Точка невозврата.
Я вылетела за ним на задний двор, едва успев схватить с вешалки легкий кардиган. Прохладный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, но я его не чувствовала — внутри всё полыхало от адреналина и страха. Эдмунд шел быстро, чеканя шаг, его широкие плечи были напряжены так, будто он нес на себе невидимый груз.
— Эдмунд! Эдмунд, стой! — крикнула я, переходя на бег.
Я почти поравнялась с ним, и он нехотя затормозил, резко развернувшись на каблуках. Он был зол. Нет, это было не то слово — от него исходили волны такой яростной, ледяной энергии, что это чувствовалось за километр. Его глаза, обычно теплые, сейчас потемнели, став похожими на два грозовых облака.
— Иди домой, Нора, — процедил он сквозь зубы.
Я тяжело вздохнула, судорожно сжимая края кардигана.
— Эдмунд... Послушай. Я просто... я не была готова, понимаешь?
Он горько усмехнулся, и в этом звуке было столько яда, что я невольно вздрогнула.
— К чему ты не была готова, Нора? К правде? Как переехать в другую страну по первому щелчку пальцев отца, так ты сразу готова! Даже не задумываясь о том, что мы больше никогда не увидимся! — он сорвался на крик, и я сделала невольный шаг назад, пораженная его тоном. — А как только я предлагаю тебе уехать со мной, начать нашу жизнь — так ты сразу «не готова»? Или как сказать мне о новости, которая меняет всё — тоже не готова?
Я открыла рот, пытаясь найти слова оправдания, но они застряли в горле. В голове была абсолютная пустота. Что я могла сказать? Что я боялась? Что я сама не знала, как быть?
— Да что с тобой происходит, Нора? — он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Для меня это сложный выбор, понимаешь ты или нет?! — выкрикнула я в ответ, чувствуя, как внутри всё дрожит.
Эдмунд снова усмехнулся — раздраженно, почти презрительно.
— Сложный выбор? И в чем же его сложность? В том, чтобы выбрать между комфортной жизнью в Швейцарии и неизвестностью со мной?
— Да! — бросила я, окончательно теряя контроль над эмоциями. — Я не могу уехать в полную неизвестность с тобой, ясно тебе?! Я не могу просто бросить всё и надеяться на чудо!
Эдмунд замолчал. Он оглядел меня с ног до головы, и в этом взгляде было столько разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Почему ты не можешь меня понять? — прошептала я, чувствуя, как голос срывается.
— Не могу. В этом и проблема, Нора. Я не могу тебя понять, — его голос стал жестким, настойчивым, каждое слово впивалось в меня, как игла. — Ты просто боишься, что останешься ни с чем.
Он сделал резкий шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума.
— Ты боишься, что не сможешь ничего добиться без денег своего отца. Без имени, которое строили твои родители десятилетиями. Ты боишься быть просто Норой, а не «дочерью Блэквудов».
Я слушала его, и каждое слово заставляло моё сердце пропускать удар. Это было больно. Это было слишком метко.
— О чем ты говоришь... — начала я, но он перебил, не давая мне опомниться.
— Ты сама по себе такая, Нора. Тебе нужно, чтобы всё было на готовом. А начать всё сначала? Попробовать с нуля, своими руками? Тебе такое не по нраву. Ты просто слишком труслива, чтобы это признать!
Я не выдержала. Мир перед глазами покраснел от ярости и обиды. Вскинув руку, я со всей силы, наотмашь, ударила его по щеке. Звук пощечины прозвучал в ночной тишине сада как выстрел. Эдмунд отвернул голову от удара, его челюсть судорожно сжалась, а на бледной коже мгновенно начал проступать красный след от моих пальцев.
— Вот какого ты обо мне мнения? Да?! — мой голос сорвался на хрип. Слезы жгли глаза, подступая к самому краю, но я упрямо проглотила горький ком в горле. Я не позволю ему увидеть мои слезы. Не сейчас
.
Эдмунд медленно повернул голову обратно. Его взгляд был пустым. Холодным.
— Знаешь... Мне кажется, мы слишком разные, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Мы не можем прийти к общему мнению, как бы ни старались. Мы просто тянем друг друга в разные стороны, пока оба не порвемся.
В этот момент во мне что-то оборвалось. С тихим, едва слышным треском рухнуло всё то, что мы строили эти месяцы. Я смотрела в его глаза, отчаянно пытаясь найти там хоть каплю той нежности, той любви, с которой он смотрел на меня еще час назад в моей комнате. Но там ничего не было. Только выжженная земля и глухая, непроницаемая злость.
— Да. Ты прав, — мой голос звучал безжизненно. Я сделала шаг назад. — Мы не сможем ничего построить. Никогда.
Я сделала еще один шаг, чувствуя, как между нами разверзается пропасть. Развернувшись, я медленно пошла к дому, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— Нора, перестань, я... — начал он сзади, возможно, пытаясь что-то исправить, но было поздно.
Я остановилась лишь на мгновение, вполоборота посмотрев на него.
— Забудь, Эдмунд. Просто забудь всё это, — я неопределенно взмахнула рукой в сторону города. — Иди, выгрызай себе повышение дальше. Строй свою карьеру, становись тем, кем хочешь.
Эдмунд, кажется, снова начал терять терпение от моих слов. Он вскинул голову к небу, тяжело дыша.
— Пожалуй, так и сделаю! — выплюнул он мне в спину.
— Но когда поймешь, что внутри у тебя одна пустота, не нужно приползать ко мне! — крикнула я, уже не оборачиваясь и ускоряя шаг.
— Можешь не волноваться! — донеслось мне вслед.
— Хорошо! — бросила я через плечо.
— Замечательно! — рявкнул он в ответ.
— Фантастика! — я почти бежала к дверям.
Я ворвалась в дом, не глядя по сторонам. Мне было плевать, сидят ли в гостиной Клара с Питером, слышали ли они наш ор. Я пронеслась мимо них по лестнице, взлетела на второй этаж и, ворвавшись в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь, тут же проворачивая ключ в замке.
Злость, чистая и неразбавленная, накрыла меня с головой. Всё, что лежало на моей прикроватной тумбочке — лампа, какие-то тетради, стакан с водой — я одним резким движением смахнула на пол. Стекло разбилось, вода залила ковер, но мне было мало. Я с силой пнула стул, и он с грохотом завалился набок.
— К черту всё! К черту тебя, Эдмунд Певенси! — прокричала я в пустоту комнаты.
Я тяжело дышала, чувствуя, как легкие горят. Сделав несколько шагов назад, я уперлась спиной в стену и медленно, по миллиметру, скатилась по ней на пол, обхватив колени руками.
Решение пришло мгновенно, отчетливое и острое, как осколок стекла на полу. Я уеду. Я уеду в Швейцарию, лишь бы подальше отсюда. Я начну новую жизнь. Я докажу ему, что могу построить всё заново, что я не трусливая «папина дочка». Но я сделаю это одна. Без него. С ним ничего не получается, кроме боли и взаимных упреков.
Да. Так и будет. Всё кончено.