Выбор сделан.
Мы стояли на балконе, кажется, целую вечность. Время растянулось, превратившись в густой мед, и я ловила каждое мгновение. Мы говорили обо всем на свете: о мелочах, о Лондоне, о тех днях, что провели врозь. Я рассказывала ему новости, стараясь обходить острые углы. Я так и не решилась сказать ему о Джулиане... внутри что-то шептало, что сейчас не время разрушать этот хрупкий мир. Это была плохая идея — впускать мрак Кэррингтона в наш сапфировый вечер.
Сейчас я заливисто смеялась, слушая историю о его «ночном происшествии» на кухне.
— Серьезно? — выдавила я сквозь смех, представляя эту картину. — Она правда тебя ударила?
— Да! — Эдмунд притворно возмутился, хотя в его глазах прыгали искорки веселья. — И поверь, Нора, удар у этой Аделин тяжелый. У неё рука как из стали.
Я покачала головой, вытирая выступившие от смеха слезы.
— Так тебе и надо, Певенси. Нечего пугать беззащитных девушек по ночам в темноте.
Эдмунд лишь вскинул брови, лукаво улыбнувшись, но оспаривать мой вердикт не стал.
— Но если честно, — я чуть посерьезнела, — Аделин правда странная. Мы сегодня впервые увиделись, а она повела себя как... как дикарка. Честное слово.
Эдмунд не выдержал и снова рассмеялся, запрокинув голову.
— Ну а что? — я легонько толкнула его в плечо. — Она действительно так себя ведет! Высокомерная, колючая...
— И когда же вы успели обменяться любезностями? — спросил он, постепенно успокаиваясь.
— Да вот, незадолго до того, как я вышла сюда.
Он кивнул, принимая информацию, и на мгновение между нами повисла тишина. Это была уютная, теплая пауза, из тех, что случаются только между очень близкими людьми. Казалось бы, внутри наконец-то должно было воцариться спокойствие, но это было не так. Глубоко под кожей затаилось холодное беспокойство. Предчувствие чего-то неотвратимого и плохого скреблось в сознании, как мелкий грызун, но я никак не могла понять, откуда ждать удара.
— Нора... — Эдмунд вдруг стал серьезным. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. — Слушай. Насчет переезда... насчет Америки.
Я затаила дыхание. Я уже всё решила. Глядя в его глаза, я поняла: я поеду с ним. К черту обязательства, к черту страхи. Может, я и пожалею об этом позже, но сейчас я знала — лучше жалеть о сделанном, чем всю жизнь корить себя за трусость.
— Эдмунд, я... — начала я, готовая произнести эти слова.
Но нас перебили.
— Внимание! Попрошу тишины! — Громовой голос распорядителя бала, усиленный акустикой зала, заставил нас обоих вздрогнуть и обернуться к дверям балкона.
— Кэррингтон-старший сейчас объявит решение, — Эдмунд заметно оживился, в его взгляде вспыхнула надежда. — Пойдем.
Он мягко подтолкнул меня в спину, и я последовала за ним, чувствуя, как ладонь невольно ищет его руку. Мы вошли в зал, мгновенно сливаясь с нарядной толпой. У самых рядов я заметила Клару и, осторожно высвободив руку из хватки Эдмунда, направилась к ней. Он понимающе кивнул и встал рядом со своим отцом, Алистером Певенси, готовый слушать приговор своей судьбе.
Клара, заметив мое появление, хитро прищурилась.
— Ты где пропадала? — шепнула она, склонившись к моему уху.
Я опустила взгляд, чувствуя, как щеки обжигает румянец, но на губах сама собой расцвела улыбка.
— А тебе-то что? — парировала я.
— Да нет, ничего... — она многозначительно кивнула в сторону Эдмунда, но тут же перевела взгляд на сцену.
— Слово предоставляется мистеру Кэррингтону! — провозгласил голос.
Старший Кэррингтон вышел на середину помоста, степенно кивая гостям. Я снова опустила глаза. Тревога внутри разрасталась, мешая дышать. Снова это липкое чувство...
Краем глаза я заметила движение. Чуть поодаль, опершись о колонну, стоял Джулиан. Он выглядел безупречно, как всегда, но в его позе было слишком много самодовольства. Заметив, что я смотрю на него, он медленно, хищно улыбнулся. Я иронично сщурилась, не собираясь отводить взгляд и показывая, что его ухмылки на меня больше не действуют. Джулиан подмигнул мне, отсалютовал бокалом и сделал несколько шагов назад, растворяясь в толпе.
Я сжала губы, заставляя себя сосредоточиться на речи Кэррингтона.
— Приветствую всех, кто почтил нас своим вниманием в этот вечер... — начал он. Голос его звучал сухо и властно. Он говорил о важности традиций, о том, что ведет крупное дело и ему нужен соратник, товарищ, которому он может доверить часть своей империи. — И сегодня я сделал свой выбор...
Он сделал паузу. Сердце в моей груди замерло. В глубине души я молилась, чтобы это были Певенси. Пусть это странно — я должна была желать победы своей семье, но сейчас благополучие Эдмунда значило для меня больше собственного.
— Алистер Певенси! — восторженно провозгласил Кэррингтон.
Зал взорвался аплодисментами. Я почувствовала, как с плеч свалился огромный груз. Повернувшись к Эдмунду, я увидела, как он счастливо, с облегчением выдохнул, глядя, как его отец поднимается по ступеням к Кэррингтону. Это была победа. Полная и безоговорочная.
— Слава богу... — прошептала Клара рядом со мной, и я видела, что она тоже едва сдерживает слезы радости.
Я улыбнулась еще шире, глядя на Эдмунда. Всё налаживалось. Мы уедем. Мы будем свободны.