Приговор.
Я вышла в гостиную, чувствуя себя так, словно иду на допрос. Родители и Клара уже ждали меня. Они сидели на диване — стройные, собранные, окутанные аурой деловитого напряжения. Мама, едва увидев меня в дверях, едва заметно поморщилась, окинув взглядом мой помятый халат и босые ноги.
— Садись, — произнесла она, коротким кивком указывая на глубокое кресло напротив.
Я проигнорировала приглашение. Вместо этого я просто остановилась под аркой, облокотившись плечом о косяк и сложив руки на груди. Я смотрела на них сверху вниз, чувствуя, как внутри возводится привычная ледяная стена.
Мама тяжело вздохнула, прикрыв глаза на мгновение.
— Элеонор, я же попросила...
— Так, — отец резко перебил ее, не отрываясь от каких-то документов, разложенных на журнальном столике. — О воспитании поговорим позже. Сейчас не до этого.
Он поднял на меня взгляд — холодный, расчетливый, как у гроссмейстера перед решающим ходом.
— Элеонор. Мы уезжаем.
Я вскинула брови, но промолчала. Внутри ничего не дрогнуло.
— В Швейцарию, — уточнил он, возвращаясь к бумагам. — Нужно осмотреть кампус и закончить дела с документами.
— Сегодня? — коротко спросила я. Мой голос звучал как чужой, бесцветный и сухой.
— Да, — подтвердила мама. — Идите обе в свои комнаты и собирайте всё самое необходимое. Вечером мы выезжаем в аэропорт.
Я нахмурилась. Что за нелепая спешка? Почему всё решается в считанные часы, словно мы бежим из охваченного огнем города?
— К чему такая срочность? — не выдержала я.
— Нам нужно обустроить вас в университете до начала официального семестра, — отец ответил, даже не глядя на меня. — Мы летим туда всего на два дня. Деловой визит, ничего лишнего. Привыкайте к графику.
Я молча кивнула, принимая информацию как неизбежное зло. Два дня в Швейцарии — как репетиция конца. Как пробный прыжок в пропасть.
— А что насчет Кэррингтонов? — подала голос Клара, которая до этого сидела тише воды. — С кем он в итоге будет иметь дело? Мы или они?
Папа раздраженно вздохнул, потирая переносицу. Было видно, что этот вопрос его нервирует.
— Это мы узнаем на финальном мероприятии через пару недель. Кэррингтон сказал, что объявит о своем решении там, при всех. Сейчас он уехал из города по делам.
Понимая, что основная часть «приговора» озвучена и мне больше нечего здесь делать, я решила не задерживаться.
— Я пойду, — бросила я, разворачиваясь к лестнице.
— Я с тобой, подожди! — услышала я за спиной голос Клары.
Я закатила глаза, но шага не ускорила. Поднималась медленно, чувствуя, как каждая ступенька отдается тяжестью в коленях. Зайдя в комнату, я демонстративно оставила дверь открытой — мне было уже всё равно. Я достала из шкафа небольшую дорожную сумку и кинула её на кровать. Для двух дней этого более чем достаточно.
Клара замерла в дверном проеме, наблюдая за моими механическими движениями. Я не смотрела на неё. Я рылась в шкафу, перекладывая вешалки с платьями, пытаясь сосредоточиться на цвете ткани, на пуговицах, на чем угодно, кроме тишины, давящей на барабанные перепонки.
— Ты что-то хотела? — спросила я, не оборачиваясь.
— Перестань, Нора, — тихо произнесла сестра. — Сколько можно меня не замечать? Мы в одном доме, в одной лодке...
Я проигнорировала её слова. Схватив два первых попавшихся платья, я подошла к кровати и небрежно запихнула их в сумку. Клара фыркнула, заходя в комнату, и бесцеремонно уселась на край кровати, прямо рядом с моей сумкой.
— Ну, прости, — выдавила она, глядя в пол. — Прости, что я тогда ляпнула лишнего. Я не думала, что Эдмунд так отреагирует...
Я хмыкнула и резко закинула голову назад, рассматривая трещинку на потолке. Раздражение, которое я копила все эти три дня, начало вскипать, требуя выхода. В последнее время это чувство стало моей второй кожей. Сжав губы, я посмотрела сестре прямо в глаза.
— Знаешь... Тебе не кажется, что ты всегда болтаешь лишнее, Клара? — мой голос был тихим, но в нем звенел металл.
— Да вы помиритесь, я уверена! — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Это просто ссора, адреналин...
— Нет, Клара, — отрезала я, чувствуя, как внутри что-то окончательно каменеет. — С чем нам мириться? У нас ничего не получается. Мы не подходим друг другу.
Я выплюнула эти слова, как горькое лекарство. Клара покачала головой, внимательно изучая моё лицо, словно пыталась найти на нем хоть один признак того, что я лгу.
— Ты сама-то в это веришь, Нора? — она с трудом проглотила комок в горле.
Я опустила взгляд. Пальцы судорожно сжали край сумки. На мгновение я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло лицо Эдмунда — его яростный взгляд в саду и тот холод, от которого я до сих пор не могла согреться.
— Выйди, Клара, — прошептала я.
— Что? Нет! Нора...
Я не стала спорить. Я схватила её за руку и потащила к выходу.
— Нора, перестань! Хватит отталкивать меня! Прекрати строить из себя ледяную королеву! — кричала она, пытаясь вырваться.
Я ничего не ответила. Просто выставила её за порог и захлопнула дверь прямо перед её носом, тут же проворачивая ключ в замке. Щелчок. Тишина.
Я услышала её быстрые, гневные шаги в коридоре, а затем — громкий хлопок двери в её комнате. Клара злилась. Но мне было плевать.
Я обессиленно села на кровать рядом с полупустой сумкой и сделала глубокий, судорожный вздох.
«Ты сама то в это веришь?»
Её вопрос продолжал пульсировать в висках, как непрошеная головная боль. Нет. Нет, я не верила. В глубине души я знала, что Эдмунд — это единственное настоящее, что со мной случалось. Но я заставлю себя поверить. Я вобью эту мысль себе в голову, пока она не станет правдой.