Заслуженный покой.
Мы остановились у кованой калитки нашего дома. Эдмунд бережно опустил меня на землю, и я невольно поморщилась, когда босые ступни снова коснулись прохладного асфальта. Мы шли не так уж долго, но за это время на его руках я, кажется, успела отдохнуть больше, чем за всю предыдущую неделю. В теле разлилась приятная истома, а голова, наконец, перестала кружиться.
Эдмунд выпрямился, поправляя куртку, и посмотрел на меня своим фирменным взглядом — пронзительным, но сейчас удивительно мягким.
— Ну что? До завтра? — спросил он, прищурившись.
Я лукаво пожала плечами, наматывая на палец кончик пряди волос. Хмель еще немного играл в крови, придавая мне смелости.
— Ну, не знаю, Певенси... Может, я захочу провести весь завтрашний день исключительно в компании своей кровати. Она, в отличие от некоторых, не заставляет меня бегать по ночным улицам.
Эдмунд усмехнулся и сделал шаг ближе, переходя на полушёпот, от которого у меня по коже побежали мурашки.
— Ну, я думаю, я вполне мог бы составить тебе компанию. Ты не откажешься, я уверен.
Из меня вырвался невольный смех от его невыносимой бесцеремонности. Этот парень никогда не упускал возможности перевести разговор в своё русло. Эдмунд притянул меня к себе за талию и крепко поцеловал в лоб, задерживаясь на мгновение.
— Давай, иди. Отдыхай, синеглазая, — тихо сказал он, отпуская меня.
Я улыбнулась ему, чувствуя, как внутри всё тает. Потянувшись на цыпочках, я быстро и нежно поцеловала его в губы — короткое прощание, в которое я вложила всю благодарность за эту ночь. Бросив на него последний взгляд, я развернулась и зашла за калитку.
Клара, заметив моё движение, тоже начала прощаться. Она быстро чмокнула Питера в щеку и, сияя от счастья, побежала за мной. Стоило нам оказаться за густыми кустами нашего сада, скрытыми от глаз парней, как мы переглянулись. Секунда тишины — и мы обе прыснули со смеху, прикрывая рты ладонями, чтобы не разбудить всю округу. Это было какое-то абсолютно детское, чистое счастье от того, что мы живы, свободны и влюблены.
Мы тихо проскользнули в дом. Внутри царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. В окна уже начал пробиваться первый, едва заметный сизый свет рассвета. Это был опасный знак: скоро родители должны были встать, чтобы собраться и уехать к тетушке. Мы с Кларой, не сговариваясь, на цыпочках направились к лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Каждое движение казалось нам в этой тишине невероятно громким.
Наверху Клара заговорщицки кивнула мне и шмыгнула в свою комнату. Я же, оказавшись в своей спальне, первым делом скинула туфли в угол и схватила чистое полотенце. Мне жизненно необходимо было смыть с себя эту безумную ночь: запах табачного дыма, текилы и ночного города.
Стоя под теплыми струями душа, я закрыла глаза. Перед внутренним взором всё еще мелькали неоновые вспышки, лицо разгневанного парня и смеющийся Эдмунд. Я была уверена в одном: если мой сон завтра не нарушат — а в этом доме все очень любят это делать в самый неподходящий момент — то я проснусь только к вечеру. Впереди был законный выходной, в школу идти не нужно, и целых три дня тишины без родительского контроля.
Выйдя из ванной, я буквально рухнула в постель. Простыни казались божественно прохладными.