Старые знакомые.
Попрощавшись с парнями из класса, я закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Школьные коридоры казались бесконечными, а гул голосов — раздражающим шумом, от которого хотелось поскорее скрыться. Подходя ближе к воротам школы, я заметил знакомую фигуру. Питер стоял у кованой ограды, прислонившись спиной к камню. Заметив меня, он слегка улыбнулся, но взгляд его оставался серьезным.
Я лишь вскинул брови, поравнявшись с ним, но останавливаться не стал. Обойдя его, я пошел прямо к метро, чувствуя, как брат тут же пристроился рядом, подстраиваясь под мой шаг.
— Встречаешь меня? Какая честь, — буркнул я, не глядя на него.
Питер хмыкнул, засовывая руки в карманы куртки.
— Вообще-то нет. Я надеялся увидеть Клару. Но, как я понял, её сегодня снова нет?
Я коротко кивнул.
— Нет.
Брат сделал паузу, и я кожей почувствовал, как он подбирает слова для следующего вопроса. Я знал, что он спросит. Знал и ненавидел это заранее.
— Норы тоже?
Я тяжело вздохнул, невольно замедляя шаг. Сердце противно кольнуло, но я заставил лицо остаться непроницаемым.
— Не начинай, Питер. Пожалуйста.
Он поднял руки ладонями вперед, изображая жест «сдаюсь». Мы негласно договорились: разговоры о Норе для меня под запретом. После той страшной ссоры в саду мы не виделись. Три дня тишины. Три дня, которые казались вечностью.
Каждый вечер я сидел, уставившись в экран телефона, листая наши старые переписки. Палец замирал над кнопкой вызова. Я хотел позвонить ей. Хотел прийти к её дому, вызвать её на разговор, попытаться спасти хоть что-то, что еще осталось от «нас». Но не мог. Что-то внутри, какая-то невидимая преграда, холодная и прочная, останавливала меня каждый раз. Наверное, это и вправду конец. Точка, которую мы поставили в тот вечер, оказалась слишком жирной.
«Но когда поймешь, что внутри пустота, не надо приползать ко мне».
Её слова эхом отзывались в моей голове до сих пор. Они жалили сильнее, чем пощечина. Именно они, наверное, и держали меня за горло, не давая сделать шаг навстречу. Да, она была чертовски права. Внутри у меня была зияющая пустота без неё, огромная черная дыра, которая засасывала все остальные чувства. Но я справлюсь.
— Сегодня Пирс приезжают к нам, — голос Питера внезапно оторвал меня от невеселых мыслей.
Фамилия отозвалась странным эхом где-то в закоулках памяти.
— Серьезно? — я нахмурился, пытаясь вспомнить. — С чего это вдруг?
Питер пожал плечами, перепрыгивая через лужу.
— Решили на время остановиться у нас. Им нужно подготовиться к мероприятию Кэррингтона. Хотят пойти туда, когда он вернется в город. Аделин мне вчера написала.
— Аделин? — я вскинул брови. — Вы с ней общаетесь?
Он хмыкнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на иронию.
— Мы и не переставали, Эд. В отличие от некоторых.
Я лишь покачал головой, чувствуя, как губы трогает слабая, почти забытая улыбка. Тетя Маргарита Пирс была подругой детства нашей мамы. Её муж умер много лет назад, и после трагедии они как-то незаметно исчезли из нашей жизни. Аделина... её дочь. С ней мы, мягко говоря, не очень ладили в детстве. Я постоянно дразнил её за кривые ноги и дурацкие косички, когда мы были совсем мелкими. Она в ответ вечно ябедничала и пыталась подставить меня перед взрослыми.
После смерти её отца они уехали в солнечную Италию, и я постепенно забыл об их существовании. Лишь изредка в газетах мелькали новости о том, что Маргарита выиграла очередное громкое судебное дело — она была первоклассным юристом. И вот теперь, спустя столько лет, я снова увижу Аделин. Внутри даже зажглось легкое любопытство: осталась ли она такой же вредной и невыносимой девчонкой, какой я её запомнил?
Мы подошли к станции метро. Поезд уже стоял у платформы, двери были открыты. Пропустив Питера вперед, я зашел следом и рухнул на свободное место, сразу откидываясь на спинку сиденья. Голова гудела так, будто внутри работала отбойный молоток. Я закрыл глаза и откинул голову назад на холодную стену вагона, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.