край своей кофты. — Ты же видел новости, Эд?
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну начинается. Естественно, я слышал новости. Последние два дня газетчики только и делали, что обсасывали подробности иска «Блэквуд против Кэррингтона». Я не до конца понимал, какая кошка пробежала между Джулианом и Норой, но разбираться в этом не было ни сил, ни желания. В голове сидела только одна сухая дата: завтра суд.
— Вообще-то, я понимаю... может, ты и не хочешь об этом говорить, — начала Люси, но договорить не успела.
Дверь распахнулась настежь. Питер и Сьюзен буквально ввалились в комнату. Я вскинул брови, ожидая увидеть продолжение их перепалки, но они были на удивление спокойными и даже радостными. Похоже, наконец-то пришли к какому-то соглашению. Не спрашивая разрешения, они прошли внутрь и бесцеремонно уселись на пол вокруг моей кровати.
Теперь я оказался в кольце: Люси рядом, Сьюзен сбоку, а Питер прямо передо мной, сложив руки на груди.
— Чего вам надо? — я подозрительно прищурился.
Они переглянулись и одновременно улыбнулись. Я закатил глаза, чувствуя, как нарастает обреченность, и с тихим рычанием потер лицо ладонями. Началось. «Совет старейшин» в сборе.
— Да ладно тебе, Эд, — Питер подался вперед, заглядывая мне в глаза. — Ты серьезно до сих пор думаешь, что она выбрала его? Посмотри, что происходит. Она же его буквально уничтожает на глазах у всего города.
Я промолчал. Я не хотел признавать, что заголовки газет выбили у меня почву из-под ног. Весь мой гнев, вся моя уверенность в её предательстве трещали по швам.
— Эдмунд, попробуй еще раз, прошу, — тихо сказала Сьюзен, коснувшись моего колена. — Я не хочу, чтобы у вас всё закончилось вот так, на недосказанности и боли.
— Я тоже, — добавила Люси с такой надеждой в голосе, что мне стало тошно от собственной упертости.
Внутри начало просыпаться раздражение. Я понимал, что они действуют из лучших побуждений, но сейчас их забота ощущалась как давление на открытую рану.
— Может, мы сами разберемся? — я резко встал, отворачиваясь к столу и демонстративно продолжая упаковывать мелочевку. — Выйдите из моей комнаты.
— Да мы видим, как вы «разбираетесь», — серьезно отрезал Питер, даже не шелохнувшись. — Один бегает с мрачным видом, другая идет войной на мафиозную семейку.
Я замер на мгновение. Питер был прав, и это бесило больше всего. Я понимал, что веду себя как ребенок, прячусь за своей обидой, лишь бы не признавать очевидного — я ошибся. Я не выслушал. Я бросил её, когда ей, возможно, было хуже всего.
В комнате стало подозрительно тихо. Я нахмурился, чувствуя подвох, и решил обернуться, чтобы проверить, не ушли ли они. Но стоило мне повернуться, как я тут же полетел спиной на кровать. Питер, Сьюзен и Люси, издав победный клич, разом набросились на меня. Они начали щекотать меня, валить на подушки и просто дурачиться, как мы делали это в детстве.
Я честно пытался отбиваться, изображая суровую мину, но в конце концов сопротивление было сломлено. Громкий, искренний смех сам вырвался из груди, вытесняя тупую боль.
— Ладно, ладно! Всё, хватит! Сдаюсь! — проговорил я сквозь остатки смеха, пытаясь выпутаться из этого клубка рук и ног.
Сьюзен, тяжело дыша и поправляя растрепанные волосы, серьезно посмотрела на меня сверху вниз.
— Ты... — она сглотнула, успокаивая дыхание. — Ты попробуешь еще раз, Эдмунд. Ясно?
— Да ясно, ясно, — выдохнул я, глядя в потолок.
Я не знал, сказал ли я это только для того, чтобы они отстали, или во мне действительно что-то щелкнуло. Но, лежа на смятой постели в окружении самых близких людей, я пообещал самому себе: я позволю себе еще раз подумать о ней. Я всё-таки попробую ещё раз.