Вспышка памяти.
Дома было тихо. Густая, ватная тишина лондонской ночи давила на уши. Все спали, кроме меня. Я сидел на диване в гостиной напротив телевизора, вглядываясь в рябь на экране. В нем что-то шло — какая-то ночная передача или старый фильм, — но я совершенно не вникал в суть. Перед глазами, как по заученному сценарию, проплывали образы завтрашнего дня. Встреча. Взгляды. Слова, которые я, возможно, так и не решусь произнести.
Вдруг сзади раздался отчетливый скрип половицы. Я замер на мгновение, сердце пропустило удар. Резко повернув голову, я успел заметить лишь смазанную тень, которая юркнула в сторону кухни. Нахмурившись, я сжал губы. Это еще что такое? Кто может не спать в такой час?
Выключив телевизор, я тихо встал. Стараясь не шуметь, чтобы не напугать полуночника, я на цыпочках направился в сторону кухни.
Зайдя в дверной проем, я остановился. В слабом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь жалюзи, я увидел силуэт возле открытого холодильника. Аделина?
Она, не замечая меня, достала бутылку молока, отпила прямо из горлышка — совершенно не по-королевски — и поставила обратно. Затем её рука потянулась к тарелке с пирожными. Я вскинул брови. Улыбка сама собой натянулась на лицо. На кухне было темно, и когда она развернулась, то даже не увидела меня, застывшего в тени.
Она, счастливая как ребенок, сложила добычу на стол и присела на край стула, с наслаждением откусывая кусочек кремового десерта. Вдруг она замерла. Видимо, что-то вспомнила, потому что резко встала и подошла к шкафчику, который находился в паре сантиметров от моего плеча. Открыв дверцу, она потянулась за пакетом с хлопьями.
Я не выдержал. Тихий, придушенный смех сам вырвался из меня.
Аделина от неожиданности вскрикнула, выронила пакет и, не соображая от испуга, со всей дури размахнулась и ударила меня по лицу. Ладонь у неё оказалась на удивление тяжелой. Я даже не успел защититься — сделал шаг назад, согнулся пополам и прижал руку к носу, из которого тут же хлынуло что-то теплое.
— Ах... Аделина... — прохрипел я, чувствуя, как лицо горит.
Я запрокинул голову назад, чтобы кровь не закапала светлый ковер, о котором так пеклась мама.
— Прибить бы тебя... — пробормотал я в потолок.
Она застыла, прижав руки к лицу. Осознание того, что перед ней я, а не грабитель, привело её в ужас. Она быстро подскочила ко мне, взяла под руку и силой усадила на стул.
— Это тебя бы прибить! Ты что так пугаешь, ненормальный? — зашептала она, озираясь на дверь, чтобы не разбудить остальных.
Она выпрямилась и легонько ударила меня по руке, которой я зажимал лицо.
— Убери руку, дай посмотрю.
Я послушался, открыл глаза и посмотрел на неё. Аделина внимательно разглядывала мой нос, и, увидев кровь, виновато прикусила губу.
— Стой тут. Не двигайся.
Она исчезла в темноте коридора и вернулась меньше чем через минуту с куском ваты и перекисью. Я нахмурился, глядя на её решительный вид.
— Что ты делаешь?
— Убираю кровь, сиди смирно, — скомандовала она.
Она поднесла ватку к моему лицу, но я резко отбил её руку, пытаясь встать.
— Я тебе что, маленький? Уйди, сам справлюсь...
Но Аделина вдруг резко положила руки мне на плечи и с неожиданной силой вжала обратно в стул. Я бы с легкостью мог сопротивляться — сил у неё было не больше, чем у подростка, — но её настойчивый, почти материнский взгляд заставил меня подчиниться. Я тяжело вздохнул и сел ровно.
— То-то же, — удовлетворенно хмыкнула она.
Она начала аккуратно промакивать кровь. Мы были так близко, что я чувствовал тонкий аромат её духов и сладость пирожных.
— Ты почему не спишь? — спросила она, сосредоточенно работая ваткой.
— Тот же вопрос к тебе.
Она сжала губы, вдруг лукаво улыбнувшись.
— Кушать захотела.
— Я заметил, — усмехнулся я.
— Я тоже заметила... Подглядываете за девушками, мистер Эдмунд? Ночные дежурства у холодильника входят в ваши привычки?
Я невольно рассмеялся от её тона, стараясь не тревожить разбитый нос.
— Если бы я и подглядывал, Аделина, то точно не за тобой.
Она вскинула брови, закончив обработку моей «боевой раны». Было видно, что мои слова её задели, но она лишь хмыкнула:
— Да что ты говоришь... Какой избирательный маньяк.
Она улыбнулась, покачала головой и, вместо того чтобы уйти, присела на край стола прямо передо мной. Слегка наклонившись вперед, она заглянула мне в глаза, словно пытаясь найти там ответ на какой-то свой вопрос.
— Так что на самом деле, неудачный грабитель? Почему не спим? — её голос стал тише, мягче.
Я чуть склонил голову набок, чувствуя странное напряжение, повисшее в воздухе кухни.
— Не знаю. Бессонница, может быть.
Она скептически приподняла бровь, мол, «серьезно?». Я уверенно кивнул, хотя мы оба понимали, что причина куда глубже. Её взгляд невольно опустился на мои губы. Я, сам не понимая зачем, сделал то же самое. Расстояние между нами начало медленно сокращаться, словно нас притягивало невидимым магнитом. Я поднял руку и, взяв её за подбородок, слегка приподнял его.
Мы были уже совсем близко. Я чувствовал её дыхание на своей коже... и в этот самый момент, как вспышка молнии, передо мной встал образ Норы. Её синие глаза, её улыбка, её губы — как прорез в памяти, как болезненный укол тока. Я замер. Весь морок мгновенно рассеялся.
Будто ударенный разрядом, я резко отпрянул, подавшись назад всем телом. Аделина тоже оцепенела, её лицо вспыхнуло даже в полумраке, и она быстро отвела взгляд.
— Оу... Извини, я что-то... — пробормотала она, поспешно соскакивая со стола.
Я начал медленно вставать со стула, делая глубокий, шумный вдох, пытаясь выгнать навязчивый образ из головы.
— Ничего. Забыли, — сухо бросил я.
Она лишь кивнула, не поднимая глаз.
— Ну, я... я спать?
Я сжал губы и коротко кивнул:
— Да. Спокойной ночи, Аделина.
— Спокойной ночи, Эдмунд.
Она быстро развернулась и почти бегом направилась к лестнице. Я проводил её взглядом, а затем откинул голову назад, глядя в темный потолок.
«Синеглазая... да что же ты со мной делаешь? Даже когда тебя нет рядом, ты сводишь меня с ума».
Прикусив губу, чтобы окончательно прийти в чувство и унять дрожь в руках, я направился в свою комнату. Нужно было хотя бы попытаться уснуть. Завтра будет день не из легких. Завтра я увижу её, и эта призрачная близость с другой девушкой на кухне только сильнее доказала мне: мое сердце занято безнадежно.