Ультиматум тишине.
Аэропорт жил своей шумной, суетливой жизнью, которая сейчас казалась мне абсолютно нереальной. Я сидела на жесткой металлической лавочке, до боли сжимая в руках книгу. Страницы перед глазами расплывались — я перечитывала одну и ту же строчку уже десятый раз, не в силах вникнуть в смысл слов. Родители ушли к стойкам регистрации, чтобы уладить последние формальности с билетами и багажом, оставив нас с Кларой под присмотром стеклянных стен терминала.
Клара сидела рядом, её пальцы судорожно порхали по экрану телефона. Она то и дело закусывала губу, бросая быстрые, полные тревоги взгляды на огромные электронные табло и на входные двери. По её состоянию я всё понимала без слов. Питер. Он придет проводить её. Несмотря на риск, несмотря на спешку наших родителей.
А я... по своей глупой, детской наивности я всё еще надеялась увидеть рядом с ним Эдмунда. Внутри меня шло ожесточенное сражение. Я гнала эту мысль прочь, называла себя дурой, но тут же ставила самой себе негласный ультиматум: если он придет... Если он все-таки переступит через свою гордость и просто появится здесь... Если я увижу его хотя бы на долю секунды в этой толпе — я брошу всё. Прямо здесь, на глазах у отца, я швырну сумку на пол и уйду за ним, куда бы он ни захотел. Хоть в ту самую «неизвестность», которой я так испугалась в саду.
— Нора... — голос Клары вывел меня из оцепенения.
Я подняла на неё взгляд, стараясь, чтобы он был максимально равнодушным.
— Я отойду... Ладно? — она замялась, пряча телефон в карман. — Если родители спросят...
— Иди, Клара. Прикрою, — перебила я её прежде, чем она начала оправдываться.
Сестра благодарно кивнула мне, на мгновение сжав мою ладонь, и быстрым шагом направилась в сторону массивной колонны, отделяющей зону ожидания от основного зала. Я проводила её взглядом, пока её хрупкий силуэт не скрылся из виду, и снова уткнулась в книгу.
Я не могла раствориться в истории, как ни старалась. Книга была лишь щитом, жалкой попыткой создать видимость занятости. Или, что вероятнее, попыткой убедить саму себя, что я не жду. Что я не высматриваю в каждом прохожем знакомый разворот плеч и этот упрямый, колючий взгляд. Это было глупо и даже смешно — ставить себе такие преграды, когда сердце готово было выпрыгнуть из груди при каждом хлопанье автоматических дверей. Но я хотя бы пыталась сохранить остатки достоинства.
С глухим звуком я захлопнула книгу и тяжело вздохнула, глядя в панорамное окно на залитое огнями летное поле аэропорта. Опустив взгляд, я с трудом проглотила вставший в горле горький ком.
Не пришел.
Через несколько минут Клара вернулась. На её лице сияла мягкая, печальная улыбка, а глаза подозрительно блестели. Она получила своё прощание. А я — свою окончательную правду. Он не пришел. Глупо было даже надеяться, что после всего, что мы наговорили друг другу, он захочет увидеть меня напоследок.
Родители показались в дверях служебного помещения. Мама коротко кивнула мне, а папа лишь махнул рукой, призывая следовать за ним. Они прошли мимо, не оборачиваясь, уверенные в своем праве распоряжаться нашими жизнями. Я бросила короткий, полный боли взгляд на Клару и молча последовала за ними.
Мы подошли к выходу на посадку. Проводники в безупречной форме методично проверяли документы и посадочные талоны. Я стояла в очереди, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. Каждая клетка моего тела кричала: «Обернись! Посмотри назад в последний раз!». Но я держала себя в руках. Мне казалось, что если я обернусь сейчас, то покажу свою слабость. Покажу, что я всё еще жду чуда, которого не случилось.
Желание обернуться было почти физическим, оно жгло лопатки, заставляло шею неметь. Но я выстояла. Я смотрела прямо перед собой, в спину отца, пока очередь не подошла ко мне.
— Можете проходить внутрь. Приятного полета! — улыбнулась сотрудница аэропорта, возвращая мне паспорт.
Я натянула на лицо фальшивую, безжизненную улыбку и шагнула в темный рукав телетрапа. В этот момент я почувствовала, как за моей спиной захлопнулась не просто дверь самолета, а целая глава моей жизни.