Три дня тишины.
Я проснулась от резкого, дребезжащего звонка телефона. Звук ворвался в мой сон, как непрошеный гость, заставляя вздрогнуть всем телом. Первые секунды я дезориентировано озиралась по сторонам, не понимая, откуда исходит этот шум и какой сейчас час. В комнате было серо и неуютно — задернутые шторы пропускали лишь тонкие полоски дневного света, в которых плясали пылинки. Наконец, нащупав телефон под подушкой, я нажала кнопку вызова и прижала его к уху.
— Да? — мой голос прозвучал чужо и надтреснуто.
— Элеонор, ты дома? — голос мамы был сухим и деловым. Я невольно нахмурилась. Странно. Они должны были вернуться только вечером, ближе к сумеркам.
— Да, а что такое? — я потерла переносицу, пытаясь отогнать остатки тяжелого, липкого сна.
— Спустись и открой дверь, — в трубке послышался какой-то шум, шорох сумок и раздраженный вздох. — Мы где-то потеряли дубликат ключей, не можем войти.
— Нужно быть внимательнее, я же говорил! — донесся на заднем плане недовольный, ворчливый голос отца.
Я вздохнула, чувствуя, как раздражение поднимается откуда-то из глубины. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас вставать, куда-то идти и, тем более, видеть их лица.
— Сейчас спущусь, — бросила я и отключилась, не дожидаясь ответа.
Накинув на плечи шелковый халат, я подошла к двери и с сухим щелчком провернула ключ в замке. Этот звук за последние три дня стал моим единственным спутником. Выйдя в коридор, я направилась к лестнице. Даже отсюда, сверху, я отчетливо слышала их спор — они продолжали выяснять, кто именно виноват в потере ключей, перебрасываясь короткими, жалящими фразами.
Я спустилась, молча открыла массивную входную дверь и, даже не дождавшись, пока они переступят порог со своими чемоданами, развернулась и пошла обратно. У меня не было ни сил, ни желания играть роль послушной дочери. Родители всё равно сейчас будут слишком заняты своим конфликтом и багажом, им будет не до меня. И это меня вполне устраивало.
Зайдя обратно в свою комнату, я снова закрыла её на замок. Щелчок. Безопасность. Я буквально рухнула на кровать, чувствуя, как матрас принимает вес моего усталого тела.
Прошло три дня. Три бесконечных, серых дня после той самой ссоры с Эдмундом. Все это время я почти не покидала своей добровольной тюрьмы. Я не разговаривала с Кларой — стоило ей подойти к двери, как я обрывала её любой попыткой заговорить. Дверь всегда была на замке. Я не хотела видеть сочувствие в её глазах или, что еще хуже, слышать оправдания для Певенси.
Все эти дни я жила как в тумане. Я обложилась учебниками, заставляя свой мозг впитывать формулы и даты, готовясь к экзаменам до рези в глазах. Это был мой единственный способ выжить. Как только мысли предательски начинали сворачивать в сторону Эдмунда, в сторону тех слов, что он наговорил мне в саду, я тут же бросала всё и ложилась в постель. Я заставляла себя спать, даже если не хотелось, лишь бы выключить сознание, лишь бы не думать о нем ни секунды. В школу я не ходила — притворилась больной, хотя на самом деле я была просто «мертвой» внутри. У меня не было желания видеть его в коридорах, сталкиваться взглядами или слышать его шаги.
Вдруг в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Я раздраженно выдохнула, зарываясь лицом в подушку. Снова Клара? Неужели она не понимает, что мне нужно одиночество?
— Что еще? — резко спросила я, не поднимая головы.
— Элеонор. Это я. Спустись вниз, пожалуйста. Нам нужно серьезно поговорить.
Услышав голос матери — холодный, лишенный привычных ноток опеки, — я нахмурилась. В её тоне было что-то такое, что заставило мои внутренности сжаться в тугой узел. Это не было приглашением на обед. Это был приказ.
Не желая затягивать это противостояние и понимая, что она не отвяжется, я медленно встала с кровати. Поправив халат и взглянув в зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо, я глубоко вздохнула. Медленно повернув ключ, я открыла дверь и начала спускаться вниз, к ним.