Отрезвление.
Внутри что-то кольнуло — резко, отрезвляюще, будто в ледяную воду окунули. Нет. Я не могу. Образ Эдмунда, целующего Аделин, всё еще стоял перед глазами, выжигая душу, но я — не он. Я не смогу стать такой же, не смогу использовать свое тело как оружие мести, даже если сердце разорвано в клочья. Это не я. Это ошибка.
Я резко дернулась, отстраняясь и пытаясь сесть. Джулиан, чье дыхание только что обжигало мою кожу, нахмурился, глядя на меня сверху вниз. В его глазах недоумение мешалось с нарастающим раздражением.
— Что такое? — голос его стал ниже, в нем прорезались властные нотки.
— Нет... — выдохнула я, прижимая локти к груди. — Это ошибка. Я не должна была...
Джулиан нахмурился еще сильнее, глядя на меня как на сумасшедшую. Он издал короткий, сдавленный смешок, в котором не было ни капли веселья.
— Какая ошибка, Нора? Ты сейчас серьезно? После всего?
Я не хотела его слушать. Раздраженно вздохнув, я попыталась окончательно встать и соскользнуть с дивана, но Джулиан, мертвой хваткой ухватив меня за талию, прижал обратно к подушкам. Я тут же вскинула на него взгляд, в котором мольба сменилась ледяной яростью.
— Отпусти. Меня, — прочеканила я каждое слово, надеясь, что он услышит предупреждение.
Он улыбнулся. Но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Конечно. Как скажешь, дорогая.
Но сделал он совсем обратное. Вместо того чтобы выпустить меня, он снова прильнул к моей шее, обжигая поцелуями. Внутри вскипело бешеное раздражение, за которым по пятам следовала липкая, холодная паника.
— Джулиан! Я сказала... — я снова попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь. — Нет! Остановись!
Но он не слушал. Он словно вошел в транс, игнорируя мои протесты, а его рука властно скользнула к моему бедру. Паника накрыла меня гигантской волной. Я понимала: кричать бессмысленно. Особняк Кэррингтонов был слишком велик, прислуга, если она и была, вряд ли решилась бы вмешаться в «дела молодого хозяина».
Я лихорадочно начала искать глазами спасение. И вот оно. На маленьком столике у изголовья дивана стояла тяжелая ваза с искусственными цветами. Я сделала глубокий вдох, собирая остатки мужества в кулак.
В какой-то момент, когда Джулиан прижался к моему плечу, я со всей силы укусила его. Раздался его приглушенный, полный боли и ярости крик. Хватка на мгновение ослабла — этого мгновения мне хватило. Я резко оттолкнула его, буквально выпадая с дивана на ковер, и тут же нащупала пальцами холодный фарфор вазы.
— Ах ты дрянь... — прошипел Джулиан, пытаясь подняться и прижимая ладонь к укушенному плечу. Его лицо исказилось от злости.
— Что из моего «нет» тебе было непонятно, урод? — выкрикнула я, чувствуя, как голос дрожит от гнева.
Я не стала ждать ответа. Развернувшись, я с размаху ударила его вазой по голове. Раздался глухой звук, и Джулиан тут же замер, заваливаясь обратно на диван. Сердце забилось где-то в горле, оглушая пульсом. Я посмотрела на вазу в своих руках, чувствуя, как пальцы немеют, и, выронив её на ковер, бросилась к выходу.
Вдруг я застыла у самых дверей. Блин. Одежда!
Осмотрев свое тело, на котором не было ничего, кроме белья, я раздраженно, почти всхлипывая, выдохнула.
— Вот дура... Нора, какая же ты дура...
В этот момент со стороны дивана послышалось тяжелое мычание. Джулиан начал приходить в себя. Думать времени не было — секунды утекали сквозь пальцы. Быстро схватив его черный пиджак, брошенный на спинку кресла, я выбежала из гостиной, даже не вспомнив про туфли.
Я распахнула тяжелую дверь особняка, и меня тут же окутал проливной дождь. Прекрасно. Словно небо решило окончательно добить меня сегодня. Накинув на плечи огромный пиджак Джулиана, я лихорадочно застегнула его на все пуговицы. Он доходил мне почти до середины бедра, скрывая всё, что нужно, — и сейчас этого было достаточно.
Вздохнув, я зашагала прочь от этого дома, чувствуя, как ледяные капли смешиваются со слезами. Мне не оставалось ничего, кроме как идти пешком до самого дома через ночной город. Босая, в мужском пиджаке, с разбитым сердцем. В груди стоял горький комок вины и стыда.
Какая же я дура. Как я могла подумать, что месть принесет облегчение? Теперь я потеряла не только Эдмунда, но и частичку самой себя.