Миллиметры до спасения.
Я вылетел из такси, едва машина успела затормозить у терминала. В ушах стоял нарастающий гул двигателей. Вскинув голову, я увидел, как вдалеке, разрезая серое небо, поднимается самолет. Сердце болезненно сжалось. Только не этот. Пожалуйста, пусть это будет не её рейс.
Я ворвался в здание аэропорта, расталкивая людей и не замечая возмущенных выкриков вслед. Стеклянные автоматические двери казались слишком медленными. Наконец, в густой толпе у панорамного окна я заметил Питера. Я затормозил рядом с ним, чувствуя, как легкие разрываются от нехватки воздуха. Каждое слово давалось с трудом, пот заливал глаза.
— Где... они? — выдохнул я, хватая брата за плечо.
Питер вздрогнул, ошарашенно глядя на мой безумный вид — взъерошенные волосы, расстегнутая куртка, дикий взгляд. Но он быстро взял себя в руки.
— Т-там... — он махнул рукой в сторону зоны таможенного контроля. — Ты еще должен успеть. Беги!
Я коротко кивнул, хлопнул его по плечу на ходу и снова сорвался с места. Внутри всё горело от бега и отчаянного желания просто коснуться её руки. Выбежав к переходу, ведущему к гейтам, я резко выдохнул. Да. Успел. Они еще здесь.
Среди ровной, безликой очереди на проверку документов я мгновенно узнал её. Нора. Моя синеглазая Нора. Она стояла неподвижно, глядя прямо себе под ноги, её губы были плотно сжаты, а пальцы впились в ремешок сумки. Она казалась такой хрупкой и одинокой в этом огромном, холодном зале, окруженная равнодушными людьми.
Я сделал импульсивный шаг вперед, но дорогу мне тут же преградил охранник в строгой форме.
— Извините, сэр. Дальше проход только по посадочным талонам. Вам туда нельзя.
Я не стал спорить. Это было бесполезно. Я просто замер в нескольких метрах от ограждения, не сводя с неё глаз. Всё моё существо, каждая клетка тела превратилась в беззвучный мольбу.
«Обернись... Ну же, Нора, просто посмотри назад...» — шептал я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Я молился всем богам, которых знал. Я умолял пространство и время сжаться, заставить её почувствовать мой взгляд. Ну же, синеглазая. Я здесь. Я пришел. Плевать на гордость, плевать на всё, что было сказано. Только обернись. Дай мне шанс всё исправить одним единственным взглядом.
Секунды растянулись в вечность. Нора сделала шаг вперед. Еще один. Она была уже у самого входа в телетрап. Проводница кивнула ей, проверяя документ.
Обернись! — кричало всё внутри меня.
Мгновение... и она, не замедлив шаг, зашла внутрь самолета. Исчезла в темном проеме рукава, ни разу не повернув головы.
Я судорожно выдохнул, чувствуя, как из легких уходит весь воздух.
Не обернулась. Не почувствовала. Не ждала.
Я опоздал не на минуты — я опоздал на целую жизнь.
Я почувствовал, как сзади подошел Питер и осторожно положил руку мне на плечо. Его присутствие сейчас было почти невыносимым.
— Эд... — тихо начал он, и в его голосе было столько сочувствия, что меня передернуло.
— Не надо, — отрезал я, сбрасывая его руку. Голос звучал мертво.
Я развернулся, уходя от этого проклятого места, где только что рухнуло всё моё будущее. Ярость, горькая и черная, захлестнула меня. Проходя мимо железной перегородки с рекламным плакатом, я со всей дури ударил по ней кулаком. Гулкий, лязгающий звук разнесся по залу, заставив людей обернуться, но мне было плевать.
Я остановился, тяжело дыша. Костяшки пальцев саднило, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в груди. Она не обернулась. Значит, она действительно поставила точку. Значит, те слова в саду были правдой — мы слишком разные, чтобы быть вместе.
Я поднял голову, глядя в потолок терминала. Вот теперь точно конец. Пьеса окончена, свет гаснет.
Поняв, что здесь мне больше нечего делать, я развернулся и зашагал к выходу. Куда я иду? Не знаю. Главное — подальше от этого гула самолетов, от запаха авиационного топлива и от осознания того, что в небе над Лондоном сейчас улетает единственная девушка, которую я когда-либо по-настоящему любил.