Один-один.
Я брела по тротуару, едва переставляя немеющие от холода ноги. Дождь превратился в сплошную ледяную стену, смывая с меня остатки безумного вечера, запах чужого парфюма и липкое чувство стыда. Вода струилась по лицу, затекала за воротник огромного, тяжелого пиджака, который теперь казался мне неподъемным панцирем. Но, как ни странно, этот холод помогал. Он вымораживал боль, притуплял чувства, оставляя лишь одну навязчивую мысль: доползти до кровати, уснуть и никогда больше не просыпаться.
Слезы давно высохли, сменившись пустым, выжженным спокойствием. Но это была иллюзия — я знала, что они всё еще там, заперты где-то глубоко в груди, ждут своего часа.
Подходя к своей калитке, я заметила темный силуэт. Человек прислонился к каменной стене, опустив голову и глядя себе под ноги. Мое сердце предательски екнуло. Я замедлила шаг, чувствуя, как паника снова начинает шевелиться в животе. Силуэт шевельнулся, среагировав на звук моих шагов, и сделал шаг вперед, попадая в тусклое пятно света от уличного фонаря.
Эдмунд.
Я сделала вдох, но так и не смогла выдохнуть, затаив дыхание. Похоже, вселенная решила, что сегодня я еще недостаточно уничтожена, и решила вытрясти из меня последние остатки души. Но, как бы абсурдно это ни звучало, увидев его здесь, я почувствовала странное облегчение. Я хотела его видеть. Даже такого — злого, израненного, чужого.
Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на мужском пиджаке, на моих голых, испачканных в дорожной пыли ступнях, на мокрых волосах. Я видела, как в его взгляде вспыхивает понимание, которое тут же сменяется невыносимой, острой болью. Я знала, о чем он думает. Видела, как в его голове складывается картинка моего «побега» с Джулианом.
Эдмунд не стал ничего спрашивать. Ему и так всё «было ясно». Он лишь крепко сжал губы, сделал глубокий, дрожащий вдох и двинулся в мою сторону. Но не для того, чтобы обнять. Он просто прошел мимо, даже не задев меня плечом, словно я была призраком.
Из моих глаз снова хлынули слезы. Я зажмурилась, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. Хватит. Пожалуйста, хватит.
— Эдмунд... — позвала я, разворачиваясь ему в след. Мой голос прозвучал как шелест опавшей листвы.
— Нет, — бросил он, не оборачиваясь. Его шаги по мокрому асфальту звучали чеканно и беспощадно.
Я сделала шаг за ним, едва не спотыкаясь.
— Эдмунд, пожалуйста... Нам нужно это обсудить! Поговори со мной!
Он резко, почти по-звериному обернулся. Его лицо было искажено яростью, переходящей в крик.
— Что обсудить, Нора?! — рявкнул он, и я невольно отшатнулась от его тона. — Сколько у тебя еще осталось попыток, чтобы сделать мне больно? А? Сколько раз ты еще планируешь разбить мне сердце, прежде чем окончательно успокоишься?!
Он тяжело дышал, глядя на меня с такой ненавистью, за которой пряталось полное отчаяние.
— Сколько?! — снова выкрикнул он, не дождавшись ответа.
Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает ответная обида.
— А у тебя? — сдавлено произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — У тебя сколько попыток, Эдмунд?
Он снова оглядел мой жалкий вид — промокшее тело, скрытое под пиджаком Кэррингтона. Этот пиджак сейчас был как клеймо.
— Эдмунд, я не... — я сглотнула, пытаясь сделать голос ровнее. — Я не изменяла тебе.
Он скептически вскинул брови, и на его лице промелькнула тень злой насмешки.
— Правда? Выглядишь ты именно так, Нора.
— Правда, Эдмунд. Я — точно нет... в отличие от тебя.
Я намекнула на Аделин, и он сразу всё понял. Его лицо на мгновение дрогнуло, он снова сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Значит, один — один, Нора, — холодно произнес он, окончательно обрывая нить нашего разговора.
Он больше не хотел слушать. Не хотел верить. Развернувшись, он зашагал прочь, растворяясь в дожде и темноте улицы.
— Зайди в дом, — бросил он напоследок, даже не обернувшись.
С моих губ сорвался долгий, надрывный всхлип, который я сдерживала весь вечер.
— Нет... Эдмунд, не уходи... Пожалуйста... — прошептала я, но дождь заглушил мои слова.
Горячие слезы обжигали холодные щеки. Я больше не могла бороться. Не могла стоять. Все силы, что удерживали меня в вертикальном положении, испарились вместе с его шагами. Я не выдержала и просто упала на мокрый асфальт, закрыв лицо руками.
Эдмунд скрылся за поворотом, оставив меня одну в этой ледяной пустоте. Я плакала навзрыд, содрогаясь всем телом, и мой крик тонул в шуме ливня. В эту ночь мы оба проиграли.