Единственная реальность.
Ото сна меня оторвало прикосновение. Оно было легким, почти невесомым, как дуновение ветра, — пальцы коснулись моей щеки, едва ощутимо очерчивая скулу. Я даже не помню, как уснула. Видимо, ожидание и переживания выжали из меня последние силы, и я провалилась в тяжелое забытье прямо поверх одеяла.
Я не вздрогнула и не закричала. Я знала это прикосновение. Знала этот едва уловимый запах дождя, кожи и чего-то родного, что всегда исходило от него. Внутри, в самой глубине груди, начало разливаться знакомое, щемящее тепло.
— Нора... — тихо, почти шепотом, позвал Эдмунд.
Я едва заметно улыбнулась, медленно открывая глаза, готовая сказать ему какую-нибудь колкость о его опоздании. Но как только я увидела его, улыбка мгновенно сползла с моего лица, сменившись ледяным ужасом.
В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, его лицо выглядело жутко. Он был избит. Жестоко, методично. Темные ссадины перечеркивали лоб, из глубокой раны у линии волос всё еще сочилась кровь, пачкая висок, а губа была разбита так сильно, что распухла. И только глаза... глаза, смотрящие на меня, сияли тем самым упрямым, неистовым огнем, который я так любила.
Нахмурившись, я резко приподнялась на локтях, заставляя его отпрянуть. Сердце забилось где-то в горле.
— Эдмунд? — голос сорвался. — Что случилось? Кто это сделал?
Он лишь тяжело вздохнул, поморщившись от боли, и махнул рукой, будто его просто слегка поцарапала ветка в саду, а я устраивала из этого вселенскую трагедию. Не отвечая, он без церемоний повалился обратно на кровать, удобно примостившись на моих ногах и прикрыв глаза.
— Я так соскучился по тебе, синеглазая, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало столько изнеможения, что у меня перехватило дыхание.
Я вскинула брови. Он что, головой ударился сильнее, чем кажется? Он лежит избитый в моей спальне в три часа ночи и говорит о том, как скучал?
Глядя на его разбитое лицо, я почувствовала, как к глазам подступают горячие слезы. Но я быстро взяла себя в руки. Сейчас не время для истерик. Стараясь не делать ему больно, я аккуратно выбралась из-под него, встала с кровати и направилась к шкафчику у зеркала, где у меня хранилась небольшая аптечка.
Эдмунд, явно не одобряя моего «побега», приподнялся, следя за моими движениями хмурым взглядом.
— Ты что делаешь? Иди сюда, — проворчал он.
Я проигнорировала его зов. Достав белую коробочку с красным крестом, я вернулась к кровати и опустилась перед ним на колени, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим. Так мне было удобнее дотянуться до его ран.
Раскрыв аптечку, я достала антисептик и вату. Руки мелко дрожали. Эдмунд сидел спокойно, просто наблюдая за мной, чуть нахмурив брови. Когда я поднесла влажную вату к его ране на лбу, он вдруг резко дернулся. Закусив и без того разбитую губу, он закрыл глаза, и из его груди вырвался сдавленный, приглушенный стон боли.
Я тут же замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Прости... Прости, — прошептала я.
Слезы всё-таки брызнули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. Я тихо всхлипнула, сердито вытирая лицо тыльной стороной ладони, и, сменив вату, стала работать еще аккуратнее, почти не касаясь кожи.
Эдмунд приоткрыл глаза. Увидев мои слезы, он спросил совсем тихо, без тени привычной иронии:
— Почему ты плачешь, Нора?
Я ничего не ответила. Еще один всхлип, который я попыталась подавить в себе. Я не могла говорить. В голове крутилось только одно: кто мог сделать такое с ним? За что его так? За что?
Вдруг Эдмунд мягко, но уверенно перехватил мою руку с ватой и отвел её в сторону. Я замерла, глядя на него сквозь пелену слез. Он приблизился ко мне — так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Чуть приподняв меня за подбородок, он коснулся своими губами моих.
Это было почти невесомо. Нежно. Осторожно, будто он боялся напугать меня или сам был слишком слаб. Я ответила на поцелуй, и в этот момент весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Его рука опустилась мне на талию, притягивая ближе, сминая ткань ночной сорочки.
Испугавшись, что могу случайно задеть его раны или причинить боль его избитому телу, я попыталась слегка отстраниться.
— Тебе будет больно, Эд... — прошептала я ему в губы.
Но он лишь сильнее сжал пальцы на моей талии, притягивая меня вплотную к себе, и выдохнул:
— Пожалуйста, Нора...
Сказав это, он снова прильнул к моим губам. И в этот раз я не смогла, да и не хотела сдерживаться. Вся боль, весь страх и вся любовь, что копились во мне месяцами, выплеснулись наружу. Я сильнее прижалась к нему, углубляя поцелуй, чувствуя вкус соли от своих слез и металла от его разбитой губы. Эдмунд ответил с такой страстью и отчаянием, будто этот момент был последним в его жизни.
Мои руки сами собой нащупали пуговицы его куртки. Я помогала ему снять её, чувствуя под пальцами жар его тела. Эдмунд, не разрывая поцелуя, чуть приподнял край моей шелковой ночнушки, касаясь обнаженной кожи бедра. Его ладонь была горячей и чуть шершавой, и от этого прикосновения по моему телу прошла волна электрических разрядов.
Когда я окончательно освободила его от верхней одежды и коснулась его голых плеч, я поразилась тому, какими твердыми и надежными они казались, несмотря на все его раны. Вдруг он подхватил меня, легко, словно я ничего не весила, и аккуратно опустил на кровать, нависая сверху.
Внутри всё зажглось ярким пламенем. Мурашки пробежали по коже, а каждая клеточка тела требовала большего, требуя стереть ту дистанцию, что так долго была между нами. Рука Эдмунда потянулась к тонкой лямке моей сорочки. Медленно спуская её с плеча, он вдруг замер.
Он отстранился всего на несколько сантиметров, заглядывая мне прямо в глаза. В его взгляде сейчас не было ревности или злости — только бесконечная нежность и немой вопрос.
— Уверена? — прохрипел он, вглядываясь в мое лицо.
Я чуть сжала губы, чувствуя, как бешено колотится сердце. В этот момент я знала точно: мне не нужны правильные слова, не нужны одобрения родителей или блестящее будущее в Вашингтоне. Мне нужен был он. Здесь и сейчас.
— Да, — твердо ответила я и сама притянула его к себе.
Он снова прильнул к моим губам, на этот раз уже не останавливаясь. Его руки быстро расправились с моей сорочкой, оставляя меня лишь в нижнем белье. Он начал спускаться вниз, целуя меня в шею, переходя к ключицам. Мурашки прошлись по всему телу, дыхание сбилось, становясь прерывистым и тяжелым. Снова вернувшись к моему лицу, он накрыл мои губы своими, и в этом поцелуе было всё: и боль этого дня, и наше долгое молчание.
В конце концов, когда мы оба оказались без одежды, он тихо спросил снова, вглядываясь в мои глаза:
— Нора... если ты хоть немного сомневаешься...
Я не дала ему договорить.
— Нет. Правда. Я хочу этого.
Он лишь улыбнулся и нежно поцеловал меня в лоб. И вот, через мгновение, это случилось. Легкая, острая боль накрыла меня. Даже не боль, а какой-то странный дискомфорт, от которого перехватило дыхание. Я открыла рот, но тут же осеклась, приглушая крик в его плечо. Эдмунд моментально остановился, замерев.
— Расслабься, ладно? — прошептал он мне на ухо, согревая своим дыханием.
Я быстро кивнула, зажмурившись.
— Остановиться?
Я покачала головой, цепляясь пальцами в его плечи.
Он вздохнул и начал медленно, осторожно двигаться. Боль начала уходить, растворяться. Вместо неё стало приходить иное чувство — всепоглощающее тепло, которое волнами разливалось по венам. Окончательно расслабившись, я подалась его инициативе, доверяясь ему так, как никогда и никому прежде. Эдмунд, поняв, что мне уже не больно, перестал сдерживаться. Он прильнул к моим губам и, чуть сильнее сжав мою талию, начал двигаться увереннее.
Тихие стоны вырывались из меня помимо воли, но Эдмунд тут же накрывал их поцелуями, забирая каждый звук себе. Это было похоже на танец на грани — где-то между небом и землей, где существовали только ритм его сердца и жаркая темнота моей комнаты.
В конце концов, я просто иссякла от этого невыносимо прекрасного чувства. Облегчение вмиг настигло меня, заставляя издать итоговый стон и до боли сжать его плечи. Эдмунд, тоже расслабившись, тяжело выдохнул и уткнулся мне в плечо. Мы оба дышали так, будто пробежали марафон через весь город.
Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как бешено стучит кровь в висках. Я не знала, правильно ли я поступила, не знала, что будет завтра, когда взойдет солнце, но в данный момент это не имело никакого значения.
Эдмунд отстранился, лег на спину рядом со мной, и я тут же прильнула к нему, обнимая его. Он обнял меня в ответ, крепко, надежно, и поцеловал в лоб.
— Ладно... — его голос звучал лукаво и очень тихо. — Такое лекарство мне точно помогло.
Я коротко посмеялась, пряча лицо у него на груди.
— Ты такой ужасный, Эдмунд...
— Ужасный? — он чуть привстал, вскинув брови и глядя на меня сверху вниз. — Брось, Нора, тебе понравилось, я же знаю.
Мои щеки вмиг порозовели. Я в шутку ударила его кулаком в плечо, на что он, слегка зажмурившись, посмеялся и снова откинулся назад, увлекая меня за собой в объятия.
Усталость настигла меня мгновенно. Счастье, смешанное с физическим изнеможением, сделало тело тяжелым и ватным. Я закрыла глаза, слушая мерное биение его сердца под своим ухом, и сама не заметила, как провалилась в сон.
Чтож. Примирение прошло отлично. Даже более чем.